Девочка из глубинки Том 2

38 глава

— Впервые подобное вижу, честно. Обычно так быстро недоношенных к мамам не переводят, — говорит медсестра, наблюдая, как я прикладываю сына к груди.

Неумело еще, конечно, иногда даже со страхом. Но я бы ему все до последней клеточки отдала, лишь бы он окончательно окреп и мы уехали домой.

Дом… которого у меня пока нет. Впереди будто еще больше неизвестности, а наш недавний разговор с Демьяном вселил в меня лишь новый страх. Хотя, наверное, это и нормально. Я теперь не одна, нас двое. И решения тоже принимаю с расчетом на двоих.

— Запиши название крема, пригодится, — напоминает медсестра, видя мои сосредоточенные попытки наладить грудное вскармливание.

— Я позднее переспрошу, — отвечаю я, — неудобно сейчас взять телефон.

— Ну хорошо. Ешьте, набирайтесь оба сил.

Медсестра оставляет нас одних, а я привыкаю к новой для себя роли и к нашему долгожданному соседству. Сына только сегодня перевели ко мне из реанимации, и я уже почти не чувствую боли — в целом все заживает как на собаке. Что это было, когда начались преждевременные роды, затем кровотечение и осложнения после наркоза — непонятно. Врачи разводят руками: мы с сыном очень быстро идем на поправку, а он отлично набирает вес. Если так пойдет и дальше, выписка не за горами. Вместо обещанных двух месяцев в больнице мы проведем здесь лишь один. Фантастика.

Поглаживаю крохотную влажную головку, пока сын жадно пристраивается к груди и старается насытиться. И даже несмотря на легкий дискомфорт, боль в сосках, не могу не улыбаться, чувствуя, как теплыми волнами прибывает молоко.

Арсений такой красивый, так вкусно пахнет чем-то сладким, такой нежный… мой.

Сейчас даже кажется глупой та обида на Сколара. Разве можно за такое чудо на него обижаться? И мой развод с Маем… Столько всего для меня никто еще не делал.

Арсений, наевшись, отрывается от груди и засыпает, и мне так не хочется перекладывать его обратно в кювез. Но нужно помыться, поесть, перезвонить Демьяну. Сын просыпается очень часто, и я могу не успеть все это вместить в его очередные тридцать минут сна.

Помыть голову я все же успеваю, даже быстро перекусить, а Сколару звоню по видео, кое-как поставив телефон на тумбочке у кровати.

Демьян улетел на пару дней решить дела в Москве, оформить доверенность на Таню, которая вместе с девочками вскоре вернется в столицу следом за ним, после его возвращения ко мне. Услышав, что нас, возможно, выпишут раньше, чем говорили накануне, он заметно оживляется.

— Да ладно? — радостно переспрашивает он.

— Да.

— Прям так и сказали, что на днях?

— Сказали, — киваю я с улыбкой.

Сколар задумчиво ухмыляется:

— Хорошие новости… Я сейчас как раз домой приехал. Бабуля давно хочет с тобой пообщаться и на малыша посмотреть. Покажем?

— Давай.

— А то я и так откладывал до твоего приезда эту новость.

— То есть ты собирался, наверное, до нашего возвращения с сыном в Москву держать внука в секрете?

— Ага, — Демьян смеется. — Но хорошо, что сейчас сказал, к ней как раз медсестра приехала на уколы. И заодно услышишь объяснение, почему вы с мелким так быстро восстановились. Хотя знаешь, я в эту чушь не верю. Но если это действительно так, то никакой знахарской фигни дома не будет, тем более с пацаном, ясно?

— Что? — щурюсь я, не понимая.

— Сейчас все увидишь. То есть услышишь. Или позднее, и при мне она не станет говорить и позвонит, когда уйду. Но ты мне потом слово в слово все перескажешь.

Демьян выходит из машины и направляется к своему подъезду. По дороге он переводит разговор на погоду, показывая через телефон, какая мерзкая слякоть сейчас в Москве. Синоптики обещают раннюю весну, и это было бы замечательно, потому что в парке, куда он вчера выводил бабушку гулять, сплошная грязь. Рассуждает, что коляску придется выбирать с какими-то мега-крутыми колесами, а лучше вообще нанять помощника, чтобы выгуливать наследника.

Но я улыбаюсь и про себя думаю, что не подпущу сейчас к сыну даже няню. Я хочу сама видеть каждую новую минуту его жизни и быть рядом. Мне хватило тех трех недель беготни между этажами, когда он лежал в реанимации. Обойдусь без посторонней помощи.

— Ну вот, — Демьян останавливается у двери квартиры. — Готова?

— Мне-то что? Я по ту сторону экрана, — хмыкаю я.

— Ну да, ну да… — Он соглашается, открывая дверь ключом и громко окликая бабушку: — Бабуль! Иди сюда, гости к тебе!

Со Степанидой мы не виделись и не общались с того самого дня, когда она рассказала мне правду про мою мать и про то, что я та самая девочка, которой она передала часть своей силы. Хотя ничего особенного я так и не ощутила — ни до встречи с ней, ни после. Я, как и Сколар, отношусь ко всему этому с долей скептицизма, хотя и не отрицаю, что в мире, возможно, всякое существует. Просто скрыто от наших глаз.

Слышны обрывки фраз, а затем в кадре появляется сама Степанида. Она нисколько не изменилась за это время, все такая же красивая, бодрая, с огоньком в глазах и лучезарной улыбкой.

— Привет, Миша! Как ты? — спрашивает она своим звучным голосом.

— Все хорошо, — отвечаю я, пристроив телефон поудобнее. — Как ваше самочувствие?

— Замечательно! И сейчас станет еще лучше. Покажи мне его, этого необычного мальчика, — улыбается бабушка.

Она поворачивается к Демьяну и что-то шепчет ему на ухо. Я не могу разобрать слов, да и мне сейчас не до того, надо как-то поставить телефон, чтобы нас обоих было хорошо видно. Устраиваюсь поудобнее и осторожно подношу малыша поближе к камере.

Степанида на несколько секунд замолкает. Я слышу ее учащенное дыхание и вижу, как у нее дрожат губы. По морщинистым щекам вдруг текут слезы, а мое сердце сжимается. Еще недавно я таила на нее обиду, а сейчас, глядя, как она плачет от счастья, эта обида кажется такой же глупой, как и на Сколара.

— Дождалась… — шепчет она едва слышно. Затем вытирает тыльной стороной ладони глаза и улыбается шире. — Ну, красавец! В тебя блондин будет. Когда же вас выпишут, Миша?

— Обещают скоро. Арсений быстро набирает вес, — сообщаю я.

— Ну еще бы. Все у него будет хорошо, поверь мне, — горячо говорит бабушка. В ее голосе столько уверенности, что я невольно улыбаюсь и сама начинаю верить: все обязательно будет хорошо. — Я тебя позже наберу, можно?

— А я что говорил, — вставляет Демьян.

— Давайте я сама наберу, как он заснет, — предлагаю я.

— Звони. В любое время. Буду очень рада.

Мы завершаем звонок. Кажется, никаких обид и правда не осталось. Она ведь наверняка хотела как лучше… хоть у нее и было столько возможностей сказать правду про Саиду. Впрочем, я ведь тоже молчала о своих отношениях с Демьяном. Обе хороши.

Ладно. Пусть прошлое остается в прошлом. К тому же для нее, в ее возрасте, появление правнука — большая радость. А у меня… У меня, кроме сына, Демьяна и его бабушки, по сути никого из близких нет. Ну, а теперь вот еще Таня и ее девочки.

Таня приходит навестить нас вечером. Она очень рада, что Арсения перевели ко мне в палату, и так же, как и врач, заверяет, что теперь отсчет до выписки уже пошел на дни. Это, безусловно, хорошо. Правда, как мы с сыном перенесем возвращение в Москву — под вопросом.

— Ну что ты поникла? — замечает Таня, когда я задумчиво смотрю перед собой при упоминании столицы.

— Все нормально. Просто… много перемен, — вздыхаю я.

— Знакомо, — сочувственно отзывается она. — В этом плане наши истории похожи. Сколар вот так же, помню, появился с предложением наконец что-то поменять в моей жизни. Вере год был. А я… я согласилась. Правда, это оказалось непросто. Настолько, что впала в депрессию. Работы навалилось много, рутины и организационных моментов тоже, да еще и девчонки болели одна за другой. И хоть Демьян помогал, морально мне было тяжело. Это был один из самых сложных этапов… и в то же время один из самых лучших. Я думала, что повзрослела, когда Влада потеряла, но на самом деле взросление пришло, когда пришлось в одиночку принимать решения уже за всех троих.

Она грустно улыбается, проводя ладонью по своим волосам.

— Прости… если вопрос слишком личный… Ты не думала о том, чтобы… — осекаюсь.

— Найти кого-то? — заканчивает она, правильно истолковав мое внезапное молчание.

Я киваю.

— Разве любовь можно найти? Ее можно только встретить. Партнера по бизнесу или для брака — хоть завтра: резюме оставляй и вперед. А с чувствами все гораздо сложнее, Миша. Да даже вот на вас посмотреть…

— На нас? — переспрашиваю, вскинув брови.

— На вас с Демьяном, да, — улыбается она, уточняя. — Ни брак, ни проблемы с деньгами, ни даже разница в возрасте не помеха, если людей тянет друг к другу. Да что уж там — даже смертельная болезнь не помеха; это я уже точно знаю, — печально произносит она, вставая и подходя к кювезу. Склонившись над спящим малышом, нежно улыбается: — Такой он славный… И копия папы. Правда, светленький будет, похоже, в тебя. Ни одного темного волоска.

Таня ненадолго замолкает, любуясь Арсением, а затем тепло меня обнимает на прощание и уходит.

А я, пользуясь тем, что сын все еще спит, как и обещала, перезваниваю Степаниде.

— Мишенька, — почти сразу берет трубку бабушка. — Прости меня, старушку… Не заметила, как у вас все далеко зашло, и ты тогда исчезла… Как я переживала! И за то, что замуж вышла за Мая...

— Что было — то было, — тихо отвечаю я, не желая возвращаться к прошлому. Некоторые ошибки, может, и навсегда с нами, но лучше об этом забыть. Извлечь уроки и жить дальше.

— И правда… Я при Демьяне не стала говорить — он воспринимает такое в штыки, а зря. Объяснение, почему ваш мальчик на свет появился с таким трудом и почему сейчас так быстро идет на поправку, у меня есть. Тебя я, выходит, не зря пометила. Вот как сложилось…

— О чем вы? — я напрягаюсь, наморщив лоб.

— О том, что ребенок у вас особенный. С силой. С рождения, — значимо произносит Степанида.

— Ничего не понимаю… — бормочу я, ощущая холодок тревоги.

— Ну что тут непонятного? — успокаивающе продолжает она. — Он не просто так появился. Тебе эту силу придется в нем развивать. Сначала в себе, потом и в нем. Процесс небыстрый, да и то если он сам этого захочет и почувствует. Уж ты мне поверь, он сам по себе будет сильный, особенный. Все не просто так.

Отчасти понимаю Демьяна: слышать подобное про своего ребенка, которого едва не потеряла, звучит бредом и даже пугает. Сердце неприятно екает от ее слов. Еще и я чему-то учить должна, когда сама ничегошеньки не знаю и не умею...

— Не хочу… То есть мы с Демьяном не хотим…

— А кто это определяет, кому и с какой миссией родиться? — горячится бабушка. — Думаешь, я хотела такого удела? Но это хорошо, Мишенька. Очень хорошо. Про таких часто говорят: в рубашке родился. И людям помогать не так уж плохо, правда ведь?

У меня другое мнение на этот счет.

— Вы… вы только с Демьяном об этом поменьше говорите, ладно? — прошу я, пытаясь прийти в себя после услышанного.

— Разберемся, разберемся, — миролюбиво соглашается Степанида. — Покажи-ка мне его еще раз.

Как назло, в эту же секунду Арсений, словно почувствовав, что говорят именно о нем, просыпается и недовольно хнычет.

— Ой, иди, иди, покорми сына, — сразу говорит бабушка. — Как же жду, когда Демьян привезет вас в Москву.

— И даже в Ижевск больше не собираетесь?

— Пока тебе помощь моя необходима будет, а она наверняка понадобится, то какой Ижевск, Миша?

Честно говоря, я тоже не могу дождаться нашего возвращения. Но вслух этого не произношу. Тепло прощаюсь со Степанидой, и кладу трубку.

Демьян обещал прилететь уже вот-вот и остаться с нами до самой выписки.

Но в день, когда он должен был появиться в палате, от него приходит лишь сообщение: «У меня накладки, задержался в Москве. Как надолго, не знаю».

Я разочарованно перечитываю текст, затем пытаюсь дозвониться до него, но Сколар не отвечает. Таня тоже ничего внятного по этому поводу не говорит. Я хоть и стараюсь себя не накручивать преждевременно, но где-то в глубине души поднимается тревога и страх, что все снова может пойти как-то не так...