Девочка из глубинки Том 2

26 глава

Можно попытаться оправдать свои реакции на Сколара стрессом, гормонами, страхом, чем угодно. Но это будет самообман. Потому что за эти месяцы чувства к Демьяну тише не стали. К сожалению. Запрещать себе о чем-то или о ком-то думать не равно тому, что мыслей и эмоций по отношению к этому человеку или ситуации нет.

Стоит нам оказаться в машине, где все пропитано его запахом и энергетикой, меня словно прошивает сотнями игл. Поджимаю пальцы ног в уггах, вспоминая, чем вот на этом сиденье мы однажды занимались и какие это были крышесносные эмоции. После которых ты забываешь, что вообще умеешь думать. Я больше не испытывала ничего похожего. И вряд ли испытаю. По крайней мере точно не в ближайшее время.

И сын, словно останавливая мое сумасшествие, дает знак. Толкается в животе.

Всю дорогу я борюсь с собой, потому что хочу смотреть на Демьяна. Но упрямо пялюсь в окно, отвернувшись от Сколара, будто стекло способно спасти от воспоминаний. Какая сложная временами эта жизнь. И кто говорит, что мы сами все усложняем, прав лишь отчасти.

Когда подъезжаем к дому, получаю краткую инструкцию, что делать, и даже как себя вести у нотариуса на случай, если я все же по каким-то причинам откажусь от его помощи. Но после всего услышанного в кафе я точно не откажусь, и как только Леша приедет, мы с ним откровенно поговорим. Нравится ему это или нет, но Демьян будет заниматься наследством, а не Шипиев. И если Май не дурак, то согласится со мной. Потому что вряд ли осознает всю серьезность ситуации в отличие от Сколара.

Да, наверное, я даже сама не до конца осознаю, куда вляпалась. И ведь если все так, как сказал Демьян, что кто-то специально рассказал обо мне отцу и все по очереди гибнут… то мы с ребенком замыкающие в этой цепочке? Куда вообще смотрит правосудие? Или оно в сговоре с этим человеком?

— Спасибо, — благодарю Сколара.

— Пока не за что.

Демьян убийственно невозмутим. А меня в это мгновение разрывает от противоречий. Мои неозвученные мысли повисают между нами напряженным воздухом, и я открываю дверь, выходя на улицу, пока не начала говорить какие-нибудь неуместные глупости.

У дверей оборачиваюсь. Почему-то не покидает чувство, что Сколар смотрит вслед и ждет, когда я скроюсь в подъезде. Машина вдруг мигает фарами, и меня прошивает не радостью, а отчаянием. Почему я не могу быть на месте Саиды? Или почему Сколар не может быть моим мужем вместо Мая и отцом этого ребенка? Почему?

Дома праздничная и уютная атмосфера. Запах освежителя с мандариновым ароматом напоминает, что моя реальность вот тут. И обручальное кольцо на пальце. И много чего еще. Но вдруг ощущаю себя здесь чужой. Да, наводила красоту собственными руками, но это лишь внешне. Внутри сейчас руины. И слова гинеколога про несоответствие нормам развития и крупный плод могут означать по сути все что угодно. Возможно ошибку в первоначальных расчетах другого специалиста, а возможно осложнения, которые необходимо исключить.

Снимаю обувь, вешаю пуховик в шкаф и иду в гостиную. Сев на диван, смотрю на разноцветные гирлянды, которые переливаются разными огоньками, и так и засыпаю. Даже не переодевшись.

Просыпаюсь потому что чувствую, будто парю в невесомости. Это ощущение одновременно приятное и пугающее. И именно из-за этого я резко открываю глаза, не сразу соображая, что происходит и почему я не на кровати. Вдыхаю знакомый парфюм и запоздало понимаю, что Май вернулся, я в его руках, а он несет меня в спальню.

— Малыш, ты чего? — касается губами виска. — Все в порядке? Уснула в гостиной, даже не разделась… Ты не заболеть хочешь?

— Нет-нет. Все в порядке. Ты уже вернулся…

— Успел на последний рейс. Думал, задержат, это сейчас обычное дело. Как дела? — кладет меня на кровать и раздевает, как маленькую девочку.

Я вяло поддаюсь. Шея затекла, и живот как-то на удивление за пару недель очень даже округлился. А должен стать еще больше. Сидеть весь день на работе без возможности походить уже не так комфортно.

— Как прием у Угрюмовой? Нотариус звонил? Есть новости? — забрасывает вопросами Леша.

Голова ватная, и вчерашняя встреча с Демьяном, наш разговор, мои страхи сейчас кажутся сном. Но это вовсе не сон.

— Принеси, пожалуйста, воды, — прошу я, точно уверенная, что либо сейчас поговорим и я перелезу через эту стену, либо все и вправду останется как есть.

Но полагаю, если начать перелезать, то…

Вспоминаются слова Степаниды, что все проблемы в здоровье человека идут в первую очередь от головы. И я тогда посмеялась над ней, сказав, что как генетическая болячка матери с этим связана. А оказывается напрямую. Потому что она, наверное, ад в свое время пережила. Я-то под крышей, в заботе, а она рожала не пойми где и еще полумертвого ребенка. Потом одна воспитывала. Без всякой помощи.

Леша приносит мне воды, я делаю несколько жадных глотков и, поставив стакан, смотрю на него.

Такой близкий и в то же время чужой.

— Нам… надо поговорить.

Мне до одури страшно, но какие еще варианты? Если выбирать между страхом смерти и тем, чтобы накануне родов остаться одной, очевидно, что жизнь человека дороже. Моя жизнь. И моего ребенка.

— Я хочу отказаться от этого наследства и в целом не иметь никакого отношения к тем деньгам и семье. Держаться от всего как можно дальше. Отца у меня никогда не было, и пусть все так остается, — говорю почти как скороговорку.

— Миш, — улыбается Май. — Ну ты чего? Глупости. Зачем отказываться? Чтобы какой-то другой наследник появился и все себе заграбастал? Тем более мы все решили.

— Ты решил. А я… обратилась к Сколару. Он когда-то работал с Игнатовым и сразу сказал держаться от этого человека и этих денег как можно дальше. Вся семья закончила плохо, и мы с тобой, точнее я, следующие, если получим эти деньги. На них метит другой человек. Демьян по своим каналам решил ту историю с долгом, но сейчас, как ты понимаешь, если мы кому-то вставим палки в колеса…

— Сколар? Серьезно? — зло перебивает Май. — Я ведь говорил, чтобы его и близко рядом с тобой не было!

— Я чувствовала, что что-то не так с этим наследством, и вчера ему позвонила. Мы встретились в кафе, и он подтвердил мои опасения. Он предложил свои услуги…

— И запугал, естественно. Потому что в доле с теми, кому нужны деньги Игнатова. Ты наивная дурочка, которую водят за нос. У него стопроцентно там свои интересы.

Его слова приводят в бешенство. Неужели он не понимает, что у Сколара своих денег полно и проблема куда серьезнее? Что он бы сам не взял оттуда ничего.

— Ты не прав…

— Миш, послушай, он ездит тебе по ушам. Это его работа. И делает он ее на ура, судя по всему.

Я выбрасываю руку вперед, останавливая его.

— Хватит, Леш. Я не хочу этих денег. Не хочу, слышишь? — срываюсь на крик, ощущая, как спорить с ним нет ни физических, ни моральных сил. — Прав Сколар или нет, не хочу и точка!

— И что ты предлагаешь?

Вариантов на самом деле немного.

Озвучить их, правда, не дает звонок на телефон Мая. Он выходит из спальни, и его нет порядка пятнадцати минут, которых хватает, чтобы справиться с эмоциями.

Я жду, что мы сейчас вернемся к разговору. Подготовила доводы и слова. Но Май не возвращается в комнату, а вскоре и вовсе слышу хлопок входной двери.

Иду на кухню, ничего не понимая. Затем в прихожую. Там Лешины вещи. Но куртки и обуви нет. А когда звоню, он не отвечает.

Странно… Что-то по работе срочное? Хотя можно ведь было и предупредить.

Я включаю телевизор, по которому идут новогодние передачи, чтобы хоть как-то отвлечься. Открываю холодильник, разглядывая продукты и прикидывая, чего не хватает и что заказать. Пытаюсь сосредоточиться на готовке к завтрашнему праздничному столу. В промежутках захожу на форум к девочкам, давно там не появлялась. Читаю их переписку, открываю наш чат с Лисой-Мариной. От нее тоже тишина после того звонка. Мне хочется ей написать, и повод для этого есть, но как будто нечестно, она ведь не знает, кто я на самом деле. В итоге решаю оставить все как есть. А если вдруг она напишет, то признаюсь. Это будет правильно.

Май не возвращается ни через час, ни через два и на звонки по-прежнему не отвечает. Отчего я начинаю беспокоиться сильнее. И снова звоню. Даже на работу, но администратор сообщает, что в клинике лишь дежурный врач. Но и тот уже собирается домой.

Да что же такое…

Когда я уже думаю, что случилось наверняка нечто непоправимое, Май появляется. Я тороплюсь в прихожую и застаю, как он молча вешает куртку в шкаф, скидывает ботинки. Его шатает. И кажется, от него пахнет алкоголем...

— Леш, я звонила тебе…

— Я видел, — неохотно сообщает он с долей раздражения.

— Что-то случилось?

Май молчит, и я впервые вижу его таким… убитым.

Он проходит мимо меня, пошатываясь, а я направляюсь за ним. Утром мы не договорили, он внезапно уехал, и сейчас явно без настроения, еще и поддатый... Это из-за наследства? Господи, лучше бы я никогда не имела никакого отношения к этой семье, и эта правда, кто мой отец, так бы и осталась только с моей матерью.

— Я поесть приготовила…

— Я не голоден.

Мы решили, что проведем завтра Новый год по-семейному, тихо. Но чтобы настолько тихо, конечно, в планах не было.

Настроение, которое и без того было в минусе, падает еще ниже.

— Леш…

— Да что Леш? Что? — рявкает он, отчего я дергаюсь и отшатываюсь.

Май никогда на меня не кричал…

— Ты из-за наследства…

— Хуй с ним сейчас с этим наследством! Больше интересует тема твоей девственности. Кто там был твой первый, а? Кто? И в какие сроки?

—Ч… что? — заикаясь, переспрашиваю я. — Причем тут это?

— Угрюмова сегодня звонила. Как ты знаешь, мы с Вероникой в хороших отношениях. Она посмотрела предыдущие результаты УЗИ, анализов, сказала, что некоторые моменты ее насторожили и лучше провести дополнительные обследования. — Делает паузу, смотрит на меня в упор. — Ну и обмолвилась, что при таких расхождениях обычно проверяют все варианты. Чтобы потом не было сюрпризов. Не знаешь, про какие именно сюрпризы она говорит?

— Ч… что? — повторяю как попугай, потому что после таких заявлений мысли уходят в нокаут.

— Миш, кто был до меня и в какие сроки? — давит он, уже не скрывая раздражения.

— Я… — запинаюсь.

Потому что то, что было со Сколаром, даже отношениями не назовешь. Интрижка. Да еще и с женатым мужчиной. Признаваться в этом Маю я не хочу. И не обязана.

— Дай угадаю… — он идет к шкафу, достает бутылку виски, откупоривает и делает несколько глотков прямо из горла. — Со Сколаром спала?

Я молчу.

— Ну конечно, — усмехается зло. — Попользовал и кинул тебя, да? — голос повышается. — А ты потом нашла лоха, который женился на бедняжке и в люди вывел?

Он делает шаг ко мне.

— Рассказывай, Мишель. Все рассказывай! — орет так, что краснеет, жилы на шее вздуваются. А потом вдруг смеется. Жутко. Уродливо. — Кретин… Какой же я кретин. Первый, аха-ха. Пока ты трахалась с женатым мужиком. Может, даже не только с ним? Чьего ребенка на меня решила повесить?

Я сжимаюсь. Ощущаю себя маленькой беззащитной девочкой, столкнувшейся с чужой агрессией. И одновременно во мне поднимается гнев. Потому что все эти слова неправда! Я будто снова в одном доме с отчимом оказалась...

— Если и спала с ним, то это не твое дело, — слезы подступают внезапно, без предупреждения.

— Охуенное объяснение, — цедит он сквозь зубы.

— Демьян меня сильно обидел. Я не знала, что он был женат. И та поездка с тобой… это все же была ошибка. Ведь я пыталась тебя остановить. Но ты… Ты…

— Ехать куда-то со взрослым мужиком — это уже согласие, разве нет?

Впадаю в состояние редчайшей ярости.

— Поездка и согласие на секс — разные вещи! — отбиваю я.

Май делает еще глоток и смотрит на меня с презрением. Или мне так кажется, и ему просто противно от самого себя. Потому что после того секса я чувствовала себя использованной, дешевой, избегала его. О чем и напоминаю.

— Я перегнул палку. Но был выпивший и не смог остановиться. А ты должна была сказать правду. Сразу же.

— На момент поездки у меня были месячные. Задержка появилась позже, уже после той ночи. У меня не было и нет сомнений, кто отец. А потом пошли твои извинения, ухаживания, предложение выйти замуж и создать семью… Я не думала, что для тебя так важно быть первым.

— Пиздец! И ты мне еще что-то говорила за Димона и наш разговор? — хлестко бросает он.

— Потому что я по-настоящему захотела создать с тобой семью. Все ошибаются, но ребенок ведь не при чем. А сейчас… сейчас я не уверена. Ты меня будто не слышишь и не понимаешь, и в твоей жизни я и правда как красивый аксессуар. Мы оба, — обхватываю живот руками. — Один из которых теперь еще и на подлинность надо проверить?

— Обязательно проверю. Потому что дорого аксессуары мне обходятся. И если вдруг окажется, что ребенок не мой, то…

— То что? — злюсь все сильнее, потому что он смотрит на меня так, будто я и правда какая-то дешевая шлюха. Но это не так. Ни черта не так!

— Чужого ребенка воспитывать не буду. Вылетишь отсюда, как пробка, вот что, — чеканит он. — Завтра же сдашь анализы на патологии и на мое отцовство.

Делает еще глоток, морщится, пока я ошарашенно на него смотрю.

— Заебатый Новый год, Мишель. Тархалась со Скорларом… — выписывает наспоследок.

У меня нет сомнений чей ребенок. Мы предохранялись с Демьяном. Но впервые отчаянно хочу, чтобы сын был именно его. Потому что при любом раскладе уйду от Леши, каким бы ни оказался этот тест. И сменю гинеколога.

Май прямо в одежде садится на диван, делает телевизор громче и продолжает пить виски. Я перевожу взгляд на стол, где готовила вкусности на завтра, на гирлянды, которые режут глаза, пытаясь справиться с яростью, разочарованием, обидой, ненавистью, диким неприятием и паникой, потому что… Потому что это конец.

Каждый Новый год я загадывала чудо, но еще ни разу оно не случалось со мной. Хотя одно все же есть. Сын снова толкается внутри. Да, определенно, есть. И его нужно сохранить любой ценой. Единственное, что у меня сейчас мое и что никто не отнимет. По крайней мере еще несколько месяцев. Потому что Май, наверное, попытается. Просто из принципа, подсказывает интуиция.