Древний мир глазами дилетанта всю жизнь изучающего историю

ПОБЕГ НА ЗАПАД

КИТАЙЦЫ ПРОТИВ РИМЛЯН

Эта история произошла в 36 году до н. э., в одно из первых проникновений хуннов на запад. Бежавший туда с отрядом своих воинов шаньюй Чжичжи (так его называли китайцы), вступив в союз с парфянами, грабил кочевья усуней и селения Ферганской долины. Для военной ставки и места хранения добычи, присланные парфянами люди, за два года построили ему в Таласской долине (Киргизия) деревянную крепость, выполненную по римской технологии — окруженную рвом и двойным частоколом со сторожевыми башнями. Возможно, это были пленные римские легионеры Красса (после разгрома при Каррах прошло восемнадцать лет), отправленные на восточную границу парфянской державы.

Немногочисленная (всего три тысячи человек), но сплоченная и профессиональная банда Чжичжи, имея парфянскую «крышу», чувствовала себя в этих отдаленных местах полными хозяевами. Но в 48 году до н. э., шаньюй совершил роковую ошибку, убив китайского посла. Желая искупить вину, ссыльный китайский чиновник Чжень Тань, очень способный и честолюбивый, сумел организовать против хунну карательную экспедицию.

Осев на месте, Чжичжи потерял мобильность и стал уязвим. Китайские пехотинцы, вооруженные тугими арбалетами, осадили крепость хунну. По сообщению ханьской летописи её ворота охранял отряд правильно построенных, с большими щитами, «подобно рыбьей чешуе» воинов. (По-видимому, они пытались построить «черепаху»). Китайцы расстреляли их на расстоянии из арбалетов, взяли штурмом и сожгли укрепление. Сам шаньюй также погиб, получив арбалетную стрелу в нос, его жена и старший сын были обезглавлены. Казнили и более полутора тысяч её защитников, остальных увели в плен.

ПРЕДТЕЧА ЧИНГИС ХАНА

Место хунну у границ (и в противоборстве с Китаем) заняли их победители, предки монголов сяньби. Из союза дунху эти отсталые по укладу племена выделились в III веке до н. э. Сто двадцать их раздробленных родов управлялись старейшинами, власть которых была номинальной, именно неспособность объединить свои усилия и была основной причиной того, что эти отважные воины долгое время находились в зависимости от хунну. Они чтили древние законы взаимовыручки, если у сяньбийца погибал, или был угнан скот, каждый сосед обязан был дать ему овцу, конокрадство каралось у них смертью, за менее тяжкие проступки брали штраф или наказывали, избивая палками.

Во втором веке н. э. судьбу их народа изменил великий человек, сумевший благодаря своим выдающимся способностям подняться с самого низа. Звали его Таншихай, мать родила младенца, пока её муж три года отсутствовал дома, служа хунну. Вернувшись, он услышал историю, что его жена, открыв рот в грозу, проглотила градинку и от этого родила сына. Легковерным простаком этот воин не был, история умалчивает, как долго он лупил супругу, но ребенка не признал, и Таншихая воспитала родня жены. Удивительно, но его, лишенного поддержки рода, за храбрость и выдающиеся таланты, уже в 14 лет выбрали старейшиной. Собрав многочисленную дружину, с её помощью этот мальчик сумел подчинить своей власти все роды, так в 155 году возникла сяньбийская держава.

Юность отважна и жестока, не думает о последствиях и легко льет кровь, свою и чужую. Таншихай сделал ставку на молодежь, и к нему со всей степи стекались такие же безбашенные юнцы, как сяньби, так и хунну.

В период с 155 по 166 годы его войско на севере победило рыжебородых великанов динлинов, загнав их за Саяны. Те потерпели такой разгром, что с этого времени их имя исчезает из истории, а земли начинают заселять монголоиды. На западе Таншихай громит усуней и преследует хунну, захватывая огромные территории их бывших владений до Урала; его держава пустынных степей, гор, лесов и соляных озер протянулась на 6,5 тысяч километров.

Таншихай разделил свою основанную на военной демократии орду на три части — центр и два крыла, поставив во главе своих помощников, которых выбирал не за знатность рода, а по способностям и храбрости. Он не принял титул шаньюя, ему не нужны были никакие звания, имя Таншихая и так гремело по всей степи и уже многие верили рассказам о его божественном происхождении.

Начиная с 158 года, отряды удальцов Таншихая опустошают северный Китай, многие южные хунну и ухуани, недовольные гнетом китайской бюрократии, переходят на его сторону. Восемь лет спустя, измученное набегами китайское правительство предлагает ему титул царя-вана, руку принцессы и возобновления договора мира и родства. Таншихай отказывается вступать с ними в переговоры.

Тогда в степь отправили войско, в 177 году, пыля тремя змеящимися колоннами, оно поползло на север. Сяньби наголову разбили все три части, от этого поражения Китай долго не мог оправиться.

На его севере теперь столетиями хозяйничали кочевники, переселившиеся из «суровых степей на теплые луга берегов Желтой реки». В 181 году в возрасте сорока лет Таншихай умирает (возможно отравлен), вскоре в кровавых склоках разваливается и построенная на его личном авторитете держава.

ПОБЕГ НА ЗАПАД

В середине второго века, окруженные со всех сторон врагами непримиримые северные хунну, спасая свою свободу, устремились на Запад. Покидая родные места, они бросали на произвол судьбы стада, повозки, кочевья и семьи. Низко поклонившись старикам, прыгали в седла, с места в карьер бросая коней, ударяя пятками в тугие крупы; не оглядываясь, у юных по окаменевшим скуластым лицам катились слезы. Прощаясь с сынами, старенькие матери круговыми движениями рук благословляли их вслед, призывая милость Тэнгри.

Беглецам предстояла долгая, полная страданий и лишений дорога. Они ломали в кровавых схватках сопротивление диких племен преграждающих путь, насмерть резались в арьергардных боях с преследующими их сяньби, добивая раненных товарищей и бросая отстающих. День за днем они не покидали седел, на ходу перескакивая на заводных лошадей, питаясь вяленой кониной, распаренной под потником, или рвали зубами полусырое мясо, добытое охотой на коротких стоянках.

За несколько лет, в жестокой борьбе сумев преодолеть тысячи километров, хунну остановились в приуральских степях. От своих преследователей сяньби они смогли оторваться только в Волго — Уральском междуречье.

Остатки орды хунну напоминали волка, вырвавшегося из истребившей его стаю облавы, израненного и истощенного, тяжело дышащего, с вывалившимся из пасти от смертельной усталости языком, рваная шкура обтягивала выпирающие ребра.

В западные степи смогли пробиться не более десяти тысяч, верхом, с малочисленными заводными лошадьми и немногими молодыми женщинами, последовавшими за своими возлюбленными.

Но это был отборный народ, закаленный и спаянный многомесячным отступлением, где выживали только самые сильные и выносливые.

В приуральских степях их приняли угры, ну как приняли, сплоченные чужаки просто заставили их разрозненные племена потесниться и поделиться женщинами. В степном раздолье орда пришла в себя и приумножилась, покрытый шрамами лютый матерый зверь обзаводился новой стаей.

Две сотни лет в истории об хунну не было вестей, когда они в 350-х годах начали борьбу с аланами, это был уже другой, одичавший народ и звались они гуннами. Они забыли не только о китайских шелках, фарфоре и сладком просяном печенье, теперь они не занимаются земледелием, «никто не пашет и никогда не коснулся сохи», у них было мало железа, и на наконечники копий и стрел как в древности шла кость. Не подчинялись они и строгой царской власти, довольствуясь случайными предводителями, отмечены у них и убийства своих стариков. Поражение и отрыв от цивилизации отбросили хунну в развитии на тысячу лет назад. Изменились они и внешне, вот как описывают их античные авторы.

Аммиан Марцеллин: «Все они отличаются плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь страшным и чудовищным видом, что их можно принять за двуногих зверей… Они никогда не прикрываются никакими строениями и питают к ним отвращение. Кочуя по горам и лесам, они с колыбели приучаются переносить голод, холод и жажду. Гунны не годятся для пешего сражения, зато словно приросли к своим коням, выносливым, но безобразным на вид… День и ночь проводят они на коне, занимаясь куплей и продажей, едят, пьют и, склонившись на его крутую шею, засыпают. Все они кочуют по разным местам, как вечные беглецы, с кибитками, в которых они проводят жизнь. Никто не может ответить, где его родина, он зачат в одном месте, рожден далеко оттуда, вскормлен еще дальше. Они так дики, что не употребляют огня, а питаются кореньями трав и полусырым мясом, которое кладут между своими бедрами и лошадиной спиной. Сокрушают все, что попадает на пути».

Иордан: «Ростом они не велики, но быстры проворством своих движений, они широки в плечах, ловки в стрельбе из лука. При человеческом обличье живут они в звериной дикости».

«Едва малыш становится на ноги, его уже сажают на коня. Другие народы ездят на лошадях, эти люди на них живут» Сидоний Аполлинарий (пятый век).

В Европе гунны впервые упоминаются в «Географии» Птолемея в 172 году, они тогда обитали в степях к северу от Кавказа, между реками Маныч и Кубанью. Как у многих кочевых народов, лошадь у гуннов имела основополагающее значение. Античные авторы пишут о табунах Аттилы в 50–60 тысяч лошадей, с клеймами на плечах или крупах. Соотношение жеребцов к кобылам обычно было один к девяти. Остальных жеребцов кастрировали на втором году жизни, на меринах ездило большинство воинов. Вегеций описывает их так: «Кони, выносливые и стойкие к холоду и голоду, с рождения приспособленные к добыванию корма из под снега на зимних пастбищах. Гривы, свисающие ниже колен, короткие ноги, плотные и широкие копыта, отсутствие жира в костлявом теле».

Передвигались гунны на кибитках с колесами диаметром до 1,5 метра с 20 — 34 спицами.

Мясо варили в больших бронзовых котлах, доставая его оттуда крюками. Священным деревьям они жертвовали лошадей. Мертвых сжигали на кострах. В знак скорби по умершему наносили себе порезы лица, чтобы кровью, а не слезами почтить память погибшего воина. У знати практиковался обычай деформации черепа.

Своим успехам гунны обязаны лучникам, раньше из-за слабого натяжения античных луков стрелы практически не пробивали доспехов, гунны же создали оружие, способное справиться с этой задачей.

Изогнутый композитный лук, почти вдвое длиннее скифского (140–160 см.), они усилили костяными накладками, делающими жестче уши и рукоятку, и выгнули уши под острым углом вперед, создав дополнительный рычаг, облегчавший натягивание тетивы. Гуннский лук, как японский, был ассиметричен — верхнее и нижнее плечо имело разную длину. Эффективная дальность его стрельбы увеличилась до 160–200 метров, с 50–60 метров она становилась убийственной. Стрелы также были более длинными и тяжелыми. У гуннов их древки делали из тростника, березы и кизила, на оперение чаще всего шли гусиные перья, наконечники боевых стрел имели форму ромба, длиной 5–7 см. Лук в футляре носили слева, колчан со стрелами — за спиной справа. Прикрепляя к наконечникам костяные просверленные шарики, получали свистящие стрелы.

Для стрельбы из более тугого лука гунны, как позднее монголы, использовали захват тетивы большим пальцем, надевая на него защитное кольцо из кожи, дерева или рога.

Появляются у них и немногочисленные отряды тяжелой кавалерии, зажиточные воины носили панцири из костяных или металлических чешуек, перенятые у юэджей, также, как и седла с высокими луками; гарды их мечей были украшены лазуритом и агатом. В атаку тяжелые всадники «бросаются, построившись клином, и издают при этом грозный завывающий крик».

Иордан сообщает, что гунны завоевали аланов «утомив их беспрерывной борьбой». Тут дело вот в чем, конечно аланы, как сарматское племя, были хорошо знакомы со скифской тактикой массового использования конных лучников, но сарматы четвертого века, отличались от своих свирепых и диких (как гунны) предков шестисотлетней давности. У них уже давно шел процесс классового разложения, где нет места народу-войску, а массовое ополчение сменяют немногочисленные дружины профессионалов, где главную роль играет тяжелая конница. Вот этих вот красавцев в доспехах, сидящих на породистых высоких конях, вооруженных длинными мечами и копьями, невзрачные гунны связали москитной тактикой, не принимая рукопашной схватки, но и не покидая поле боя. Изнурив более тяжелых противников, многочисленная легкая конница гуннов поражала издалека стрелами и ловила арканами.

В 374–375 годах победив и подчинив себе аланов, гунны стали во главе огромного племенного союза, где прямые потомки хунну (как и монголы в Западном Походе) составляли ничтожное меньшинство. Историк пятого века Приск писал «дружина у них состоит из различных варварских народов», он же упоминает, что закон гуннов разрешает многоженство.

В 70-х годах четвертого века они перешли Дон и, опрокинув остготов, положили начало Великому переселению народов. Любое вторжение напоминает снежную лавину, состоящую из обычного снега, спокойно лежащего до поры под ногами. Меняются лишь названия племен дающих толчок и первоначальную движущую силу нашествия, а человеческий материал остается прежним, это кочевые племена конных лучников тысячелетиями обитающие на просторах Великой Степи. (При сходном образе жизни не важно, индоевропейские или монголоидные). Подобно снегу, налипающему на валун, сорвавшийся с горной вершины, они формируют всё более увеличивающуюся плоть орды.

Тот, кто имел силу и волю прекратить их бесконечную междоусобную грызню и собрать воедино, беспощадно рубя при этом головы ослушников, имел все шансы стать новым «Потрясателем Вселенной». Слава богу, такие личности рождались не часто.

И вот, как во времена предков, топчет ковыль стремительный конный поток напоённых яростной силой всадников, слившихся с лошадьми, пропахший потом, гарью и кровью. На Запад! На Запад!

По древним караванным путям, устеленных завалами костей людей и вьючных животных, мимо курганов над прахом великих, забытых ныне героев, оставляя после себя зловонную гарь пепелищ, да погрызенные и растащенные зверьем кости защитников родной земли, укрытые лишь небом. Закаты пламенели за ними пожарищами, а рассветы окрашивались пролитой кровью.