Древний мир глазами дилетанта всю жизнь изучающего историю

БОРЬБА ЗА МИРОВОЕ ГОСПОДСТВО

Сплоченные равноправием и общими интересами, граждане города продолжили дальнейшую экспансию. Начиная с V века до н. э. Рим стал основывать на захваченных землях колонии и раздавать там участки гражданам. Колонии подчинялись римским законам, а их жители обладали правами и обязанностями римского гражданина, так Рим постепенно расползался по Италии, завоевав её через пятьсот лет от основания города. Была у них и своя троянская война — этрусский город Вейи, расположенный на неприступных скалах, "не уступающий Риму не числом воинов, не силой оружия" они осаждали десять лет. Победой над старыми и сильными врагами этрусками Рим обязан непрочностью союза их соперничавших городов. Как и у греческих полисов, патриотизм граждан в них ограничивался пределами стен города, они редко оказывали помощь друг другу и зачастую с радостью наблюдали за поражением конкурентов-соседей.

Первой по настоящему смертельной угрозой существованию Рима было вторжение кельтских племён IV века до н. э. В 390 году галлы разбили армию римлян, штурмом взяли город, семь месяцев осаждали Капитолийский холм и ушли, только получив дань. То, что их разбил Камилл, прозванный вторым основателем города, не более чем поздняя римская патриотическая фантазия. Но кельты нанесли тяжёлое поражение и основным соперникам римлян этрускам, захватив их земли в Северной Италии.

Вторую половину IV века до н. э. римляне провели в войнах с самнитскими племенами долин Апеннин и жителями горных районов Центральной Италии — отважными эквами и вольсками. (Как Кавказская война в России покорение апениннских горцев продолжалось пятьдесят лет). Во время второй самнитской войны римское войско в составе четырёх легионов попало в засаду в Кавдинском ущелье, римлянам пришлось оставить заложников и заключить позорный мир — их заставили безоружными, согнув головы, пройти под "игом" — связанных в виде ворот трех копий. Но захватив плодородные равнины Кампаньи, население Рима быстро растёт — по цензу середины IV века до н. э. значилось 255 тысяч римских граждан, способных сформировать 10 легионов.

В результате трёх Самнитских войн (343 — 290 гг. до н. э.) им удаётся завоевать всю Среднюю Италию, разбив самнитов, их союзников этрусков и галлов с севера Апениннского полуострова. Особенно ожесточённой была третья Самнитская война, которую горцы объявили священной. Одев траурные одежды из белого холста, под стягами с синим крестом на красном фоне, они предпочитали умирать в бою, но не сдаваться. Выжигая огнём и заливая кровью горные долины, римлянам удаётся покорить их опустошённую страну. В 338 году штурмом взят главный город вольсков, непокорные италики были загнаны в горы. Некоторые союзные, в основном латинские общины, получают права римского гражданства, сохраняя самоуправление.

Главным требованием римлян к покорённым италикам было предоставлять вспомогательные войска в многочисленных войнах, так республика «подпитывалась силами всё новых народов, вступавших в союз с победоносным Римом».

Галлы в 80-х годах III века до н. э. трижды вторгаются в Среднюю Италию, но римляне с помощью союзников дают им отпор, отбрасывая на север.

К 272 году до н. э. Рим за восемь лет военных компаний завоевал греческие полисы Южной Италии, тем не смог помочь даже один из лучших полководцев древности Пирр (великолепный воин, отличный тактик, но плохой стратег), дважды разбивший римское войско.

Присоединение Этрурии и греческих городов юга полуострова способствовало подъёму культуры и развитию ремёсел, греческие колонисты принесли в Италию и Сицилию культуру разведения олив, винограда, даже посадку кипарисов. После завоевания греческих полисов их культурное воздействие только усилилось.

Каждые пять лет цензоры устраивали торги на сборы налогов в провинции, право на которые получали откупщики, заплатившие наибольшую цену. Откупные операции приносили от 200 до 400 процентов прибыли, они были настолько выгодными, что через подставных лиц откупами не брезговали заниматься даже члены сената.

С III века до н. э. в Риме начинает складываться богатое сословие плебеев — всадники, занимавшиеся торговлей, ростовщичеством и откупами. Для них был установлен высокий имущественный ценз в полмиллиона ассов и право носить золотое кольцо и тунику с узкой красной полосой (в отличие от широкой сенаторской). Породнившись с патрицианско-сенаторской верхушкой они образуют высшее привилегированное сословие — нобилитет (от лат. "знать"). Плебсом стали называть низшие слои граждан Рима, их особой категорией были либертины-вольноотпущенники с ограниченными правами гражданства. Однако сословная принадлежность автоматически не наследовалась, всё определял ценз — сын сенатора мог разориться, а сын плебея теоретически мог стать сенатором.

ВОЙНЫ С КАРФАГЕНОМ

Вторым вызовом могуществу и существованию Рима были Пунические войны с владыкой Северной Африки Карфагеном — городом богатым и славным, также как и Рим проводившим агрессивную внешнюю политику. Сто двадцать лет то полыхало, то тлело это противоборство, стоившее Риму более 250 тысяч жизней граждан. Во многом схожие, они как медведи в одной берлоге Средиземноморья были обречены на смертельную схватку.

Основанный финикийцами Карфаген (Кар-Кадашт — Новый Город) в 814 году до н. э., как и Рим, тоже был олигархической республикой управляемой "советом трёхсот" и двумя суфетами (они как консулы выбирались на год). Он также являлся главой коалиции городов, областей и народов с разной степенью зависимости и подчинения, обязанных выплачивать Карфагену большие подати и поставлять воинов. Основой её богатства были развитое ремесло и международная торговля, карфагенские корабли, огибая Столбы Мелькарта (Гибралтар) добирались до Камеруна и далёкой Британии, вывозя оттуда олово. Очень хорошо было развито сельское хозяйство, на щедрой земле огромных плантаций под жарким африканским солнцем трудились тысячи рабов.

Но в отличие от римской республики армия Карфагена состояла из наёмников и вспомогательных отрядов воинов зависимых племён (в основном из ливийцев, нумидийцев, испанцев и галлов), аристократы служили в "священном отряде" тяжёлой конницы, в состав армии входило триста обученных боевых слонов. Защищённый тремя рядами высоких стен город обладал двумя гаванями и сильным флотом.

Карфаген основан примерно в тоже время, что и Рим, но в отличие от его молодого народа в венах карфагенян (римляне называли их пунами) текла тяжёлая и тёмная кровь древней цивилизации Востока с архаичными жестокими культами. Главным богом был древний финикийский Баал Хаммон (бог Солнца) требующий человеческих жертвоприношений, причём самых дорогих — для него ежегодно сжигали младенцев из семей знати. Археологами обнаружены примерно 20 тысяч урн с их останками, в их числе были и выкидыши. В жертву приносили в основном мальчиков-первенцев, перед сожжением их умертвляли, всем было меньше двух лет, 85 % моложе шести месяцев.

Первая Пуническая война (264 — 241 гг. до н. э.) началась из-за плодородной Сицилии, большая часть которой находилась под властью Карфагена. Остров отделялся от Италии узким проливом и давно уже притягивал жадные взоры римлян. Воспользовавшись пустяковым поводом, они высадились на острове, но побеждая на суше, проигрывали на море пунам, флот которых блокировал Сицилию и разорял побережья южной Италии.

И сухопутные римляне с помощью союзных греков построили флот — сто двадцать пятипалубных и трёхпалубных боевых кораблей, придумав устанавливать на носу абордажные мостики-вороны (длиной больше семи метров). Эта громоздкая конструкция, скрипя, разворачивалась в нужную сторону и со страшным грохотом вонзалась в палубу вражеского корабля, превращаясь в мост. По нему врывались вопящие римские головорезы и сметали с палубы ошеломлённую команду, устраивая бойню в привычной им рукопашной схватке. (Стоит сказать, что столь массивное устройство ухудшало мореходные качества судна и вело к опрокидыванию, впоследствии римляне от него отказались). Победы неопытного римского флота объяснялись ещё и тем, что на вёслах у них сидели свободные люди, а не прикованные рабы.

В 260 году до н. э. была одержана первая морская победа у северного берега Сицилии, в честь неё в Риме была построена ростральная колонна, украшенная медными носами захваченных карфагенских кораблей. В 256 году римский флот из 330 судов с двумя консулами на борту направился к берегам Африки, римляне высадились недалеко от Карфагена и разбили пунов в нескольких сражениях. Уверенный в скорой победе римский сенат приказал одному консулу, с частью войска и пленными, вернуться на родину. На обратном пути почти весь этот флот погиб во время бури.

Оставшийся в Африке консул Марк Атилий Регул был разгромлен наёмниками Карфагена под командой спартанца Ксантиппа и умер в плену. Затем война перешла на территорию Сицилии и велась с переменным успехом, пока там не появился молодой и талантливый полководец Гамилькар Барка (Молния), отвоевавший у римлян почти половину острова. Долгая война равных противников сильно истощила обе стороны, (по Полибию Карфаген потерял около пятисот судов, а римляне больше семисот — в основном от штормов). В казне Рима не было денег, чтобы ещё раз построить корабли, пришлось занимать их у богатых граждан. Новый флот снова разбил карфагенский при Эгатских островах вблизи Сицилии.

В 241 году до н. э. был заключён мир — Карфаген терял Сицилию и обязался выплатить Риму контрибуцию в 3200 талантов. Пустая казна не дала расплатиться с наёмниками, это послужило причиной восстания (к которому примкнули ливийцы), поставившему под вопрос само существование государства. Только ценой чудовищных усилий и жертв войску Гамилькара Барки удаётся победить в войне, названной Полибием "самой жестокой и полной беззакониями из всех известных в истории". (Наёмники отрубали захваченным карфагенянам руки и ноги, сбрасывали их со стен, Гамилькар в ответ давил их слонами и травил дикими зверями, взятые в плен главари распинались на крестах или были растерзаны толпой). Пользуясь смутой, римляне захватили Сардинию и Корсику (при этом ещё заставив карфагенян оплатить свои издержки на оккупацию!), но у них также хватало проблем с кельтами и иллирийцами на севере.

"Уступивший врагу из-за чужих поражений", но не смирившийся Гамилькар Барка в 237 году до н. э. высадился в Испании, стране с богатыми серебром и золотом рудниками и населённой сильными людьми; девять лет он воевал с её вольнолюбивыми племенами. Пользуясь их раздробленностью, Барке удалось завоевать большую её часть и создать там базу для дальнейшего противостояния с Римом. Побеждённый хитростью, он погиб в 228 году до н. э. спасая своих юных сыновей Ганнибала и Гасдрубала, армию в Испании возглавил его зять Гасдрубал Красивый, жестоко отомстивший за его смерть, но также убитый семью годами позже. Им был основан Новый Карфаген (Картахена) ставший столицей и главной базой карфагенских владений в Иберии (Испании).

Сыновья Гамилькара воспитывались в военном лагере, отец дал им греческое образование и завещал свою ненависть к Риму, Ганнибала он заставил принести клятву о вечной вражде с ним. После смерти Гасдрубала войско в Испании выбрало главнокомандующим двадцатипятилетнего Ганнибала Барку. Несмотря на молодость, он "вскормленный с конца копья" и прошедший суровую школу жизни под руководством своей родни — лучших полководцев Карфагена, был ярким воплощением той, уже вымирающей породы героев, "львиного племени" столетие назад взломавших равновесие Востока и Запада. И Ганнибал бросил вызов могуществу Рима, развязав кровавую семнадцатилетнюю бойню, крупнейшую в древности, память о которой не потускнела до сих пор. А задумал он, как Александр Македонский, неимоверно трудное — бить многократно превосходящего числом отважного врага на его территории. Как и Александр, Ганнибал продолжил дело отца, как и великий македонец, он был абсолютно уверен в себе и главное, мог передать эту уверенность людям, шедших за ним через лишения и страдания на смерть. Но задачи карфагенянина были сложнее — в отличие от соотечественников и товарищей Александра, в его подчинении были разно племенные наёмники и варварские народы, часто враждебные друг другу. Два года Ганнибал успешно вёл войну с независимыми испанскими племенами, принуждая их к покорности. Он обеспечил безопасность своих баз в Испании оставив там сильные гарнизоны, подчинив их брату Гасдрубалу. При этом Ганнибал отрабатывал взаимодействие своих войск и захватывал богатую добычу, не забывая делиться со своими сторонниками в Карфагене, покупая поддержку в метрополии. (В Карфагене за получение должности открыто давали взятки, в Риме за это убивали).

Взяв после тяжелой осады союзный римлянам Сагунт, сын Барки перешел через Ибер — фактически это было объявление войны. Задолго до этого он посылал разведчиков и послов, пытаясь договориться о союзе или свободном проходе с племенами кельтов на долгом пути к Италии. В начале весны 218 года до н. э. Ганнибал, стянув испытанные отряды ветеранов иберийских войн с зимних стоянок в Новый Карфаген, начал судьбоносный поход.

В это же время в Карфаген прибыло посольство римского сената, возглавляемое Квинтом Фабием Максимом. Он от лица римского народа потребовал у "Совета трехсот" ответа лишь на один вопрос: "Самовольно, или с разрешения карфагенского сената захватил Ганнибал Сагунт?"

Напоминающее растревоженный улей собрание совета наполнилось возмущенными голосами, затем последовал ответ: "Это внутреннее дело независимого Карфагена". Фабий, завернув полу тоги, как будто скрывая какой-то предмет, заявил: "Я привез вам и мир, и войну. Выбирайте".

— Выбирай сам!

Тогда, в наступившей тишине, сенатор распустил складки тоги и промолвил: "Война!"

Поход Ганнибала сорвал планы вторжения римлян в Испанию и Африку. Его путь шёл через Пиренеи, затем вдоль морского побережья, армия, ломая сопротивление местных племён, переплывала на своих щитах через многочисленные реки, в том числе через полноводную Рону, (а слонов переправляя на плотах). Разгромив враждебные племена восточных галлов, она упёрлась в стену Альп, считавшихся непроходимыми для войска, преследуемая по пятам армией римлян. Часть наемников, не веря в успех предприятия, отказалась идти дальше. Ганнибал не только не наказал ослушников, но и предложил всем сомневающимся присоединиться к ним и вернуться по домам. Так он избавился от трусливых и ненадежных.

И ведомое волей и верой в своего полководца войско совершило длившийся пятнадцать страшных дней и ночей переход — самым неудобным и длинным проходом (другие были перекрыты сильными отрядами). Они шли по узким горным тропам, под обстрелами горцев и прощальный трубный рёв слонов, соскальзывавших в бездну с обледенелых склонов, махая ушами, как бабочки крыльями; через перевалы, где яростными порывами ветра людей сдувает в пропасть, а сияние вечных льдов слепит покрасневшие слезящиеся глаза; через ранний снег, белым саваном укрывавший уснувших и не в силах подняться по утру африканцев. Эти люди оказались твёрже камней, когда их путь преграждали скалы, они прокаливали их огнём и поливали кислым солдатским вином, и скалы трескались, окутанные едким паром.

Через пять месяцев похода, потеряв четверть своего войска и почти всех слонов, измученная карфагенская армия спустилась на осенние равнины Цизальпинской Галлии. Их оставалось двадцать тысяч пехоты и шесть тысяч конницы. Совершивших немыслимое приветствовали местные кельтские племена, старые враги римлян, более двадцати тысяч их отважных бойцов пополнили армию карфагенян.

Ганнибал легко вводил в заблуждение противника, показывая свою мнимую слабость, ходы его всегда были нестандартными и непредсказуемыми. На севере Италии его ожидали две консульские армии, но Ганнибал умелым маневрированием, используя засады, разбил их поочерёдно у реки Тицин (консула Публия Сципиона) и при реке Треббии, где к разбитому и раненому Сципиону присоединилась армия Тиберия Семпрония Лонга. Пленных из числа римских союзников Ганнибал отпустил без выкупа, говоря, что воюет только с Римом. После Требии вся Цизальпинская Галлия отложилась от римлян, потерявших больше двадцати тысяч воинов, потери карфагенян были в четыре раза меньше. Перезимовав в Северной Италии, весной 217 года войско Ганнибала двинулось на юг, на неприступных позициях в Этрурии дорогу ему перекрыла новая римская армия под командой любимца плебса Гая Фламиния, считавшего себя великим полководцем. Ганнибал принял решение обойти её, четыре дня его люди брели по пояс в гнили болот, отдыхая на трупах павших животных, погиб последний оставшийся слон, а Ганнибал потерял глаз. При этом приходилось силой подгонять ненадёжных союзников галлов, грозящих поднять мятеж. Выйдя в тыл римлянам, он устроил засаду и напал с трёх сторон на войско Фламиния у Тразименского озера. Как горные духи африканцы и галлы вырвались из тумана с покрытых лесом склонов и устроили римлянам резню, загнав их в озеро. Консул погиб в начале боя, пятнадцать тысяч римлян были убиты, десять тысяч взяты в плен. Пленных италиков опять освободили.

В благодатных равнинах Кампании войско Ганнибала приходило в себя после полного невзгод многомесячного похода и смертельных сражений. Обнаружив огромное количество старого вина, Ганнибал приказал купать в нём не только людей, но и лошадей, это излечило их от коросты. Но попытки привлечь на свою сторону италиков опять не имели успеха.

После разгрома двух консульских армий сенат принял решение об избрании диктатора, выбрали того самого Квинта Фабия Максима, получившего прозвище Медлитель. Подобно Периклу он предлагал переселять сельских жителей в город, сжигая их жилища и разоряя хозяйства, оставляя армию оккупантов без продовольствия и постоянно тревожа их мелкими нападениями. Будучи умным человеком, Фабий понимал, что Ганнибал, как стратег выше его на две головы, поэтому не давал ему генерального сражения (как Барклай-де-Толли Наполеону), но старался подловить и загнать в невыгодное положение, изматывая в мелких стычках. При этом он натаскивал своих воинов, возвращая им уверенность в себе, изживая страх перед карфагенянами. Но граждане не могли простить ему разорения родной страны, а в Риме многие "горячие головы" упрекали в трусости. Поэтому в следующем 216 году опять выбрали двух консулов, один из которых, сын мясника Гай Теренций Варрон, привёл римскую армию к катастрофе Канн.

МЯСОРУБКА

Сражение при Каннах планировалось как решающее обеими сторонами, в Риме вместо обычных двух или четырёх легионов на войну призывались восемь полного состава. С войсками союзников под командой сразу двух консулов собрали восемьдесят тысяч пехоты и шесть тысяч конницы, из-за высоких предыдущих потерь две трети легионеров были новобранцами.

Накануне битвы к римской армии с прочувственной речью обратился патрицианский консул Луций Эмилий Павел (отец Эмилия Павла Македонского).

" Мы оба (консулы) сегодня с вами и консулы прошлого года, вы второй год чуть ли не каждый день сражаетесь с неприятелем. Было бы немыслимо, выходя большей частью победителями из этих схваток при равенстве сил, быть побеждёнными теперь, когда мы идём на него все вместе, и силы наши превосходят его более чем вдвое". Напомнил про женщин и детей и что они бьются за само существование Рима. "Отечество не имеет других сил для одоления врага сверх наших, на вас покоятся все надежды на его спасение. Оправдайте же их".

Выступил перед своими людьми и Ганнибал, его слова были краткими: "Прежде всего, возблагодарите богов, что завели неприятеля в такие места (на равнину). Потом поблагодарите нас, за то, что мы довели его до необходимости принять битву… Вы бодры духом и горите желанием боя, неужели какая либо речь способна поднять ваш дух сильнее, чем самые подвиги ваши. С победой в этой битве вы тотчас станете господами всей Италии. Не нужно больше слов — дела нужны! "

2 августа 216 года до н. э. началась битва, изучаемая во всех военных академиях. Ганнибал под защитой балеарских пращников смело переправил войско из лагеря через речку Ауфид, спровоцировав Варрона в его очередь командования римской армией послать её в бой. На левом фланге под командой Гасдрубала (не брата) он расположил тяжёлую кавалерию иберов и кельтов, на правом — поставил Ганона с лёгкой нумидийской конницей. За кавалерией на обоих флангах стояли отряды отборной тяжеловооруженной африканской пехоты. Сам Ганнибал с братом Магоном с начала и до конца сражения бился в центре во главе пеших испанцев и галлов. Его люди были прекрасно вооружены трофейными доспехами и оружием, многие ветераны имели изогнутые испанские мечи-фалькаты из превосходной стали, от их ударов не спасали ни шлемы, ни панцири. Некоторые галлы по обычаю сражались голыми.

Правым флангом у римлян командовал Луций Эмилий, левым Гай Теренций, центр занимали консулы прошлого года Марк Минуций и Гней Сервилий, доблестные люди, достойно проявившие себя в битве. Из-за большого количества неопытных новобранцев Варрон приказал сократить интервалы в строю римской пехоты и её манипулы наступали без обычных промежутков плотной массой.

Выдвинутый вперёд центр войска пунов был вскоре продавлен катком тяжёлой римской пехоты, но выпуклый полумесяц карфагенского построения, прогнувшись, превратился в петлю охватившую армию римлян. Имея великолепную и более многочисленную кавалерию (особенно хорошо проявила себя нумидийская) и ветеранов ливийцев, пуны, как и было задумано Ганнибалом, разгромили фланги римлян и окружили их армию. Свежая пехота отборных ливийцев смогла сдержать попытки прорыва уставших и деморализованных римлян. Потом началась бойня. Нумидийцы преследовали бегущую римскую конницу, уничтожив большую её часть. (Из шести тысяч спаслось всего семьдесят человек, среди выживших был и римский консул Гай Теренций Варрон.).

В битве продолжавшейся двенадцать часов обе стороны отличились величайшим мужеством. Луций Эмилий раненный камнем из пращи, продолжал храбро биться в рядах конницы, увидев, что его войско попало в мешок, он переместился в центр, пытаясь прорвать окружение и ободряя своих воинов, но под ним была убита лошадь, а он снова ранен. Залитый кровью, он неузнанным сидел на земле. На него обратил внимание молодой трибун Гней Лентул и предложил своего коня для бегства. Но Луций отказался, попросив лишь того передать Фабию Максиму, что следовал его советам до конца и был "побеждён сначала Варроном, а затем Ганнибалом" (Плутарх). Раненного консула до последнего защищал, заслонив своим телом, гражданин Нолы Бандий, уложивший в рукопашной схватке множество карфагенян. После битвы он был найден живым среди груды трупов, весь утыканный дротиками и стрелами. (Восхищенный мужеством Ганнибал не только отпустил его без выкупа, но одарил и объявил своим гостем и другом). Луций Эмилий Павел, как и 70 тысяч (!) римских воинов (по Полибию), стал жертвой резни, среди них были консулы прошлого года, бившиеся до последнего вздоха и 80 сенаторов добровольно пошедшие воинами в легионы. Римляне предпочитали погибать в бою, но не бежать. Десять тысяч из пехоты были взяты в плен. Сведения о потерях разнятся, но в этом вопросе я склонен доверять греку Полибию — профессиональному военному и другу внука Луция Эмилия Павла. У Ганнибала были убиты около четырех тысяч кельтов, иберы и ливийцы потеряли полторы тысячи, конница — всего двести человек.

Поначалу я не собирался писать об известнейшей битве, название которой стало нарицательным. Но тут возникли вопросы. Почему вдвое большее войско отважных римлян не смогло прорвать тонкое кольцо окружения и дало себя перерезать, как стадо баранов? Почему Ганнибал, имея возможность взять их в плен, устроил резню, ведь половину армии составляли италийские союзники Рима, расположения и союза с которыми он искал?

Я пытаюсь представить жуткое зрелище бойни, и мне безумно жаль этих людей (а все они были добровольцы, вставшие на защиту родины), особенно семнадцатилетних юнцов, мечтающих о славе и по наивности не верящих в смерть. Легко сказать — они предпочитали погибать, но не бежать. Но как же им не хотелось умирать под кривыми иберийскими клинками в тесной, напоённой смертью давке, когда неистребимая надежда на чудо сменилась тоскливым ощущением неизбежности в обречённой толпе римлян, сгрудившейся, как отара овец.

Ведь ещё утром они смело шли в бой, тесня и опрокидывая дикарей-кельтов и упорных испанцев, и вот наконец им удалось прорвать их ряды. Победа!! Откуда же взялись эти всадники и свежая отборная пехота в римских доспехах и кельтских кольчугах? Они остановились, тяжело дыша, залитые потом, обессиленные за долгие часы битвы в тяжёлой броне, глаза слепило пылающее августовское солнце, встречный ветер бросал в них пыль. (Опытный Ганнибал выбирал места боёв, учитывая любую мелочь). Мучительно хотелось пить, но карфагенская конница отрезала их от воды. Любая стрела, заряд из пращи и дротик находили цель в превратившемся в стадо войске, на две трети состоявшем из новичков. Сражаться могли только внешние ряды, попытки трибунов и центурионов организовать прорыв только усиливали неразбериху и пресекались ливийскими ветеранами и кавалерией. Люди в панике давили друг друга, затем лихорадочное стремление спасти свою жизнь сменилось опустошающей апатией. Нет, они не могли пробиться…

Ганнибал легко мог захватить их в плен (больше шести тысяч легионеров после битвы сдались в двух римских лагерях), я думаю, он решил сломить волю к сопротивлению гордых, упрямых римлян и дать жёсткий урок непонятливым италикам, ему надоело посылать им сигналы, из которых они не делали правильных выводов. И карфагенянином осознанно было принято решение вырезать десятки тысяч отчаявшихся людей. Как говорится "ничего личного".

Современнику трудно представить, что такое зарезать семьдесят тысяч человек. Бойня продолжалась несколько часов, ливийцы утомились от неё больше, чем от битвы, головорезы галлы, понесшие самые тяжёлые потери и горящие желанием поквитаться со старыми врагами с радостью подключились к резне. Подтянув лёгкую пехоту, легионеров забрасывали дротиками и добивали клинками. Над раскалённой пыльной долиной сгустился тошнотворный запах бойни — миазмы крови, смертного пота и дерьма из распластанных кишок. Сквозь сливающихся в какофонию проклятий, панических воплей, команд, мясницкого хеканья и жуткого животного воя прорывался рёв одинокой буцины, то ли вызов на бой, то ли безнадёжный призыв о помощи…

ПОСЛЕ КАНН

Равнина стала могилой одной пятой всех римских мужчин в возрасте от 17 до 60 лет, в результате каннского разгрома от Рима отложились многие так долго державшиеся союзники и подняли голову старые враги и соперники (Филипп V Македонский). Большинство самнитских, луканских племён и городов южной Италии перешли на сторону победителя, вырезая римские гарнизоны; союзу с Римом изменил и сиракузский царь Гиероним.

Но глупо винить в поражении плебея Варрона, из которого римская историография сделала "козла отпущения", решение о генеральном сражении было принято сенатом. Тут уместно вспомнить о роли личности в истории. Ганнибал, благодаря таланту и харизме, а полководцев такого уровня в мировой истории можно пересчитать по пальцам (и лучше бы давить в колыбели), в очередной раз уничтожил вдвое превосходящее по численности вражеское войско, противопоставив лобовой прямолинейной тактике точный расчёт и умелый манёвр. Но он просчитался, думая, что от римской республики отпадут все её союзники, восстанут покорённые племена италиков, а римляне покорно поднимут лапки. Ганнибал недооценил огромный запас прочности, сплочённость и стойкость римского общества. (Ситуация напоминает разгром Красной армии в страшных 1941–1942 годах, когда был уничтожен её кадровый состав, а Гитлер рассчитывал, что советский колосс рухнет, распавшись на части). В конце III века до н. э. многие италийские племена уже окончательно связали свою судьбу с Римом, не поддержали старых соперников и врагов пунов и некоторые греческие полисы юга.

Огромный город был объят страхом и ждал нападения, положение ещё больше усугубили вести, что легион римлян, ранее посланный на север против галлов, попал в засаду и был полностью истреблён. Из черепа легата Луция Постумия кельты сделали ритуальную чашу. Единственный выживший консул был полностью дискредитирован, бежавших с поля Канн отправили сражаться на Сицилию, до конца войны им запретили появляться на родине. В Риме был объявлен траур, (в городе не было ни одного, чей родственник не пал бы при Каннах) и даже, вспомнив древние времена, вернули человеческие жертвоприношения — на Форуме живьём были закопаны два мужчины и две женщины. Но обескровленный Сенат отказался начать переговоры о мире, мягкие условия которого прислал после победы Ганнибал. Они запретили употреблять само слово "мир" и даже лить слёзы по павшим и выкупать своих пленных (Ганнибал просил недорого — три мины за голову), ясно дав понять гражданам, что им остаётся побеждать либо умирать. Была объявлена тотальная мобилизация с 17 лет, в армию брали даже добровольцев-рабов, выкупая их у владельцев. (Из них сформировали два легиона). Шесть тысяч несостоятельных должников и преступников вооружили трофейным кельтским оружием. Был принят закон против роскоши, коснувшийся в основном римских матрон — им запрещалось иметь украшений больше, чем на пол-унции золота, носить крашеные ткани, пользоваться повозками в городе. Большую работу проделала римская дипломатия — на союзника пунов Филиппа V натравили царя Пергама и Этолийский союз. Римский флот по-прежнему господствовал на море.

В сенате и армии окончательно восторжествовала тактика Фабия Максима не давать генеральной битвы карфагенянину, отсиживаясь за стенами лагерей или в предгорьях, где нет ходу его убийственной коннице.

Ганнибал никогда не делал то, чего от него ожидали, не пошёл он и походом на Рим, понимая, что его сил не хватит на осаду и взятие огромного города. На его сторону перешли Капуи, богатейший и крупнейший после Рима город в Италии, в его окрестностях он и расположил своё войско.

Как свирепый матёрый лев, ломающий хребты быкам, на много превосходивших его силой и весом, он внушал страх многократно битым римлянам. И как льва, они обложили его в загонной охоте тремя армиями — Фабия, Гракха и Марцелла. Этот хищник, терзая добычу, вольготно расположился в богатейших областях Срединной Италии, войско его купалось в роскоши. Осмелившихся бросить ему вызов он убивал, как охотничьих псов, дважды разбив в 212 году самонадеянных полководцев Рима в Лукании при Силарусе и в Апулии при Гердонии.

Как полководцу, Ганнибалу не было равных среди римлян, но другие карфагеняне не обладали его талантами. И Рим, оставив в покое сына Барки, сосредоточил удары по его базам и союзникам, жестоко расправляясь с предателями италиками. Война шла с переменным успехом. Братья Сципионы Гней и Публий в Испании, нанеся поражение, остановили Гасдрубала на Эбро и восстановили разрушенный Сагунт, ставший главной римской базой в Иберии.

Не получив желанного мира, вынужденный защищать союзников и расширять сферы своего влияния, Ганнибал не мог долго оставаться на одном месте. Но у него не получалось брать города — двинулся к Неаполю, но не решился его штурмовать, не удались и несколько попыток взять Нолу.

Сложилась патовая ситуация, но время работало против оккупантов, становившихся ненавистными не только римлянам, но и италикам. Понятно, что головорезы наёмники мало напоминали херувимов, армия, содержащая себя сама несёт окружающим разорение и смерть.

За долгую войну Ганнибал невольно обучал своих противников, а римляне очень хорошие и усердные ученики, лучшим из них оказался молодой Публий Сципион, чудом уцелевший в первых сражениях кампании. Он был противником пассивной тактики "как бы чего не вышло" Фабия Максима. Узнав о гибели отца и дяди в Испании, он убедил народное собрание и сенат, несмотря на молодость отправить его туда проконсулом.

Как Ганнибал, действуя смело и непредсказуемо для противника, он, совершив быстрый недельный марш с 25 тысячным войском, с помощью флота блокировал и штурмом взял со стороны обмелевшей лагуны Новый Карфаген. Город был подвергнут ужасающей резне, "согласно обычаю римлян убивать без пощады всякого встречного… с целью навести ужас на врагов" (Полибий). Помимо людей, на окровавленных улицах валялись трупы разрубленных пополам собак и других животных. После взятия акрополя, по сигналу трубы бойня прекратилась, и легионеры занялись планомерным грабежом, неся добычу на городскую площадь. Помимо богатейших трофеев и запасов продовольствия, Сципион обнаружил в городе триста знатных заложников, обеспечивающих Карфагену лояльность испанских племён. В обмен на союз с Римом, он с подарками отпустил их к родным. Иберы ненадёжные союзники, варвары уважают только силу и плюют на старые договора. Из-за их измены погибли родные Сципиона, позже и ему самому пришлось скрестить с ними клинки, но сейчас многие испанские племена поддержали римлян. Пользуясь раздорами карфагенских полководцев, Сципион разбил их поодиночке, за несколько лет захватил владения пунов и изгнал их из Испании. Иберы предлагали ему стать царём, но получили отказ.

211 год до н. э. оказался переломным — в Испании был захвачен Новый Карфаген, в Италии — Капуя, а в Сицилии после двухлетней осады взяты древние Сиракузы. Там, превосходство и слава римского оружия, поначалу оказались бессильны перед гением Архимеда. Дело дошло до того, что потеряв множество людей в безуспешных приступах от его машин, «римляне были запуганы до крайности, едва заметив на стене веревку или кусок дерева, они поднимали отчаянный крик и пускались наутек». Легионерами там командовал консул Марк Клавдий Марцелл, прославленный герой, "искусный во всех видах боя", отличившийся ещё в первой Пунической войне. В 222 году он разбил галлов, убив в поединке огромного ростом вождя гезатов Бритомарта, и взял штурмом Медиолан (Милан). (Это было круто — в союз гезатов-копьеносцев входили самые отважные и сильные воины, а их предводитель был лучшим среди них). На Сицилии он, как и многие римляне, отличался "чудовищной и обдуманной жестокостью", большинство населения захваченного города было вырезано или продано в рабство, среди прочих был случайно убит и знаменитый Архимед.

Когда Марцелл покидал Сиракузы, отозванный для борьбы с Ганнибалом, он вывез из города множество произведений искусства, сделав их частью убранства Рима, представлявшего тогда «зрелище мрачное и грозное, переполненного варварским оружием и окровавленными доспехами».

Пытаясь снять осаду с Капуи, Ганнибал совершил отвлекающий поход на Рим, но наткнулся на свежее войско и готовый к обороне город. Постояв несколько дней у стен, он отступил, уничтожив в подготовленной засаде погнавшихся за ним римлян. Но он не смог защитить своих союзников в Капуе и Таренте, римляне не отвели войск и взяли Капую, жестоко расправившись с защитниками. Это событие очень ослабило авторитет Ганнибала среди италиков.

В 208 году до н. э. Марк Марцелл, прозванный "мечом Италии" ("щитом" считался Фабий) лично проводя разведку со вторым консулом и преторами союзников, попал в нумидийскую засаду, заранее подготовленную Ганнибалом. Великий карфагенянин, осмотрев пробитое копьем тело консула, приказал с почестями предать его огню и отправить украшенную золотом урну с пеплом сыну Марцелла. В отличие от старого рубаки (ему было более шестидесяти лет), бездумной храбростью приведшего под нубийские мечи себя и всё руководство армии, не менее храбрый Ганнибал, по словам Полибия "с большой заботливостью охранял себя от случайной беды, как и подобает полководцу, ибо упование всех воинов покоится на вожде".

Я не могу понять, так не свойственного ему, пассивного поведения Ганнибала в Италии после Канн. Чего он ждал, отдав инициативу противникам, там 12 долгих лет? Он исчерпал потенциал местных союзников, его армия перестала пополняться. А родина не спешила протянуть руку помощи. Яркий талант всегда вызывает помимо поклонения зависть и неприязнь, у Ганнибала было много влиятельных врагов в "совете трёхсот" Карфагена. На просьбы о подкреплениях ему неизменно отвечали — "Зачем они тебе, ты ведь и так побеждаешь". В отличие от мобилизовавших все ресурсы и бьющихся насмерть римлян, карфагеняне в большей части пока выступали в роли зрителей, скоро им придётся об этом горько пожалеть.

Надежды на соединение с братом не состоялись, в 207 году Гасдрубал, не встречая сопротивления, прошёл из Испании через Альпы всего за два месяца, но его войско попало в засаду двух римских армий, и было разбито в Северной Италии. Отрубленную голову брата перебросили через стену лагеря Ганнибала. Не смог к нему пробиться и умер от ран в Лигурии второй брат Магон. Осиротевшему Ганнибалу пришлось отступать из Лукании и Апулии на юг, в Брутий, в носок итальянского сапога. А в 204 году пожар войны перекинулся на африканскую землю, двадцати четырех тысячное войско Сципиона высадилось вблизи Утики, разбило пунов и стало опустошать долину Баграда — житницу Карфагена. Великий полководец, спустя пятнадцать лет пребывания в Италии, получил приказ вернуться на родину. Покидая Апеннины, Ганнибал горько сказал: "Меня победили не многократно битые римляне, а злобная зависть карфагенских сенаторов, они готовы погубить Карфаген, только бы погрести под его развалинами мой дом". Отказавшиеся переправляться в Африку италики и галлы были перебиты.

В 202 году до н. э. состоялась битва при Заме, последнее сражение затянувшейся войны. Ситуация зеркально поменялась, теперь против непобедимого карфагенянина под командой молодого талантливого Сципиона шли опытные римские бойцы, смело высадившиеся на чужой африканский берег, где в случае поражения их ждала смерть. Но они её не очень боялись, десять лет они насмерть резались с пунами и иберами в Испании и одержали верх. Среди них были дети тех, кто лёг на поле Канн, и мотивация рвать горло врагу у них была железная. На этот раз у Ганнибала не было преимущества в кавалерии, нумидийская конница выступила и на стороне врагов Карфагена. Её вёл неистовый Массинисса, из-за любовной драмы перешедший на сторону Рима. Под командой Ганнибала помимо постаревших ветеранов было ненадёжное карфагенское ополчение и наспех набранные наёмники. Не помогли ему и восемьдесят плохо обученных слонов — испугавшись рёва римских труб, они смешали ряды его собственной кавалерии и римляне опрокинули её на обоих флангах. Пехота из карфагенских граждан действовала так нерешительно, что лигурийские и кельтские наёмники заподозрили её в измене и принялись избивать. Ганнибал развёл их по флангам и в дело вступили пятнадцать тысяч итальянских ветеранов, стоявших в резерве третьей линии. Они схлестнулись в ожесточённой схватке с легионерами Сципиона, и тому повезло, что вернувшаяся после преследования римская и нумидийская конница ударила карфагенянам в тыл. Из последовавшей за тем резни Ганнибалу удалось вырваться только с несколькими всадниками.

Рим мог позволить себе множество поражений, Ганнибалу хватило одного. Бесславно вернувшись после долгой разлуки в родной город, он рекомендовал "совету трёхсот" заключить мир. Условия его были тяжёлыми — Карфаген отказывался от территорий вне Африки, платил большую денежную контрибуцию, выдавал боевые корабли и слонов, а также не мог воевать без согласия Рима (впоследствии это требование сыграет роковую роль в судьбе города). Опасаясь выдачи, Ганнибал покинул родину. После долгих скитаний, он вынужден был принять яд, чтобы не попасть в руки римлян, это случилось в 183 году до н. э., в тот же год умер и Сципион, получивший прозвище Африканский.

"КАРФАГЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН"

Несмотря на тяжёлые испытания, Великий город сумел оправиться от поражений и огромной дани, семитская предприимчивость пунов позволила им поднять экономику. Как обычно выручила международная торговля и сельское хозяйство, в которых они были признанные авторитеты и мастера.

Замечательно были развиты и разнообразные ремёсла. Когда римский цензор Марк Порций Катон (поборник нравственности, в восемьдесят лет женившийся на пятнадцатилетней дочери своего клиента) в 153 году до н. э. посетил Карфаген, он был поражён цветущим видом богатого города. Это произвело на него такое впечатление, что до конца жизни любое выступление в сенате этого полутрупа с перекошенным, изъеденным морщинами лицом, завершалось знаменитой фразой: "Что касается прочего, то Карфаген должен быть разрушен!" И перед смертью таки добился своего, в 149 году началась последняя, III Пуническая война. Поводом послужили столкновения с нумидийцами, по договору 201 года Карфагену запрещалось без согласия Рима начинать войны, чем беззастенчиво пользовались эти варвары, захватывая его земли, уверенные в поддержке римлян. Пытаясь предотвратить войну, пуны были готовы на любые условия, они выдали всё своё оружие и две тысячи катапульт, с плачем отправили в Рим триста заложников из знатнейших семей. Но после выполнения требуемого римский консул объявил новое условие — город должен быть разрушен и перенесён на 80 стадий (15 км) от моря, т. е. помимо крыши над головой жители должны были лишиться и средств существования!

Разъярённая толпа разорвала посланников, обезоруженный город принялся ковать мечи и готовиться к обороне. Карфагенский сенат объявил войну и дал свободу рабам-добровольцам. Когда месяц спустя римская армия пошла на штурм, она была отбита с большими потерями. Неудачная осада длилась два года, пока в Африку не прибыл командовать Сципион Эмилиан, как и его отец в Македонии он начал с укрепления дисциплины. Огромными усилиями ему удалось замкнуть Карфаген в тиски полной блокады, люди там стали умирать от голода. Весной 146 года римляне ворвались в город, но шесть дней жители отчаянно дрались за каждый дом, последние защитники заперлись в цитадели, а затем подожгли её, чтобы погибнуть в огне. Неожиданно оттуда выскочил и сдался предводитель карфагенян Гасдрубал, по словам Полибия "человек имеющий вид откормленного быка, с огромным животом" ранее клявшийся гражданам, что разделит их судьбу и что "родной город в пламени — почётная могила", когда карфагеняне умирали от голода, он устраивал пиры во дворце. Его жена Иша, видя предательство и трусость мужа, прокляла его, бросила в пламя детей и кинулась туда сама. 50 тысяч выживших были проданы в рабство, римский сенат принял решение стереть город с земли.

Руины Карфагена вновь подожгли, они горели семнадцать дней, пепелище было проклято и посыпано солью, захваченная земля превращена в римскую провинцию.