Final Kill

Глава четырнадцатая

Лиам

Я толкнул тяжёлую деревянную дверь итальянского ресторана. Тёплый аромат чеснока и трав встретил меня у входа. Приглушённый свет придавал оживлённому залу уют.

Ковёр глушил шаги, пока я пробирался в заднюю комнату. За круглым столом с белой скатертью, щеголяя сшитым на заказ костюмом, сидел Лука Домицио; он ел пасту и потягивал красное вино напротив пожилого мужчины с тем же блюдом перед собой.

Когда я подошёл, Лука поднял взгляд и промокнул уголок рта белой салфеткой.

— Похоже, у ФБР снова вспыхнула ко мне старая страсть, — сказал Лука гладко, но холодно. — Раньше мне это не нравилось и сейчас не нравится. Советую уйти, пока я не позвонил своему адвокату и не добился вашего увольнения.

— Не льстите себе. Это даже не искра, — ответил я. — Но, возможно, вам стоит выслушать меня.

Он скользнул по мне взглядом, оставаясь невпечатлённым:

— Сомневаюсь.

— У нас есть общий знакомый… которому нужна помощь.

Лука откинулся на спинку стула, секунду изучал меня:

— Антонио, оставь нас на минуту, — наконец сказал он.

— Конечно. Возьму ещё вина у Луиджи, — ответил Антонио, поднялся, бросил на меня высокомерный взгляд и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Если вы думаете, что ваши отношения с нашей общей подругой произведут на меня впечатление или сделают нас союзниками, вы ошибаетесь, — сказал Лука. — Я в курсе её странной слабости к вам, но, честно говоря, ни не понимаю её, ни разделяю.

Я сел напротив:

— Прекрасно. Потому что, если честно, я тоже не понимаю и не разделяю её слабость к вам. Но я здесь не за себя. Я здесь за неё. Ей грозит серьёзная опасность, и тот факт, что вы убрали МакКорта и добыли для неё акции, говорит мне, что вы, возможно, готовы помочь. Так что давайте без чепухи? Времени мало.

Лука пригубил вино:

— Я отрицаю всё, что вы сейчас сказали. К стрельбе в МакКорта отношения не имею.

Я вздохнул, опасаясь, что поездка окажется напрасной.

— Но, — добавил он, — признаю: у нас действительно есть одна особенная общая подруга. Она просит об услугах, когда ей это нужно. Я не слишком вникаю. Её суждения всегда были безупречны. Истинный гений. Я предпочитаю держаться в стороне, если только она не попросит напрямую. А когда попросит — сделаю всё необходимое.

— Допустим. Но за последние месяцы всё сильно изменилось. Появилась угроза — человек, у которого есть и власть, и воля причинить ей вред. И, как ни безумно это звучит, этот человек, возможно, ровня ей во всём.

— Вы говорите о Яне Новаке, не так ли? — голос Луки стал серьёзным.

— О самом чёртовом Яне Новаке, — подтвердил я.

Он плотно сжал губы, затем вздохнул:

— Исключительно могущественный и опасный человек. Люди смотрят на меня и думают, что злодей — я. Правда в том, что таких, как я, хватает. Но Новак… такие, как он, редки, один на поколение, не больше. Разумнее держаться от него подальше. Даже таким, как вы и я.

— Ну, как вы уже знаете, она — нет.

В его глазах на миг мелькнуло отчаяние.

— Нет. И если эта женщина когда-либо ошибалась, то, возможно, именно сейчас. Но, как я сказал, Лия сама пишет правила своей жизни. Пока она меня не попросит, я ничего не могу с этим сделать — иначе уже сделал бы.

— Прекрасно, — сказал я, поднимаясь. — Просто запомните, что я пытался. Когда через пару месяцев мы выловим её лицом вниз из реки — окоченевшую, холодную и синюю. Запомните, что я был здесь и пытался спасти одну из величайших музыкальных виртуозов нашего времени, которую у мира — и у вас — забрал человек, которого можно было остановить. Потому что всё, что вы думаете, будто знаете о Новаке, — даже не царапина по поверхности того, на что он действительно способен.

Глаза Луки опасно сверкнули.

— Забавно, — продолжил я, и сарказм сочился из голоса, пока с губ срывался смешок. — А я-то думал, что музыка Лии Нахтнебель — последнее, что заставляет вас вздрагивать по утрам, когда вы открываете свои усталые старые глаза и пытаетесь найти причину выбраться из постели. Годы убийств притупляют чувства, внутри всё мертвеет. Я-то решил, что вы пойдёте на многое, лишь бы защитить этот последний настоящий огонёк в своей одинокой жизни. Дети от вас отвернулись, не так ли? Ни одна жена не задержалась. Но что я понимаю? Может, в вашей дорогой пустой жизни ещё хватает развлечений, чтобы вы оставались довольны. Тыквенные фермы сейчас в самом разгаре, да? Правда, слабая замена мелодиям такого феномена, как Лия. Но что уж там — что простолюдин вроде меня смыслит в тонкостях жизни?

Я развернулся, готовый уйти.

— Постой, — окликнул меня Лука.

Я замер, затем медленно опустился обратно в кресло, и победная усмешка тронула мои губы.

— Чего ты хочешь? — потребовал он.

— Думал, не спросите. — Я глубоко вдохнул. — Я… собираюсь его арестовать.

Лука вдруг гулко рассмеялся:

— Яна Новака? Абсурд. Можете заодно попробовать арестовать и президента.

— Если президент тоже окажется серийным убийцей — возможно, так и сделаю, — сказал я.

Смех Луки стих. Глаза сузились; он изучал меня с новым любопытством.

— Если вы думаете, что Новак — первый из этих больных ублюдков, вы слишком наивны для значка, которым машете, — произнёс он. — У большинства сильных мира сего есть какая-нибудь мерзкая слабость, и почти никто за это не платит. — Он пожал плечами. — Закон к ультрабогатым неприменим — всё как при королях и подданных.

— Возможно. Но, видите ли, в этот раз Новак связался не с тем крестьянином. При достаточном участии публики даже такой простолюдин, как я, может поднять шум. И, как назло, в мире возникло нечто сильнее королей и королев — социальные сети. Прямой голос народа. Собери нас достаточно — и даже королям придётся снова считаться с законами.

Лука нахмурился:

— Вы хотите начать публичную войну с Новаком?

Я ухмыльнулся:

— Представьте огромную толпу телефонов, нацеленных прямо на него. И армию полицейских и агентов ФБР у меня за спиной. Ни Ян Новак, ни президент не смогут скрыть такое представление.

— Вы действительно настроены серьёзно, — заключил Лука почти с восхищением.

— Да.

Он покачал головой:

— Похоже на головную боль размером с Везувий, если хотите знать моё мнение. Почему просто не убрать Новака… ну, более простыми способами?

— Это было бы проще, да. Но и проблем добавит. С Яном Новаком ничто не таково, каким кажется. Пока что все карты у него на руках. Мне нужно говорить с ним, вынудить ошибиться. Я агент ФБР, а не Аль Капоне. Я не могу просто так стрелять в подозреваемых без доказательств — доказательств, которые мне нужны сейчас. Наши жизни могут быть в большой опасности — её, других агентов, моей и… моей дочери. Время для игр вышло.

Наши взгляды встретились.

— Публичный арест Яна Новака, — произнёс Лука. — Такой спектакль поднимет вопросы и привлечёт внимание. И, конечно, это быстрый способ нажить уйму врагов почти без отдачи. Всё может закончиться ничем.

— Эпштейна свели со сцены СМИ. А на его острове тоже бывали весьма могущественные извращенцы.

— Бывали, — кивнул он. — И удачи вам в ваших планах. Но не вижу, чем может помочь простой владелец строительной компании вроде меня.

— «Простой владелец строительной компании», да? Разве мы не договорились — никаких игр?

Лука усмехнулся:

— Договорились.

— Прекрасно. Тогда скажу, чем вы можете помочь. Мне нужно, чтобы на месте ареста была большая группа людей, готовых снимать каждую секунду. И мгновенно сохранять это в интернете — в любых хранилищах данных, не использующих Obligato. Как оружие для СМИ и соцсетей.

— За пятьдесят баксов можно нанять любого бомжа снимать арест. Для этого я вам не нужен.

— Мне нужны люди, готовые отнестись к аресту и уликам с предельным… ну, уважением. Люди, которым можно доверить залить это на каждую платформу на свете — или удалить. Люди, которые сделают, как сказано, во что бы то ни стало.

Лука задумался, затем сузил глаза и уставился на меня:

— Но это ведь не всё, что вам нужно, верно? Вам нужно кое-что ещё от меня. — Он отпил вина. — Никаких игр, помните?

— Вы правы. — Я неглубоко вдохнул; слова застряли в горле. — Мне… мне ещё нужно знать, насколько далеко тянутся ваши руки в Секретной службе.

— В Секретной службе? — Лука вскинул бровь. — Вы что, планируете свою безумную операцию в Белом доме?

— Нет, конечно, — ответил я.

— Тогда при чём тут Секретная служба?

— Локация ареста может быть сложной. Удар придётся наносить во время закрытого фондарайзера. (п/п — мероприятия, где с богатых лутают бабки на всякие некоммерческие (общественные) организации) Ян Новак держится в тени, общается лишь с ультрабогатыми и влиятельными. На ближайшем ужине, который его наверняка привлечёт, в списке гостей могут оказаться очень громкие имена — возможно, вплоть до вице-президента.

Лука покачал головой:

— Ну, в таком случае не думаю, что смогу помочь. Логично, что там будут некоторые из моих знакомых. Пули могут полететь, а превращать союзников во врагов я не спешу. Мёртвые партнёры — дело убыточное.

— Никто не пострадает. Ради этого я и здесь. На случай, если там будет вице-президент, мне нужно, чтобы ЦРУ осталось в стороне. Сосредоточилось на его эвакуации. И не помогало Новаку — чтобы арест состоялся.

— Это безумие. Даже если ЦРУ останется в стороне, как насчёт полиции и твоих людей? Разве они не послушают вице-президента, если он велит прекратить этот цирк?

— Я разберусь с полицией и ФБР.

Лука вздохнул:

— Допустим, вопреки всему, у тебя выйдет. Давид ещё раз попадёт Голиафу из пращи. Ты думал о последствиях для себя? Такая безрассудная операция — карьерное самоубийство. Со значком можно попрощаться. В тюрьме окажешься. А то и хуже — мёртвым. И если чудом выживешь, я не смогу рисковать тем, что ты будешь болтать. Понимаешь, о чём я?

Я встретил его взгляд:

— Понимаю. Но Новак… если он тот, за кого я его держу, его должен кто-то остановить. Не только ради Лии — ради многих. Включая мою дочь. Никто не прикасается к моей дочери. Никто. Понимаешь?

Лука сложил руки на коленях, изучая меня.

— Никто никогда не узнает о твоём участии, если это тебя беспокоит, — сказал я.

— Не смеши, — усмехнулся он. — Мало что меня тревожит, и уж точно не перспектива расстроить кучку богатых стариков.

— Тогда помоги мне спасти её.

Меж нами повисла тишина.

— Лия… — наконец сказал он. — Она об этом ничего не знает, так? Понимаешь, что это может выглядеть как предательство. На такой риск я пойти не могу. Больше — нет.

Он отвёл взгляд; между нами повис груз прошлых ошибок.

— Я всё ей расскажу до операции. Обещаю.

Он медленно кивнул:

— Всё равно сейчас я не стану частью твоей фантазии про Рэмбо.

Я нахмурился.

— Но, — добавил он, — если ты каким-то образом совершишь невозможное и соберёшь достаточно безумцев в ФБР и полиции, чтобы превратить вымысел в реальность — приходи ещё. Со мной случалось менять мнение о том, что меня действительно интересует. И должен признать, твоя безумная затея… очень интересна.

Я улыбнулся. Он прав: это безумие. Я знал. Он знал. Но безумие может быть единственным оружием против Яна Новака, и Лука достаточно проницателен, чтобы понять: мой план может оказаться единственным вариантом.

У двери я обернулся:

— Спасибо.

— Благодарить рано, — ответил Лука. — Но прихвати пасты по дороге. Здесь лучшая в городе.