Генералиссимус князь Суворов

1. Суворов до боевой службы. 1730–1758

При великом князе Семёне Ивановиче Гордом выехали из Швеции в Московскую землю "мужи честны" Павлин с сыном Андреем и тут поселились. Один из их потомков назывался Юда Сувор, от него пошёл род Суворовых.

Иван Григорьевич Суворов служил при Петре Великом в Преображенском полку генеральным писарем, был дважды женат и умер в 1715 г. Три сына Ивана Григорьевича оставили по себе потомство: Василий Иванович имел сына Александра и дочерей Анну и Марию. Василий Иванович Суворов родился в 1705 г.; крёстным отцом его был Пётр Великий. В 1722 г. Василий Суворов поступил денщиком к Государю, при Екатерине I выпущен в Преображенский полк сержантом, два года спустя пожалован в прапорщики, а в 1730 г. в подпоручики. В начале 40‑х годов он был берг–коллегии прокурором в чине полковника и в 50‑х годах получил генеральский чин. Василий Иванович Суворов был человек с образованием, исполнительный служака, недурной администратор, особенно по хозяйственной части, но из ряда не выступал и военными качествами не отличался.

Александр Васильевич Суворов родился 13 ноября 1730 г. Где именно — неизвестно; некоторые свидетельствуют, что в Москве, другие, что в Финляндии.

Василий Иванович владел тремя сотнями душ мужского пола, т. е. был обеспеченным, но не богатым. Он предназначал сына к гражданской деятельности, быть может дипломатической. Хотя военная карьера была почётной, но решение отца оправдывалось тем, что сын казался не созданным для неё: был ростом мал, хил, дурно сложен и некрасив. К тому же для кандидатства на военное поприще было упущено время. С Петра Великого каждый дворянин обязан был вступать в военную службу, начиная с низших чинов. Дворяне, особенно знатные и богатые, записывали своих сыновей в гвардию при рождении или в младенческих годах капралами и сержантами, а у кого не было связей — недорослями, и оставляли их у себя на воспитании до возраста. Подобные унтер–офицеры–младенцы производились в офицеры, повышались в чинах, в весьма юном возрасте переходили с повышением в армейские полки и легко, особенно при сильных покровителях, достигали высших степеней в военной или гражданской службе. В 70‑х годах в одном Преображенском полку считалось больше 1000 подобных сержантов, а недорослям не было почти и счета. Василий Иванович сам служил или числился в Преображенском полку; ему не стоило труда записать сына капралом или сержантом. Почему он этого не сделал — Бог знает; только едва ли вследствие сознания беззаконности подобных кривых путей: обычай укоренился, и отказаться от него было бы невыгодной щепетильностью. Как бы то ни было, сын его не был записан в военную службу, а между тем в нем мало–помалу обнаружилась сильнейшая склонность к этой специальности, и занятия его приняли соответствующее направление.

Скупость Василия Ивановича тормозила первоначальное образование его сына и привела бы к плачевным последствиям, если бы не служили ей противовесом способности и любознательность ребёнка. Принявшись за чтение, он стал останавливаться на книгах военно–исторического содержания, потом искать их и ими зачитываться. Хорошо составленной военной библиотеки у отца его не было; книги вероятно были по большей части случайные. Между ними нашлись некоторые, оказавшиеся ребёнку по силам; они горячили его воображение, исполняя роль масла, подливаемого в огонь. Занятия приняли усиленный ход и специальный характер; мальчик, от природы чрезвычайно подвижный, весёлый и живой, стал засиживаться за книгами, убегал компании сверстников, пренебрегал детскими играми, старался не выходить к гостям или тайком уходил от них в свою светёлку. Бросив книги, маленький Суворов скакал верхом, возвращался усталый, промоченный дождём, пронизанный ветром.

Василий Иванович делал сыну выговоры — мальчик стал замыкаться в своём мире. Препятствия только вырабатывали в нем волю, и без того замечательную, и дело двигалось своим путём. Александру исполнилось 11 лет; к его отцу заехал старый знакомый, генерал Ганнибал. Василий Иванович, беседуя с гостем, коснулся и своего сына, рассказав о его занятиях и причудах. Ганнибал расспросил отца, поговорил с сыном, пересмотрел его книги, и посоветовал не препятствовать сыну, а поощрять его в занятиях и сказал, что блаженной памяти Пётр Великий непременно поцеловал бы мальчика в лоб за его настойчивые труды. В 1742 г. Василий Иванович записал его в гвардию, в Семеновский полк рядовым. В полк он поступил в 1745 г.

Самоучка–Суворов познакомился мало помалу с Плутархом, Корнелием Непотом, с деяниями Александра, Цезаря, Аннибала и других полководцев древности, с походами Карла ХII, Монтекукули, Конде, Тюренна, принца Евгения, маршала Саксонского и многих иных. Изучение истории и географии у него шло кроме того по Гюбнеру и Ролленю, а начала философии по Вольфу и Лейбницу. Артиллерию и фортификацию он изучал под руководством своего отца, который был хорошо знаком с инженерной наукой и даже, по утверждению некоторых, перевёл на русский язык Вобана. К числу изучаемых предметов относились и языки: французский и немецкий, а может быть и итальянский.

Важную роль в образовании Суворова занимала религиозная сторона; он отличался набожностью и благочестием, любил сидеть над библией и изучил в весь церковный круг.

Увлечённый примерами военных знаменитостей, он ими только и жил. В нем выросла и окрепла ненасытная страсть военного славолюбия, которая прошла через все его существование и сделалась самым большим горем и самой большой утехой его жизни.

Находясь в полку и продолжая работать над своим образованием, он посещал кадетский корпус и продолжал усиленно заниматься дома, на небольшой наёмной квартире, ибо в казармах не жил. Все его время уходило на службу, на посещение кадетского корпуса и домашние занятия; он решительно не бывал нигде, кроме этих мест. Получая от отца небольшую сумму на своё содержание, Суворов ухитрялся экономить и все скоплённое употреблял на покупку книг; он доставал книги на прочтение отовсюду, где только мог.

Он понимал, что без науки самому храброму офицеру трудно сделаться искусным офицером. Занимаясь теорией военного дела многие годы, он относился к изучаемым предметам самостоятельно и свободно. Все, добытое путём науки, в Суворове перерабатывалось совершенно и принимало своё собственное обличье, которое иногда как будто отрицало самый образец. Позже, в переписке и беседе, он часто вспоминал чтимые им имена Александра, Цезаря, Аннибала и любил на них ссылаться. Военный его гений, несмотря на всю оригинальность, выработался под влиянием классических впечатлений.

Поступив в полк на 15 году от роду, он сделался действительным солдатом. Служба не была для него навязанным судьбой тяжким трудом; не представлялась рядом скучных, формальных обязанностей. Он ей учился с увлечением, знакомился во всех подробностях, для него даже необязательных; нёс на себе обязанности солдата в служебных положениях важных и неважных, лёгких и трудных. Для него это было нужно, как нужны были научные занятия. Изучить солдата во внешнем его быте до мельчайших подробностей обычаев и привычек и во внутренней его жизни до тайных изгибов его верований, чувств, понятий — есть в сущности мысль простая для того, кто задался такою целью, как Суворов. Трудность заключалась в исполнении: требовались необычайные воля, постоянство и выдержка. Суворов обладал этим и потому цели достиг.

Его втянула в себя солдатская среда. В русской солдатской среде много привлекательного. Здравый смысл с безобидным юмором; мужество и храбрость спокойные, без поз и эффектов, но с искренним добродушием; уменье довольствоваться малым, выносить невзгоды и беды просто, как обыденные неудобства. Суворов, погрузившись в солдатскую среду для её изучения, не мог не испытать её влияния. Впоследствии мы находим подтверждение этой мысли в его словах: он не раз пытался извинить себя тем, что судьба определила ему сложиться в солдатской среде.

В бытность солдатом он изучил воинские уставы и постановления, был на строевых ученьях и ходил в караул, чистил ружьё, называя его своей женой, разделял с нижними чинами служебные труды. Он продолжал начатую дома закалку, укрепил здоровье и, будучи с виду тщедушным и хилым, лучше иных здоровяков переносил всякого рода лишения. Подробностей о его службе в нижнем звании до нас не дошло, кроме случая, который он сам потом рассказывал.

В Петергофе он стоял на часах у Монплезира. Императрица Елизавета проходила мимо, Суворов отдал ей честь. Государыня обратила на него внимание и спросила, как зовут. Узнав, что он сын Василия Ивановича, который был ей известен, она хотела дать ему серебряный рубль. Он отказался взять, объяснив, что караульный устав запрещает брать часовому деньги. "Молодец", сказала Государыня: "знаешь службу"; потрепала его по щеке и пожаловала поцеловать свою руку. "Я положу рубль здесь, на земле, как сменишься, возьми". Крестовик этот Суворов хранил всю жизнь.

В 1747 г. он был произведён в капралы, через 2 1/2 года в подпрапорщики, в 1751 г. в сержанты. Из двух сохранившихся подорожных видно, что сержант Суворов был послан в Дрезден и Вену с депешами в 1752 г., где находился с марта по октябрь. Причиной выбора было, конечно, знакомство его с иностранными языками. Ротный командир его говорил Василию Ивановичу, что он сам напрашивается на трудные служебные обязанности, никогда ни для каких надобностей служебных не нанимает за себя солдат, а исполняет сам; любит учить фронту, причём весьма требователен; большую часть времени проводит в казармах; солдаты очень его любят, но все считают чудаком.

15 апреля 1754 г. Суворов был произведён в офицеры. Он расстался с Семеновским полком и поступил в Ингерманландский пехотный, поручиком. Поздно дослужился до офицерского чина; ему тогда шёл уже 25 год, а в этом возрасте многие тогда бывали полковниками и даже генералами. Так, Румянцев произведён в генерал–майоры на 22 году, Н. И. Салтыков дослужился до этого чина в 25 лет, Н. Б. Репнин в 28. Но производство в чины можно было наверстать, что он и сделал, а долгая, тяжёлая солдатская школа ничем не заменялась.

В Ингерманландском полку прослужил он около двух лет, часто бывал у отца и по его доверенности хлопотал в присутственных местах по отцовским имениям. В январе 1756 г. его повысили в обер–провиантмейстеры и послали в Новгород; в октябре того же года сделали генерал–аудитор–лейтенантом, с состоянием при военной коллегии; в декабре переименовали в премиер–майоры. Следовательно, он только временами нёс строевую службу и ротой не командовал.