Философские арабески

Глава ⅩⅩⅩⅤ. О диалектике, как науке, и о диалектике, как искусстве

Так определяет Гегель в «Истории философии» «многоопытного образованного государственного человека». Здесь речь идёт, конечно, не о «сдаче позиций» (хотя в общем тексте Гегель и упоминает о «середине») и не о забвении основной «максимы» (хотя он и говорит против «одной максимы»), а об учёте «всего объёма предлежащего случая», то есть всей многосторонней конкретной ситуации, в которой действует «многоопытный и образованный государственный человек».

Нетрудно видеть в этом замечании Гегеля постановку вопроса о диалектике, как искусстве, практике, действии. Вопрос этот имеет первостепенное значение. Ведь, недаром Энгельс говорил о марксизме, что он не догма, а руководство к действию. Это выражение нельзя понимать дубово, т. е. так, будто бы Энгельс отрицает марксизм, как теорию. Это выражение означает, что марксизм не есть мёртвая, кабинетная, схоластическая, далеко от жизни стоящая, застывшая и окостеневшая система, а живое учение, живая теория-процесс, развивающаяся и функционирующая, как орудие борьбы, практики, той великой практики, которая преобразует мир. Никто не может оспорить великого богатства марксистской теории: её содержание огромно. Но именно потому, что она, эта теория, есть великая теория, она в состоянии оплодотворять и великую практику. Здесь мы ставим вопрос о материалистической диалектике и как о теории, и как об искусстве.

В общей постановке о диалектике мы уже говорили в специальной главе. Здесь о ней речь будет идти в данной особой связи, так как тут имеется несомненно некоторая проблема.

Как часто ни цитировалось известное определение Ленина, мы приводим его здесь ещё раз. Речь идёт об «элементах диалектики», перечисляемых Лениным. Они суть:

Владимир Ильич самую диалектику понял диалектически. После того, как он из данного целого выделил аналитически различные его стороны и условно разъединил это целое, взявши эти стороны, как изолированные величины, он затем синтезировал эту аналитическую работу и схватил эти определения в одном единстве:

Диалектическая гибкость мышления, или, лучше сказать, гибкость диалектического мышления, позволит адекватно отображать объективную действительность. Но марксистский объективизм, как это было прекрасно выяснено Лениным в полемике против Струве, шире и глубже буржуазного объективизма (поскольку последний существовал вообще, в качестве идеологической однодневки). Так как он диалектичен, понимает все историческое в движении, в становлении; схватывает «исчезающие моменты», переходы в свою противоположность, противоречивые тенденции и т. д., то он видит не только прошлое, но, вскрывая закономерности движения, заглядывает и в будущее; история показывает ему, выражаясь едкими словами Маркса, не только своё a posteriori, как она проделывала это с так называемой «исторической школой», с её апологетикой рутины, традиции, старины. Таким образом, марксистский объективизм ухватывает и «жало движения», поэтому он «действительнее», «объективнее» обычного рассудочного объективизма.

Диалектика, это — наука, объективно отражающая объективную диалектику бытия, онтологическую диалектику. Онтологическая диалектика охватывает все, в том числе и процессы мышления. И когда мы ставим вопрос о диалектике, как искусстве, не ставим ли мы нелепого вопроса: не предъявляем ли мы физиологии задачи «указывать», как нам нужно переваривать пищу?

Мышление можно рассматривать и как процесс (нервно-физиологический и, в его инобытии, как собственно мышления, психологический), и с точки зрения его логического состава, т. е. адекватности понятий, как отражений, своему отражаемому, т. е. объекту. Первое — проходит всегда диалектично, как и любой процесс Универсума. Но это не значит, что логический состав этого процесса схватывает диалектику действительности, и верно отображает. Иначе не было бы вообще неправильного познания, не было бы заблуждений, не было бы извращений, не было бы ограниченных форм рассудочного, однобокого и одностороннего мышления. Но таковое есть факт. Я могу заниматься метафизикой с серьёзной верой в черта и бога, но течение соответствующих ассоциаций и нервно-физиологический коррелятивный процесс этого будет развиваться диалектически. Связь объективных процессов бытия и их «инобытийной», психологической стороны отлична от связи логических понятий в их соотношении с отражаемым. Поэтому диалектика может указывать, как нужно мыслить (ибо мышление по своему логическому составу может быть и не диалектично), физиология же не учит, как физиологически нужно переваривать, ибо процесс переваривания всегда физиологичен, и тут нет никакой проблемы. Диалектика, следовательно, является и методом мышления, исследования. И здесь есть момент нормы, момент искусства.

Но как совершается переход к практике?

Когда речь идёт о технологических процессах, о практике производства или научного эксперимента, то здесь все упрощается, так как берутся изолированные так или иначе процессы. Теория даёт объективные связи. Технология переводит их с языка необходимости на телеологический язык правил, норм (переход к действию). Правила непосредственно руководят расстановкой веществ и сил, согласно цели, координируя все с этой целью, антиципируемой как результат процесса. Если все действия проделаны, а результата не появилось, прогноз не оправдался, цель не достигнута, это значит, что практика была «ошибочной», потому что теоретический расчёт был неверен: практика проверила теорию и её отвергла. И, наоборот, в случае соответствующего результата — «всё в порядке».

В общественно-политической практике дело обстоит много труднее. Здесь речь идёт не об искусственно-изолированном процессе (как в производстве, как в научном эксперименте), а о многообразном и крайне сложном целом, о чрезвычайно запутанных отношениях, совершенно не поддающемуся математически-числовому выражению, ибо на каждом шагу здесь встречаются новые и новые качества. Общество состоит из сложнейших отношений между овеществлёнными индивидуумами, которые сами представляют собою самый сложный продукт природы, и это всё необычайно быстро течёт и изменяется. Кроме того, субъект здесь — коллективный субъект (класс), который сам многосложен, сам имеет специфическую структуру (слои класса, класс, партия, вожди и т. д.). Далее, этот субъект сам слагающая каждого события: его действия всё время объективируются: мысль превращается в действие, действие застывает в факт, становящийся составным моментом новой констелляции, тотчас же переходящей в другое. Бесконечное множество противоречий, групп, оттенков, царство конкретного в гигантском многообразии и быстротекучести. Гегель замечает в одном месте: история настолько конкретна, что никогда правительства и народы ничему из истории не научились, ибо условия их действия были всегда своеобразны.

И Ильич соглашался с этим замечанием (трактовка «сюжета» — полная противоположность фразе об «уроках истории»; нужно, однако, брать и это положение, как относительное, cum grano salis, без увеличения!). Действовать правильно, т. е. успешно, можно лишь «согласно всему объёму предлежащего случая», т. е. согласно специфически конкретной конъюнктуре (полые[394] — что нормативно соответствует стратегии, конъюнктуре в узком смысле, что нормативно соответствует тактике).

Но как опосредствуется переход к этому действию «согласно всему объёму» и т. д.?

Прежде всего, нужно знать, понимать этот «весь объём». Для этого нужно уметь мыслить диалектически, т. е. не только понимать диалектическое учение, но и уметь его применять в процессе познания. Здесь само мышление рассматривается не только как объективный процесс, несводимо обусловленный, а и телеологический, с точки зрения его эффективности, как искусство мыслить диалектически. Теоретически понятая действительность может быть понята здесь правильно лишь на диалектической основе. Если в условиях производства и эксперимента сами эти условия дают больший простор рассудочному; ординарному мышлению, ибо в этих условиях уже содержится упрощение, то здесь нет ничего подобного, и диалектическое понимание, только оно может привести к правильному результату мышления. Но вот получено правильное отображение конъюнктуры, «всего объёма прележащего случая». Получить такое отображение — дело великого искусства диалектики, как искусства мыслить: мастерские, поистине гениальные анализы Ленина (и целой эпохи, например, в «Развитии капитализма», в «Империализме» и т. д. и отдельных, часто глубоко драматических конъюнктур, например, «Кризис назрел»[395]) это — шедевры научного творчества, непревзойдимые по своей диалектической глубине и по острой динамической структуре, которая выводит данную констелляцию в будущее. И здесь же диалектический переход к тактике, т. е. к системе норм, согласно полученному «анализу», т. е ., в конце концов, согласно действительной конъюнктуры; следовательно, переход к системе действий (разнообразных: агитационных, пропагандистских, организационных, непосредственно-боевых), и на основе этих установок, при выборе момента («согласно» и т. д.) переход к самим действиям в их целесообразной последовательности. При этом, однако, не нужно думать, что всё идёт лишь одно за другим, действие развивается, но мышление не перестаёт работать; вступают всё время новые факторы, конъюнктура всё время меняется, вторгаются осложнения, переломы, неожиданные моменты, т. н. «случайности»; все действия самого революционного субъекта объективируются — необходим мыслительный учёт «на ходу», холодный анализ новых и меняющихся объективных связей, переложение выводов на тактический язык и превращение всего этого в страстную активность борьбы.

Следовательно, тактика и тактическое действие и являются согласными со всем объёмом предлежащего случая.

Здесь есть искусство действия (вспомним «о восстании, как искусстве»[396] у Ленина, развившего гениальные положения Маркса на этот счёт). Здесь налицо разумное действие, а разумность его заключается в том, что оно связано, слито с разумным, т. е. диалектическим, пониманием всей обстановки: диалектическое бытие, диалектическое мышление, диалектическое действие связаны друг с другом и в этой связи представляют единство процесса общественного изменения, т. е. общественно-политического, в данном случае революционного, преобразования общества.

Здесь следует остановиться опять-таки на проблеме, аналогичной той, которую мы решили при рассмотрении мышления. Всякий исторический процесс и цепь действий диалектичен, как таковой, как часть бытия и становления общества, являющейся в свою очередь, частью природы, хотя и её диалектической противоположностью. Но это не означает, что всякое действие соответствует диалектическому мышлению, диалектическому по своему логическому составу. Можно, как мы видели, мыслить ограниченно и формально; на основе этих ограниченных отображений действительности, т. е. однобоких, т. е. ошибочных, строить тактику и соответственно действовать. Тогда ошибки, «политические ошибки», будут совершенно неизбежны: они со всей силой необходимости будут вытекать из ошибочных установок, даже при благоприятной политической конъюнктуре, а при неблагоприятной могут загубить всё. Таким образом, когда мы говорим здесь о диалектическом действии, о диалектике, как практическом искусстве, как материальной практике, мы говорим о такой политике («научной политике»), которая слита с диалектическим мышлением. Ведь, в действительности есть не абстракция действия: действие «в себе» вообще не существует: существуют действующие люди; но эти действующие люди в то же время суть мыслящие люди, это есть некая целокупность. Поэтому реально действие неотделимо от своих целей: оно есть целевое, разумное действие. Единство этого разумного начала, объединяющего все разрозненные моменты, есть единство руководства, поскольку речь идёт о коллективном действии больших масс. Диалектический материализм в применении к обществу есть исторический материализм Маркса. Он — не догма, а руководство к действию потому, что даёт основу для научной политики пролетарских партий, партий коммунистического переворота, большевиков.

Вышесказанным довольно легко, и притом по существу, решается и вопрос относительно «диалектики в металлургии», «диалектики в кузнечном деле» и в пришивании пуговиц. Здесь у адептов диалектики — антидиалектическое понимание самой диалектики. Ведь, диалектика не уничтожает и не зачёркивает так называемой формальной логики и рассудочного мышления. В «снятом виде» формальная логика соприсутствует в логике диалектической. Высшая математика отнюдь не отменяет алгебры, алгебра не отменяет арифметики. В обычно-житейском формальная логика применима весьма широко: на стол и табуретку, нож и вилку вполне можно смотреть, как на «застывшие» вещи, а не как на «процессы», и достаточно брать их «в связи» со своим телом и едой, не приплетая сюда «универсальных связей» и переходов одного в другое. В производстве, в технологических процессах, как мы недавно отмечали, уже дана известная изоляция, упрощение условий, сосредоточение на «единичном», вырывание одного или нескольких конечных процессов из всей связи бытия: поэтому смешно здесь зачёркивать формальную логику и диалектически философствовать над пуговицей или стальной болванкой. Другое дело, когда мы переходим ко «всеобщему», к абстрактно-конкретному: там это вполне уместно, и неуместной становится рассудочная, формальная логика. Наши суждения в таких вопросах и о таких проблемах должны быть сами диалектически-конкретны и соответствовать предмету, что предполагает истинное понимание диалектики, а не её огульное «применение» как «универсальной отмычки», против чего с полным правом протестовал Фридрих Энгельс.

Из этого, конечно, не вытекает, что мы выключаем производство из объектов диалектического рассмотрения: ведь, мы во всей работе систематически включаем производство, технику, технологические процессы в сферу философии, диалектики, теории познания. Но не трудно понять всю разницу: когда нам нужно пришить пуговицу, то проблема сводится к соотношению между курткой, иглой, пуговицей, а не к универсальной связи Космоса. Когда «Метафизик» в известной басне попал в яму, ему кинули верёвку, а он рассуждал: «верёвка — вервие простое», он мешал себе вылезать из ямы, ибо проблема заключалась вовсе не в том, чтоб, ухватившись за верёвку, вылезти из ямы. Но «Человек» — по выражению Гегеля в «Философии Природы» — как всеобщее, мыслящее животное живёт в гораздо более широком кругу и обращает все предметы в свою неорганическую природу (т. е. в объекты практического овладения. Авт.), а равно и в объекты своего знания. Потенциально он «вбирает» весь мир. Вот этот процесс расширения и углубления и практики, и познания на определённой ступени развития и в определённых, более общих, или т. н. «более высоких» проблемах вступает в конфликт с формальной логикой и рассудочным мышлением, и тут необходима диалектика. Когда мы судим о практике и о теории и их взаимоотношениях, о практике вообще, о производстве и смене его форм, об истории техники и технологии и т. д. и т. п. здесь нельзя обойтись без диалектики. Чем шире и чем глубже проблема, тем настоятельнее потребность всё диалектической обработке. Чем сложнее действие, тем настоятельнее потребность в диалектическом искусстве, т.е. в действии, направляемом диалектическим мышлением. В области политического действия это блестяще подтверждается на плодотворнейшей теории и практике великих основоположников коммунизма и продолжателей их дела. Так решается вопрос о теоретической диалектике и диалектике нормативной.