Израненные альфы

Глава 28

НИКОЛАЙ

Рев, разрывающий пустынный воздух, заставляет нас всех застыть посреди боя. Он не просто громкий. Он, блядь, первобытный; тот самый звук, который заставляет твой древний мозг кричать, чтобы ты бежал, прятался или сдох.

Рыцарь. Это должен быть он. Ничто другое на этой богом забытой земле не могло издать такой звук.

Рука Виски все еще сжимает мое горло, его бицепс давит на трахею. Он пытается оторвать мне голову, как гребаную пробку от шампанского. Но даже он делает паузу; его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы я мог вдохнуть немного воздуха.

Затем я вижу, как Ворон срывается с места и бежит на звук так, словно у него горит задница.

— Ты серьезно бросаешь меня посреди гребаной драки? — реву я ему вслед, мой голос хриплый от удушающего захвата Виски.

Но это то, что делает Ворон, не так ли? Он бежит. Всегда бежал. Бросил меня много лет назад, не оглянувшись, и теперь делает это снова. Некоторые паттерны никогда, блядь, не меняются.

Я впечатываю локоть назад, в живот Виски, со всей силы, что у меня есть. Он издает хрип, и его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы я мог вырваться и запрыгнуть на склон утеса; мои ботинки находят опору на каменистом выступе.

— Эй, я еще не закончил надирать тебе задницу! — ревет снизу Виски, все еще восстанавливая дыхание после того, как его выбили из легких.

— В твоих снах, правительственная шавка! — рычу я в ответ, уже подтягиваясь мимо испуганного Чумы, который выглядит так, словно не может решить, схватить меня или убраться с моего пути.

Умный человек выбирает последнее.

Мышцы горят, пока я карабкаюсь по скале, но я лазил и по худшему в худшем состоянии. Пустошь не нянчится со слабостью, и я тоже. К тому времени, как я добираюсь до вершины, мои руки ободраны до мяса, а плечо вопит там, куда ранее пришелся один из ударов Виски, но я едва замечаю это.

Потому что там Ворон, застывший как статуя примерно в двадцати ярдах впереди.

Я следую за его взглядом и с облегчением оседаю. Козима там, в сознании и на ногах. Не полностью здесь — я вижу это по тому, как она слегка покачивается, по расфокусированному блеску в этих фиолетовых глазах — но живая. Стоит.

Именно тогда я замечаю, что не так с этой картиной.

Пистолет Гео опущен, и он оглядывается по сторонам, словно выискивая что-то в деревьях. Мне требуется секунда, чтобы понять, почему он не целится в Тэйна. Призрак выглядит так, словно побывал не на том конце избиения. Оружия я не вижу. Прицел Ворона постоянно смещается между Тэйном и тем, что ищет Гео, спрятанным в деревьях и скалах, и, учитывая, что все остальные присутствуют, это значит…

Валек.

Психованный ублюдок хорошо спрятался; я бы пропустил его, если бы не искал угрозы. Белая одежда сливается с бледной корой мертвых пальм и камнем, но его винтовка ловит ровно столько солнечного света, чтобы выдать его позицию.

— Брось пушку, — рычу я, поднимая свое оружие и целясь в позицию Валека. — Ты окружен.

Смех Валека эхом отскакивает от скал; этот маниакальный шакалий звук, от которого у меня мурашки по коже.

— О, Николай. Все еще играешь в героя? Как это на тебя непохоже, — в его голосе слышится та певучесть, которая означает, что кто-то вот-вот умрет. Обычно грязно. — Я наблюдал достаточно долго, чтобы знать, что пистолет нашего одноглазого друга пуст. И хотя красавчик там, вероятно, мог бы пристрелить Тэйна примерно так же быстро, как я мог бы пристрелить любого из вас… — он делает паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе. — Вы не настолько быстры, не так ли?

Я стискиваю зубы так сильно, что они готовы треснуть. Ненавижу, что он прав. Ворон всегда был быстрее меня в стрельбе. Как и Валек, скользкий ублюдок. Моя специальность — грубая сила и тактическое планирование, а не соревнования по скоростной стрельбе.

Позади себя я слышу, как Чума и Виски карабкаются на скалу. Как только они догонят нас, нас будет трое против пятерых, и Валек вскроет мой блеф быстрее, чем я успею моргнуть.

— Дай омеге уйти, — говорю я, сохраняя голос ровным, несмотря на ярость, кипящую под поверхностью, — и мы сможем решить это как мужчины.

Еще один из этих смешков, от которых мороз по коже.

— Есть только одна омега, ради которой я готов подставить свою задницу, — говорит Валек. — И она в безопасности дома.

— Надеюсь, — бормочет Тэйн себе под нос, и даже отсюда я вижу, как сужаются глаза Валека при этом единственном слове.

Я ловлю взгляд Ворона, и между нами пробегает понимание. Годы сражений бок о бок, знание движений друг друга еще до того, как мы их сделаем. Он собирается выстрелить в Валека, переключив прицел с Тэйна на то место, где я засек психа. У нас нет других вариантов. По крайней мере, хороших.

Если только Рыцарь не поторопится, блядь. Он все еще дерется с Призраком? Ненавижу, что я почти беспокоюсь о нем.

Дерьмо, я становлюсь мягкотелым.

Глаза Ворона метнулись в сторону позиции Валека; движение настолько тонкое, что любой другой пропустил бы его. Но я знаю его. Знаю, как он думает, как он двигается, как он…

— Достаточно! Всем отставить. Это касается и тебя, Валек.

Голос Чумы прорезает воздух как лезвие, властный и абсолютный. Принц может быть растрепан, с кровью на лице и вывихнутым плечом, но он все еще держится как королевская особа.

Голова Валека резко поворачивается к нему, неверие написано на его острых чертах.

— Ты не можешь говорить серьезно.

Но Чума уже движется вперед, Виски прямо за ним. Они оба выглядят потрепанными, но в выражении лица Чумы есть что-то, от чего у меня чешется палец на спусковом крючке.

— Какого хрена ты творишь? — требует Тэйн, стоя твердо, несмотря на кровь, все еще стекающую из раны на голове. — Мы добрались до тебя слишком рано, чтобы начался стокгольмский синдром.

— Ага, — кряхтит Виски, вытирая кровь с носа тыльной стороной ладони. — Эти ублюдки совершили по меньшей мере двадцать преступлений, караемых повешением, за последний час.

— Преступлений, за которые вешают, — автоматически поправляет Чума, потому что, видимо, даже посреди противостояния он не может удержаться от того, чтобы быть педантичным придурком. — «Повешенные преступления» подразумевает, что повесить можно сами преступления.

Виски моргает, глядя на него.

— Я думал, правильно «висячие».

— Нет, не висячие.

Виски ухмыляется во все зубы, несмотря на кровь.

— Это не то, что ты говорил прошлой ночью.

Чума закатывает глаза так выразительно, что я вижу это отсюда.

Тэйн прочищает горло; звук резок в напряженном воздухе.

— Да, как бы я ни наслаждался этими маленькими дебатами день за днем вечно, не мог бы ты перейти к сути и сказать мне, почему я не должен позволить Валеку прикончить этих психов?

— Попробуй, — шипит Ворон сквозь зубы, и я вижу, как его палец сжимается на спусковом крючке.

— Не надо!

Крик Козимы встряхивает нас всех. Теперь она смотрит на Чуму; эти фиолетовые глаза светятся чем-то средним между вызовом и отчаянием. Все еще не совсем здесь — я вижу это по тому, как она моргает слишком медленно, по легкой дрожи в руках — но борется, чтобы вынырнуть.

— Это я накачала тебя наркотиками, — говорит она, голос сильнее, чем я ожидал, учитывая ее состояние. — Они просто оказались втянуты в это.

— Чушь собачья, — рычу я, прежде чем успеваю себя остановить. Ни за что, блядь, я не позволю ей взять на себя вину за это безумие.

Гео фыркает, его шрамированное лицо искажается в презрительной гримасе в сторону Чумы.

— У девчонки не все дома, как ты сам сказал, ваше высочество, — титул сочится ядом, достаточным, чтобы убить лошадь.

— Он прав, — говорит Ворон, не сводя глаз со своей цели. — Дайте ей уйти, и мы сдадимся.

Козима свирепо смотрит на них, но я вижу, что они делают. Гео и Ворон пытаются защитить ее. И в кои-то веки мы все на одной волне.

Тэйн колеблется, его темные глаза бегают между нами и Чумой.

— Тебя похитили. Тебе решать, — говорит он Чуме.

Тишина натягивается, как струна. Чума изучает нас, эти холодные голубые глаза впитывают каждую деталь. Я практически вижу, как крутятся шестеренки в его расчетливом мозгу.

— Ты не можешь всерьез рассматривать возможность спустить им это с рук, — говорит Валек, и теперь в его голосе слышится грань. Опасная. Такого рода, которая обычно предшествует тому, что кому-то вскрывают горло, как конверт.

— Вовсе нет, — медленно говорит Чума, и от чего-то в его тоне волосы у меня на затылке встают дыбом. — Но я месяцами пытался найти кого-то, кто был бы одновременно достаточно квалифицирован и суицидален, чтобы заменить нас.

Какого хрена?

— И я должен признать, — продолжает он, ухмылка играет на его окровавленных губах, — какой бы идиотской и бессмысленной ни была эта маленькая затея, она доказывает уровень мастерства, который ни один из других кандидатов до сих пор не продемонстрировал.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спрашивает Виски, озвучивая то, о чем мы все думаем.

Ухмылка Чумы расширяется во что-то, что можно было бы с натяжкой назвать улыбкой, если прищуриться и иметь травму головы.

— Джентльмены, — говорит он своим товарищам по стае, разводя руки, словно преподносит гребаный подарок, — полагаю, мы только что нашли новый Отряд Призрачных Альф.