Девочка из глубинки Том 2

28 глава

Демьян

— Что с Мишель? Будет вступать в наследство? — спрашивает Артем, когда мы касаемся темы Игнатова.

По идее она должна написать отказ, но от нее опять тишина.

Надеюсь, ничего страшного не произошло. Новый год все-таки, все празднуют, как могут. Я вот, например, пару дней провалялся в кровати и спал как сурок. Что вообще на меня не похоже. Но к концу года силы окончательно иссякли. А Мишель и вовсе беременная. Таня перед родами жаловалась, что нереально быть активной, просила оставить ее и диван в покое, сутками напролет спала. Может, у Мишель так же?

— Попробуй ты позвонить, вдруг я снова в блоке? — выдвигаю версию.

Но с чего бы. Мне показалось, мы в прошлый раз хорошо поговорили. Если только муж не убедил ее в обратном.

— Без проблем. Хотя, блин, не могу, — взяв телефон в руки, говорит Артем. — Связи нет.

Беру свой сотовый с приборной панели. Да, ни одной антенны. Стоило выехать за город — и мы как в вакууме.

— На базе вайфай будет, если хочешь, Марину попрошу.

— Давай. Скину номер, она сменила. Как, кстати, у нее дела?

— Да ничего. Нормально. Отошла малость. Тоже сегодня в спа с девчонками поехала. Впервые куда-то за долгое время выбралась. Сложный, сука, этап. Но, кажется, вытянули.

Хоть и задумывался о ребенке, но это было в теории. В реальности… нет. Не представляю себя пока отцом.

— Из еды же там будет что-то вкусное? — уточняет Пухлый. — Я бы шашлыка поел.

Мы сегодня по той же программе, что жена Артема. Типа новогодний корпоратив и наш обязательный ритуал. Сауна, баня, спа, жареное мясо и лес за окнами. И Таня его ни разу не посетила. И зря. Иногда на базе не только успешные адвокаты собираются, но и уважаемые люди города. После смерти Влада достаточно времени прошло, пора снимать свой траур. Впрочем, лезть ей в душу я не собираюсь. Моменты слабости, наверное, у каждого бывают. Даже у самых сильных.

Потому что Вера и то, что девчонки были в жизни Таранова, а он изменил собственному решению в относительно важном для него вопросе — явное проявление слабости.

Из всего этого выходит, что пока любишь, ты слаб? Есть в этом что-то. И если Мишель рядом с Маем, то вывод как бы напрашивается сам — она его любит, раз не уходит? Прекрасно. Хотя я тоже не тороплюсь с разводом с Саидой. Правда, на то есть объективные причины. И не с моей стороны.

Нет, все-таки большинство женщин с пулей в голове и поехавшей логикой. Но когда дело доходит до разводов, там все единогласно: «Накажите моего мужа, он единственный виновен во всех моих бедах».

За город, на удивление, добираемся быстро и без пробок. Правда, с сетью тут беда. Впрочем, тоже особый кайф. Через час мозг успокаивается: никто не позвонит со своей проблемой, что даже в праздники — норма. И я, расслабившись после бани, массажа, застолья с коллегами, иду в свой домик и снова засыпаю.

За городом оказывается так хорошо, что я бы остался здесь еще на пару-тройку дней. Надо будет запланировать в следующем месяце. И вообще побольше отдыхать. Да, чем не цель. Кому-то достижения, а кому-то — отдых.

Возвращаемся в Москву в сильнейший снегопад и попадаем в пробку. Впереди несколько аварий.

— Поесть бы, — говорит Артем с тоской в голосе, глядя на недвижимую вереницу машин впереди.

— Ты только об одном и думаешь.

— Нет, ну правда. Мы лишь на завтрак ерундой какой-то полезной перехватились, а сейчас уже пять вечера, и когда тут все рассосется — хер его знает, — приоткрыв окно, закуривает.

— И бензин скоро закончится. Если вскоре не тронемся, застрянем еще надольше.

— Заебись, — стонет Пухлый. — Я тогда снег есть пойду.

— Настолько голоден?

— Да. Еще и без связи опять. Маринка там, наверное, уже с ума сходит. И что-то из доставки себе точно заказала.

— Ты, кстати, номер Мишель ей кидал?

— Блядь, забыл. Но сейчас приеду и со своего давай наберу?

— Да ладно, с бабулиного попробую. Отбой.

Вот казалось бы, какое мне дело. Зачем лезу. Который день засыпаю и встаю с этим вопросом. Это ее замужество и ребенок от Мая, как ни крути, всегда будет стоять между нами. Даже если попробовать вмешаться и разрушить ее брак. Чего, конечно, не сделаю. Прежде чем в чужую семью лезть, со своей бы разобраться. И с собственными желаниями.

Бывает же так. Живешь себе, живешь, к сорокету потихоньку приближаешься, а потом — бац, и все вокруг меняется. Энергию глотаешь тоннами, а насыщения не чувствуешь. И внезапно понимаешь: всего мало. Не потому, что жизнь скучная, а потому что вкус к ней утрачен.

И вот он, главный вопрос — как этот вкус вернуть.

Домой мы в итоге возвращаемся поздней ночью. Отдохнуть толком не успеваю, потому что наутро едем с бабулей в больницу, у нее через два дня операция. Она грезит вернуться домой, проклинает эту Москву и то, что тогда согласилась на эту поездку и разрешила все эти манипуляции, лечение и прочее. Но хотя бы с вопросами, что у меня на личном, как с Саидой и узнавал ли я что-то про Мишель, закончились. Надолго ли, не знаю. Но передышка уже хорошо.

ЭКГ и анализы у бабушки уже более-менее сносные, а не такие ужасные, как в первые недели поступления. Допуск на операцию она получает, и врач на контрольном осмотре заверяет, что сделает все по высшему разряду и только от ее настроя и организма будет зависеть, как пройдет реабилитация.

Бабушка едет переночевать домой, а я, взяв ее телефон, набираю Мишель. Ответ тот же, что и когда звоню со своего: абонент находится вне зоны действия сети.

И вот что это, блядь, значит?

На оглашение результатов наследства теперь из принципа поеду. Просто чтобы убедиться, что правильно все понял. И если так, то пусть делает со своей жизнью что хочет. Как я могу нести ответственность за чьи-то решения и поступки, если честно предупредил без прикрас о последствиях?

Утром звоню Свиридову и уточняю время, записываю себе в приложение, чтобы не забыть, и везу бабулю на операцию, чувствуя, как бомбит от этой ситуации и глупости девчонки. Неужели не осознает весь масштаб пиздеца? Я сам затаился и не дышу, потому что в случае, если действительно кто-то захочет меня потопить и найдет документы, — прямая дорога в Ижевск. Там буду юридические услуги оказывать. Взяв фамилию Саиды, пока с моей шумиха не уляжется. Благо фоток мало и личную жизнь не выставлял напоказ. Никто меня не признает. В блондина, на крайняк, перекрашусь. Все хотел по молодости, но руки не доходили. Или в кругосветку отправиться? Или на очередное восхождение с Латтерманом и там где-нибудь на склоне остаться, если до уголовки дело дойдет? В общем, вариантов полно. Есть где развернуться в случае чего.

Правда, то, что происходит через пару дней, когда приезжаю на оглашение наследства, в планах даже близко не было.

Немного опаздываю, не рассчитав время. Переступаю порог конторы и жду, когда Свиридов закончит, чтобы лично с ним переговорить и еще раз увидеть Мишель. Наверное, уже для окончательной уверенности, что пора ставить жирную точку в нашем общении и прекращать помогать этой девчонке. Даже если потом, спустя время, она снова появится и попросит о помощи.

Из кабинета нотариуса она выходит с мужем и, кажется, юристом. Бледная, потерянная, напуганная. Май что-то говорит ей резкое, держа в руках документы. Она молчит. Он повышает голос, дергает ее как куклу с заметным пренебрежением, за что-то отчитывает. Я жмурюсь, ни черта не понимая, что происходит. Но ощущая, как внутри снова поднимается бешенство и злость. В первую очередь на Мишель. За ее выбор.

Май замечает меня первым и на его лице расползается гадкая усмешка.

— Приехал, — быстро приближается. — Кто бы сомневался. И хорошо. Потому что как раз к тебе собирался заглянуть после нотариуса. Но прежде на улицу выйдем. Не в стенах же.

— Леш, не надо... — тихо просит Мишель.

— Это я решаю, что надо, а что нет. Пока еще я, поняла? Идем, — тащит ее к выходу. — И ты тоже.

— Перестань, Леш. Тебе недостаточно унижений?

— Унижений? — рявкает на нее. — Справедливости мне недостаточно.

Пока я как истукан смотрю, как они удаляются, единственное, что ощущаю, — гнев. Это разве нормально вести себя так с беременной женой? Совсем крышей поехал? И, похоже, Мишель-таки отказалась от наследства? Поэтому Май злится?

— Это ты меня унизила. Перед коллегами, перед друзьями… — еще что-то говорит, но я не слышу. Приходится идти за ними. Гонит ее, как козу, к выходу. В ее-то, блин, положении!

Когда выхожу, Май и Мишель уже у машины. Он достает из багажника чемодан и швыряет его на грязный асфальт. Миша просит не делать так, в ее голосе столько слез, что хочется инстинктивно обнять, успокоить. Но подошедший Май с размаха заезжает мне в челюсть, и я, не ожидая от него подобной реакции, едва не отправляюсь следом за чемоданом.

— Леша, не надо! — звоном отдается в ушах голос Мишель. — Ну пожалуйста…

— Я бы еще добавил, но хватит с тебя. На вот, — швыряет в меня документами, которые приземляются у моих ног. — И денег ты хер получишь, Сколар. Она мне все отпишет. До копейки! — произносит с чувством явного превосходства. — К жене ее отвезешь, вот она обрадуется. Хотел проблемы чужие решить — вот и решай. А ты чтобы на следующей неделе все документы от Ромы подписала, поняла? — зыркает зло на Мишель

Я смутно улавливаю суть происходящего, пока борюсь с новой вспышкой ярости и желанием наброситься на этого мудилу с ответкой, повалить его на снег и пинать, пока харкать кровью не начнет. Но каким-то чудом сдерживаюсь.

Потираю ноющую челюсть и смотрю на дрожащую Мишель, которая вот-вот, кажется, упадет в обморок. Май удаляется, оставив жену, чемодан и брошенные в меня бумаги. Я их поднимаю, бегло пробегаюсь глазами по строчкам, еще больше ничего не понимая. Медицинские формулировки, печати, подписи…

До сегодняшнего дня, как бы ни жаловался на работу мозгов, но сейчас с ними явно что-то не то.

Пробегаюсь по строчкам еще раз и, оценивая все произошедшее, чувствую, как логическая цепочка вроде бы выстраивается, но тут же спотыкается о факты и абсурдность происходящего.

— Демьян, — слышу дрожащий голос Мишель. — У тебя кровь…

Трогаю уголок рта. Сука. И вправду губу разбил. Опускаю глаза на распахнутый пуховик Мишель, на ее округлившийся живот, который сегодня особенно заметен в обтягивающем шерстяном платье. Запоздало доходит, что на улице мороз, а она слишком легко одета.

— Идем в машину, — отвечаю я, нащупывая в кармане иммобилайзер и нажимая на кнопку.

Поднимаю чемодан, беру ее под локоть, потому что иначе она и вправду сейчас рухнет на асфальт, подвожу к машине, усаживаю на сиденье, бросаю чемодан в багажник и сам забираюсь в салон.

Тишина становится третьим пассажиром. Я завожу двигатель, включаю климат-контроль на обогрев, но трогаться не тороплюсь. Еще раз все анализирую и даже возвращаюсь к событиям полугодичной давности. Прерванный половой акт — это ведь малый шанс беременности, так? Так. Все остальное время мы предохранялись. Потом это ее исчезновение, их брак, торт на свадьбе и теперь заключение, что Май не отец этого ребенка… Она бы не стала врать назло, да? Слишком жестоко.

Поворачиваюсь, разглядывая Мишель. Она молчит, отвернувшись к окну.

— Мой? — все же уточняю.

Рассеянно кивает.

— И как так получилось? То есть ты ведь…

— Я не знала, что он твой. У меня были месячные. Потом… — запинается и начинает плакать.

Во мне поднимается нормальное желание хотя бы на день взять тайм-аут. Просто уложить все в голове и не принимать поспешных решений. Но времени на это, похоже, нет.

— Я была уверена, что он от Мая, — сбивчиво бормочет она, ненадолго замолкает, потом продолжает: — А еще он заставил меня взять это наследство, чтобы потом отдать все ему…

Снова замолкает. Кажется, вот-вот сорвется в истерику. Плачет беззвучно, видно, что на пределе.

Заглядываю в бумаги еще раз. Там вчерашняя дата. И если со вчера известны результаты, то… выходит, что все это время занимался ее уничтожением?

Мгновенно опять свирепею. Хочется вдавить педаль газа в пол, догнать его и вытрясти из него всю душу. Но это и без меня вскоре сделают. Надо только чуть-чуть подождать. И отписать ему все, что он просит. До копейки.

— Он тебя бил? — на всякий случай уточняю.

Отрицательно качает головой.

Уже хорошо.

— Успокойся, — протягиваю руку и трогаю Мишу за плечо. Слегка сжимаю.

Ноль реакции.

— Людей любят, а вещами пользуются. Но у твоего мужа все наоборот. Перепишешь все на него, как просит. И он получит от Лопырева столько «любви», сколько ни от кого не получал.

Мне это даже на руку. Ничего не придется организовывать, чтобы научить его, как обращаться с женщинами. Можно ведь было все решить без этой драмы с дешевыми спецэффектами. Тварь.

И все эти аферы с начисленными сверху премиями, которые наверняка произошли в сговоре с вышестоящим руководством, и подстава того же начальника, чтобы занять его место, очень даже укладываются в общую картину, почему он сейчас так с Мишель обошелся. Иной раз алчность и подлость не имеют границ.

Смотрю на нее, на ее живот и в груди жжет. Нестерпимо жжет. Зато теперь вполне становится понятно, почему тянуло к ней, словно намагниченного.

Вот почему.

Я отец.

Охренеть.

И подобное в моей практике и впрямь впервые.