Девочка из глубинки Том 2

24 глава

Демьян

— У вас очень милая жена, — говорит Серов, когда Саида выходит за дверь. — Ничего катастрофического, в целом, не вижу. Вы вовремя обратились, — он постукивает ручкой по выписке. — Есть клинически понятная картина: посттравматическое стрессовое расстройство, тревожный компонент, астенический синдром после тяжелого соматического события. Мы можем подобрать препараты, которые снимут гипервозбуждение, выровняют сон, уменьшат тревогу, помогут мозгу быстрее вернуться к нормальной регуляции. Это восстановительный период, к нему важно относиться именно так, без форсирования.

И я готов оплатить любое лечение. Потому что чувствую вину за то, что с ней произошло.

— На работу, возможно, она сможет вернуться в течение полугода. Правда сейчас я бы не ставил таких целей. Куда важнее вернуть базовый ритм: сон, аппетит, переносимость нагрузок, стабильность настроения, ощущение безопасности, — добавляет он сухо, передавая мне бумаги. — И еще… Ваша супруга говорила, что вы хотите ребенка, уточняла, когда можно приступить к планированию. Так вот, я бы еще год с подобным решением точно не торопился. Организм просто не выдержит такой нагрузки. Мне казалось, это очевидно в вашей ситуации.

Сначала я на автомате киваю, просматривая выписку, цепляясь взглядом за знакомые медицинские формулировки, а потом у моего заторможенного от бесконечных и сложных дел мозга включается позднее зажигание. Я поднимаю голову и смотрю в его строгое, спокойное лицо.

— Ребенка? — переспрашиваю я.

— Да.

После того разговора и ее спокойного принятия нашего расставания?

В просторном кабинете до этой минуты вдруг становится тесно.

— Подчеркиваю, — продолжает Серов. — Сейчас первоочередное стабилизировать ПТСР. Ваша жена пережила не просто травму, она пережила пограничное состояние. Пока она была в коме, многое изменилось, и, по большому счету, организм жил в режиме выживания. Сейчас он выходит из него, отсюда нервное истощение. Она может выглядеть бодрой, имитировать активность, заниматься собой, вами, домом, планировать ребенка. Но это лишь видимость того, что она справляется. После возможен резкий откат: пустота, злость, паника, бессонница, скачки давления, головные боли. В вашей жизни произошло много событий, а она психологически пытается их догнать.

Я молчу, потому что ни черта в этом не смыслю, но все им описанное очень похоже на правду.

— В общем, вам бы съездить куда-то на отдых. Желательно недели на три, а то и месяц. Провести время вместе, дать ей ощущение безопасности. Это ей сейчас куда важнее, поверьте, чем частые посещения невролога и психотерапевта. Физически она восстановилась почти полностью. Но психологически предстоит работа. В практике такие случаи есть, но их мало. В моей — единицы. И каждый по-своему уникален. Считайте это действительно вторым шансом.

Ребенок? Почему я снова цепляюсь за это слово, пялясь на стол, заваленный бумагами.

Серов снисходительно качает головой, когда я отвечаю, что прямо сейчас нет возможности бросить все и уехать с женой куда-то на отдых.

— Слушайте, — говорит он уже жестче. — У вас сейчас выбор не между отпуском и работой. У вас выбор между восстановлением и тем, что симптомы закрепятся. И тогда это будет не временная история после комы, а постоянный сценарий. И вам придется жить рядом с этим. Так что выбор за вами.

Где у этой реальности границы адекватного восприятия? Почему в чужих делах и ситуациях проще ориентироваться, искать выход и действовать логически, чем в собственной жизни? Хотя и в чужих непросто. Разница в том, что эмоций там нет, и со стороны видишь больше.

Хождение по мукам, вот как бы я назвал этот период бесконечных визитов к самым разным врачам. Зато после разговора с психотерапевтом это смирение, спокойствие Саиды становится более понятным. Решила не в парадные двери зайти, а проскользнуть через задний двор.

Мы выходим на улицу, снег метет, в этом году его выпало много. Я открываю дверь, жду, пока Саида подберет свою белую шубу, усядется, и захлопываю ее, но сам забираться в салон не тороплюсь. Достаю сигареты и, встав чуть в стороне от водительской двери, курю, приподняв воротник пальто, в пятидесятый раз, наверное, прокручивая в голове слова врача про ребенка.

Сраная, сука, жизнь. И ведь все могло и впрямь быть как у людей. Но когда у меня так было?

Докурив сигарету, смахиваю влагу с волос и плеч, сажусь в салон, завожу двигатель и выезжаю с парковки.

— Врач сказал, что тебе надо съездить куда-то отдохнуть. Недели на три минимум. Куда бы ты хотела? Как раз после праздников можно будет купить путевку.

— Одной?

— Я не могу. У меня работа.

— Одна не хочу.

— С сестрой?

— Я спрошу у Лейлы.

Опять эта покорная смиренность. Маска или последствия комы и препаратов, назначенных врачом? И когда ждать того самого отката?

— Серов сказал, что мы планируем ребенка. Предложил с этим повременить.

Я поворачиваюсь, наблюдая за ее лицом. На нем маска. В этой шубе и со своей яркой внешностью она выглядит очень эффектно. И вроде бы с новой прической. Что-то после похода в салон изменилось, но я не могу понять что.

— Я в перспективе встречу же еще кого-то. Надеюсь. Или мне надо было сказать, что муж мне не муж, а просто нянька, которая испытывает вину за то, что я была в коме, и теперь возится со мной как с больным ребенком? Поверь, мне это тоже не особо нравится. Я бы не прочь вернуть все, как было в наших отношениях до аварии, но понимаю, что это невозможно. В кино и книжках так бывает, но в настоящей жизни… Тем более в Москве, где бешеный ритм и месяц иной раз за полгода считается. Думаешь, не помню? Взять даже наш брак. Все тогда так стремительно закрутилось…

Я быстро бросаю на нее еще один взгляд и замечаю, как дрожит ее нижняя губа.

— Саида, не заговаривай мне зубы.

Она отворачивается к окну.

— Отпуск так отпуск, — с некоторым отрешением говорит она. — Я посмотрю страны.

— Саида, ты можешь со мной быть откровенной? — делаю тон мягче, потому что хочу достучаться до нее и понять, что, черт возьми, происходит в ее голове. В последнее время она закрылась, стала слишком тихой, покорной, и это не то что не в ее характере, будто рядом сидит незнакомый человек. Может, там и правда что-то в ее мозгу поменялось, пока она была в коме. Но с трудом верится. Людей разве что могила исправит.

И она в ней почти побывала, подсказывает мне разум. Потому что откуда мне знать, как ведут себя люди после столь долгого бессознательного периода.

— Откровенной? Я пытаюсь. Но и ты тоже должен быть в ответ. А на деле я даже внятного объяснения не могу добиться, почему получила отставку. «Все изменилось» — это не объяснение. У меня тоже все изменилось, кроме одного, Демьян. Я не хочу развод и я хочу обратно нашу семью. И чтобы все было как раньше. Пусть даже с частыми разъездами и ссорами. Тебя хочу. И все эти посещения невролога, психотерапевта и других врачей отпали бы сами собой. Может, с твоей стороны все и впрямь изменилось. Но с моей… чувства остались прежними.

Саида пускает слезу, но тут же смахивает ее.

— Ну и ребенком, безусловно, никого рядом не удержать, но, может…

— Не может, — обрубаю я.

Хоть и тяжело это говорить, но дать надежду еще хуже. По себе знаю.

— Вот видишь. Рожают от любимых. И кого ты… полюбил? Мне снится девушка со светлыми волосами. Лица не вижу, но снится почти каждую ночь. И она гладит свой большой, круглый живот. Но тебя рядом не вижу. И не пойму, то ли это в будущем. То ли уже есть.

Круглый живот и меня рядом не видишь. Все так. Все так.

Бабушка сразу сказала, что в Саиде течет сильная кровь, и у моей жены есть какие-то способности. А Мише она дар при рождении передала. Выходит, что и все те ее бредни про роженицу в ночи вовсе не бредни. На этой девчонке из деревни под Ижевском будто сейчас сошлись все концы.

Я отвлекаюсь на входящий звонок от нотариуса. В его голосе нет ни грамма эмоций, когда он называет дату оглашения завещания Игнатова. Уведомления наследникам направлены, процедуру проведут в конторе, в присутствии тех, кто явится.

Дальше стандартная механика, результаты которой мне частично известны. Хоть отношения с Игнатовым в последнее время и были напряженными, Макар мне доверял, я был в курсе нюансов.

Благодарю Свиридова и делаю пометку завезти ему конверт. Не из благодарности даже, а потому что так надо, так устроена эта реальность. И еще одну пометку, уже для себя: прикинуть примерную сумму долгов Макара, обременения и другие сюрпризы. А главное — понять, в какой момент всплывет Лопырев со своей вечной жаждой сожрать чужое. Хотя Игнатов, безусловно, сам виноват. Но остальные при чем? Даже я под раздачу попадаю, потому что тех документов с подставными счетами нигде нет. И когда они всплывут, при каких обстоятельствах и как по мне ударят — неизвестно.

— Опять срочные дела? — уточняет Саида.

— Да, — говорю я, бросая телефон на приборную панель.

Саида собирается еще что-то сказать, но поджимает губы и отворачивается к окну.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — говорю я, паркуясь у ее дома. — И подумай про поездку. Сообщи, как выберешь страну. Я все оплачу.

Саида выходит из машины, ничего не отвечая, а я еду в офис за бумагами и оттуда прямиком в суд.

Провожу там несколько часов и к моменту, когда освобождаюсь, направляюсь в клинику, где работает Мишель. Я по-прежнему в блоке, и этот факт бесит неимоверно. Ведь наверняка она уже в курсе, что Игнатов умер, ей не могли не позвонить. Свиридов сказал, что уведомил всех участников. И это молчание — верх глупости. Неужели она не понимает, что это грозит новыми проблемами?

Кто будет договариваться с Лопыревым, чтобы ее не трогали и оставили в покое? Ее муж? Скорее он додавит вступить в наследство, распродать жилье, активы, остатки бизнеса и воспользоваться этим, ни с кем не делясь. Но в случае с Лопыревым я бы действовал иначе. Я бы отдал ему то, что он просит. Все до копейки. Не из страха даже, а потому что они конченые отморозки. С такими нельзя воевать. Только пытаться договориться и «сотрудничать». Хоть какой-то намек на безопасность. С волками жить…

В клинике сообщают, что Мишель нет. И сегодня ее напарница более словоохотлива, говорит, что она на приеме у врача.

Блядь. Не домой же к ней ехать. Пересекаться с ее мужем крайне неохота.

Правда, ехать никуда не приходится. Происходит чудо. Мишель сама звонит.

— Демьян… — голос звучит растерянно, испуганно. — Я… я… Игнатов умер, и я… не знаю, чего ожидать…

Я, в принципе, могу все по телефону ей обрисовать, подсказать, что делать, но хочу увидеть Мишель. Пиздец как хочу. Вопреки здравому смыслу, опять. Злой рок, не иначе. Словно кто-то проклял. Почему так тянет к этой девчонке?

И к моему удивлению, Мишель соглашается встретиться. Говорит, что только что вышла от врача, и я могу подвезти ее домой, если удобно.

— А муж? — вопрос сам собой срывается с языка.

Я хоть и пытаюсь подавить злость, когда думаю об этой ситуации, их свадьбе, ее ребенке, но плохо выходит. Потому что если раскручивать все с самого начала, то вины в том, что Мишель сейчас беременна и замужем за другим, моей тоже достаточно. На тот момент, правда, я вряд ли бы поступил иначе… Находился в эйфории, когда Саида пришла в себя. Перепутал облегчение и радость с возвращением к прежним чувствам и незаметно наебал самого себя. А пока разбирался, что к чему, успели случиться другие судьбоносные события.

— Леша до завтра в командировке.

Зубы сводит, когда она произносит его имя. В жизни бы не подумал, что можно так ненавидеть человека. Но я, блядь, ненавижу.

— Перед самыми праздниками?

— Какая-то конференция. Завтра уже вернется.

— Хорошо. Сейчас подъеду. Скинь адрес.