Израненные альфы

Глава 6

КОЗИМА

Что-то стучит. Не снаружи тела, а внутри черепа, словно бригада усердных рабочих устроила площадку под снос прямо у меня между ушами. Ритмичное тум-тум-тум пульсирует за закрытыми веками, и я внезапно осознаю каждое сердцебиение — каждое посылает новые волны агонии в виски.

Я не хочу открывать глаза. Полоска света, пробивающаяся сквозь веки, уже ощущается так, будто мне в мозг вонзают нож. Но есть кое-что еще — звук, не имеющий отношения к строительной бригаде в моей голове. Рокочущий, пилящий шум, который нарастает и спадает с неизменной регулярностью.

Храп. Кто-то храпит.

Осознание того, что я не одна, заставляет меня открыть глаза, несмотря на протест каждого нервного окончания в моем теле. Свет бьет меня словно пощечина, и я тут же зажмуриваюсь снова, издав слабый стон.

Блять. Что вчера произошло?

Ах да. Единственный раз, когда мне бы пригодился один из тех эпизодов диссоциации, что преследовали меня с детства, я осталась некстати в ясном сознании, поэтому взяла дело — и, надо признать, неприличное количество водки — в свои руки.

Я пытаюсь собрать воедино воспоминания, но они фрагментарны, растворяются как дым, стоит мне попытаться ухватить их. Вдобавок ко всему, я с трудом помню что-либо, что было после моих попыток забыться, но то, что толкнуло меня к этому, я помню с кристальной ясностью.

Азраэль.

Гребаный Принц Сурхиира. Не просто какой-то перебежчик из вражеской нации, а самая настоящая королевская особа. Тяжесть этого обмана снова обрушивается на меня, и на мгновение я благодарна похмелью — по крайней мере, оно дает другой вид боли, на котором можно сосредоточиться.

Собравшись с духом, я открываю глаза снова, на этот раз медленнее. Комната выплывает из тумана — гостевая комната Гео с её плюшевыми постельными принадлежностями и безвкусным декором. Но мое внимание захватывает коллекция тел, разбросанных по комнате.

Рыцарь здесь, конечно же; он сидит у стены, ближайшей к кровати. Его голубые глаза открываются в тот же момент, как я шевелюсь, давая понять, что он на самом деле вовсе не спал. Просто наблюдал. Ждал. Железная маска скрывает выражение его лица, но в его позе есть мягкость, которую я научилась распознавать как заботу.

Но Рыцарь — не единственный страж, несущий вахту.

Ворон обмяк в кресле рядом с кроватью; голова склонена под углом, который определенно обеспечит ему затекшую шею. Кто-то накинул на него одеяло, хотя оно сползло наполовину на пол. Золотистые волосы падают на лицо, и в его сне есть что-то обезоруживающе уязвимое. Никакой кокетливой развязности или шарма, которые он носит как броню, когда бодрствует.

А рядом с креслом, растянувшись на полу спиной к стене и вытянув ноги перед собой, находится Гео. Источник храпа. Он массивен даже в покое; одна рука всё еще свободно сжимает то, что выглядит как рукоять пистолета. Готов к действию даже во сне. Его лицо расслаблено, обычные жесткие линии разгладились, делая его почти доступным.

Мой взгляд наконец опускается к изножью кровати, где свернулся калачиком, как гигантский кот, Николай. Он весь подобрался, колени подтянуты к груди, одна рука подложена под подбородок. Это такой контраст с его поведением наяву, что мне приходится моргнуть, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации.

Они все остались.

Они все присматривали за мной.

Я не привыкла, чтобы кто-то заботился обо мне, когда Азраэля нет рядом, — не с тех пор, как умерла мама. Даже с отцом и всеми людьми, которым он платил за уход за мной, всегда происходила сделка.

Защита в обмен на послушание.

Забота в обмен на покорность.

Здесь всё иначе.

Я не могу точно сказать почему, и эта неопределенность заставляет кожу покалывать. Я никогда не любила альф. Ненавидела их, на самом деле, но я умею их читать. И еще лучше умею ими управлять. Когда кто-то держит ключи от твоей судьбы и жизни в своих руках просто в силу своей природы, ты учишься понимать, что им движет, чего избегать, чтобы не вызвать его ярость, и на какие кнопки нажимать, чтобы получить снисхождение. Это выживание. Так было всегда.

До Азраэля.

До этих альф, которые не хотят ничего из того, чего хотят все остальные альфы. Или, по крайней мере, они не хотят этого настолько сильно, чтобы брать силой. А это значит, что я нихрена не знаю, как с ними обращаться.

По крайней мере, с Рыцарем я начинаю немного понимать. Остальные остаются загадкой, и если чему-то жизнь птички в золотой клетке в Райнмихе меня и научила, так это тому, что любопытство опасно.

Попытка сесть оказывается критической ошибкой. В тот момент, когда я отрываю голову от подушки, комната пугающе кружится, и желудок делает кульбит в знак протеста. Я издаю тихий, жалкий звук, от которого обычно сгорела бы со стыда, но достоинство сейчас кажется далекой проблемой.

Рыцарь дергается, чтобы встать, издавая тихий, тревожный рык. Звук вырывает Ворона из дремоты; его глаза распахиваются с ясностью, говорящей о том, что он тоже спал неглубоко.

— Ах, богиня, ты проснулась, — бормочет Ворон голосом, полным облегчения. Он выпрямляется в кресле, слегка морщась, когда шея протестует против движения.

— Сколько я спала? — хриплю я; голос звучит так, будто я полоскала горло гравием.

Ворон потягивается.

— Двенадцать часов, плюс-минус.

— Двенадцать… — стону я, падая обратно на подушку. — Боги.

От этого звука единственный глаз Гео распахивается с бдительностью того, кто привык просыпаться от опасности. Он мгновенно фокусируется на мне, затем хмыкает, убирая руку с оружия, которое сжимал во сне.

— Спящая красавица проснулась, — бормочет он хриплым спросонья голосом. Его взгляд скользит к Николаю, который остается единственным всё еще без сознания в ногах моей кровати. — Удивлен, что ты вообще в вертикальном положении после вчерашнего.

— Скорее под прямым углом, — говорю я, наклоняясь вперед. — Что случилось вчера ночью? Я мало что помню после…

После того, как узнала правду об Азраэле. После того, как почувствовала, что землю снова выбили у меня из-под ног.

Уголок рта Гео дергается вверх.

— Уверен, что не помнишь. Ты влила в себя достаточно бухла, — он шевелится, разминая свое массивное тело. — Но вот краткий пересказ. Ты была на моем пилоне, трясла своей…

Он обрывает фразу со свистящим звуком, когда локоть Ворона встречается с его ребрами.

— Я рад, что ты проснулась, — гладко говорит Ворон, игнорируя испепеляющий взгляд Гео. — Ты голодна? Я мог бы приказать принести что-нибудь.

Простое упоминание еды вызывает в моем желудке бурный бунт.

— Пожалуйста, не говори о еде, — я едва не давлюсь рвотным позывом, прижимая руку ко рту.

Ворон сочувственно кривится и подходит, протягивая руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица. Его пальцы задерживаются, ощупывая мой лоб с удивительной нежностью.

Меня поражает осознание того, что я должна была бы ощетиниться от непрошеного прикосновения альфы. Любого альфы, кроме Азраэля. Эту реакцию я взращивала годами, пока со мной обращались как с собственностью, вещью, которую можно трогать и передавать по кругу. И всё же с Вороном прикосновение не вызывает у меня желания огрызнуться. Оно ощущается… странно приемлемым. Даже приятным.

И у меня складывается отчетливое впечатление, что, несмотря на то что я была пьяна в стельку прошлой ночью, никто из этих альф на самом деле не прикасался ко мне неподобающим образом. Рыцарь бы этого не допустил, конечно — единственное, что я полностью понимаю в нем, так это то, что его защитные инстинкты непоколебимы, когда дело касается меня, — но у меня чувство, что они даже не пытались.

Это… ново для альф. И по-своему пугающе. Потому что это значит, что я начинаю им доверять, а доверие всегда вело только к боли.

— Я сварганю одну из своих похмельных бомб, — заявляет Гео, поднимаясь на ноги с удивительной ловкостью для такого громилы, как он.

— Что такое похмельная бомба? — спрашиваю я настороженно. — Звучит отвратительно.

Ухмылка Ворона не внушает уверенности.

— О, так и есть. Но работает как по волшебству.

— Мне нужен душ, — бормочу я, чувствуя себя грязной и растрепанной. Мысль о том, чтобы постоять под горячей водой — едва ли не единственная привлекательная вещь в моей вселенной прямо сейчас.

— Ванная вся твоя, — говорит Ворон, указывая на дверь в смежную комнату. — Не торопись.

Я киваю, слегка касаясь кончиками пальцев широкого плеча Рыцаря, проходя мимо него в ванную. Я стараюсь не двигаться слишком быстро. Ноги дрожат, как у новорожденного жеребенка, но мне удается добраться до ванной без посторонней помощи.

Я ловлю свое отражение в зеркале и морщусь. Волосы спутались в колтун, лицо бледное и осунувшееся. Я выгляжу как подогретый труп.

Стянув с себя помятую одежду, я встаю под душ и включаю воду настолько горячую, насколько могу вытерпеть. Пар поднимается вокруг меня, и я закрываю глаза, позволяя струям бить по коже, пока намыливаюсь мылом, которое «одолжила» у Ворона.

Пока я стою там, воспоминания пульсируют, как воспаленные раны. Предательство Азраэля. Отчаянная потребность забыть, хотя бы на мгновение, что мужчина, которому я отдала свое сердце, лгал о чем-то настолько фундаментальном. Я смутно припоминаю, как ввалилась на сам черный рынок; свет и звуки перегружали мои чувства.

И танцы. О боги, неужели я действительно танцевала в том злачном клубе на липком пилоне перед кучей незнакомых улюлюкающих альф?

Почему он был таким, блять, липким?

Я быстро моюсь, стараясь не зацикливаться на спутанных воспоминаниях. Когда я наконец выхожу, завернутая в пушистое полотенце, я чувствую себя немного более человеком, хотя пульсирующая головная боль сохраняется.

Вернувшись в спальню, я обнаруживаю, что Ворон заправляет постель так, будто ему за это будут ставить оценку. Николай всё еще свернулся в ногах кровати, совершенно не потревоженный активностью вокруг него. Пока я смотрю, Ворон бесцеремонно сталкивает Николая с края, чтобы разгладить одеяло. Николай приземляется на кучу пледов на полу с глухим стуком и испуганным ругательством на вриссийском.

— Какого хрена? — рычит Николай, моргая на Ворона с замешательством, которое быстро перерастает в раздражение.

— Доброе утро, солнышко, — щебечет Ворон с фальшивой бодростью. — Спящая красавица проснулась, а постель нужно было заправить.

Взгляд Николая перескакивает на меня; его глаза расширяются так, будто я только что вошла в комнату в бальном платье, украшенном довоенными кристаллами, а не в полотенце. Выражение его лица едва заметно меняется, глаза темнеют, прежде чем он скрывает это за своей обычной сардонической маской.

— Ты мокрая, — говорит он прямолинейно.

— Да, для тебя это, должно быть, знаменательное событие, — говорю я голосом, сочащимся фальшивой сладостью. — И наверняка самое близкое к понятию «мокрая омега в твоей постели», что тебе когда-либо светит.

Раздражение вспыхивает в его здоровом глазу, приглушенное остатками сонливости.

— Не знаю, в диспетчерской вышке ты казалась довольно возбужденной.

Мое лицо вспыхивает скорее от раздражения, чем от смущения, и мне требуется всё самообладание, чтобы не запустить в его голову ближайшим предметом. Ближайшим предметом оказывается лампа. Единственное, что меня действительно останавливает — это нежелание слушать, как Гео пиздит о какой-нибудь мудреной истории происхождения, которую ему впарил парень, продавший эту чертову штуку.

Вместо этого я гордо шествую мимо него к шкафу, где висит большая часть подарков Ворона.

— Пойдем, ты, наглый скот, — бормочет Ворон, хватая Николая за затылок. — Дадим ей немного уединения.

— Ау! Отвали, — огрызается Николай всю дорогу до коридора, словно дворовый кот, ищущий драки.

Я игнорирую их перепалку, перебирая одежду, пока не нахожу что-то подходящее — пару мягких черных легинсов и объемный свитер глубокого синего оттенка. Собрав их в охапку, я ухожу за ширму в углу комнаты.

Рыцарь тихо рычит на меня, когда они уходят, словно спрашивая, должен ли он тоже уйти. Это удивительно джентльменский жест для того, кто ест других альф, но в последнее время он кажется другим. Более… осознанным. Меньше похожим на того, кто просто живет в диссоциативном состоянии ярости и первобытного голода.

— Ты видел и больше, здоровяк, — говорю я, подмигивая ему.

Невозможно увидеть, как кто-то краснеет под маской, но то, как он отводит глаза с явно неловким выражением, — достаточно близко к этому.

— Знаете, — кричу я в коридор, сбрасывая полотенце и начиная одеваться, предварительно убедившись, что остальные ушли. Это небольшая проверка, но они её проходят. Не то чтобы это было необходимо, учитывая, что я не слышу звуков плоти, отрываемой от костей. — Никогда не считала вас двоих любителями пижамных вечеринок.

На мгновение повисает тишина, и я почти физически ощущаю напряжение в воздухе.

— Рыцарь охранял тебя, — наконец отвечает Ворон подчеркнуто нейтральным голосом. — А я охранял Рыцаря.

— А я охранял Ворона, — добавляет Николай с ноткой насмешки в тоне.

— А я охранял все ваши жалкие задницы, — вмешивается голос Гео, когда он снова входит в комнату. — У вас ни у кого ни капли здравого смысла, когда рядом симпатичная омега, судя по всему.

Я выхожу из-за ширмы, полностью одетая, запуская пальцы во влажные волосы в попытке их укротить. Гео стоит в дверях, держа в руках стакан с мутной зеленоватой жижей, от одного вида которой у меня скручивает желудок.

— Что это за херня? — спрашиваю я, с подозрением разглядывая варево.

— Похмельная бомба, — говорит Гео, протягивая стакан мне. — Честно предупреждаю: на вкус как адская смесь воды из жопы и аккумуляторной кислоты, но она мигом поставит тебя на ноги.

Я морщу нос.

— Что за херня — вода из жопы?

— Просто пей.

Я осторожно беру стакан, поднося его ближе к лицу для осмотра. Запах, который поднимается от него, заставляет глаза слезиться.

— Ты уверен, что это не яд, чтобы избавить меня от страданий?

Губа Гео дергается.

— Нет, но зажми нос, когда будешь пить. Поверь мне.

Я смотрю на остальных в поисках подтверждения. Ворон ободряюще кивает, в то время как в улыбке Николая сквозит намек на садистское предвкушение, будто он с нетерпением ждет моей реакции.

Сделав глубокий вдох, я зажимаю нос и делаю пробный глоток. Вкус… неописуемый. Будто кто-то дистиллировал эссенцию каждой горькой травы, известной человечеству, добавил каплю медицинского спирта, а затем оставил бродить в старом ботинке. Я едва не выкашливаю это обратно тут же.

Теперь я понимаю, откуда взялась «вода из жопы». Это описание точно настолько, насколько это вообще возможно.

Гео издает раскатистый хохот, глядя на мое лицо, и Николай открыто хихикает. Рыцарь обеспокоенно рычит, делая шаг ко мне, пока Ворон бросает на Николая испепеляющий взгляд и пинает его по голени.

— Какого хрена? — рычит на него Николай.

Ворон игнорирует его, поворачиваясь ко мне с сочувствием в глазах.

— Помогает, если выпить всё залпом. Как сорвать пластырь.

Я смотрю на омерзительное варево, затем снова на его искреннее лицо. Полагаю, если первый глоток меня не убил…

Скривившись, я запрокидываю голову и осушаю весь стакан одним махом, борясь с естественным инстинктом тела отвергнуть яд, который я добровольно в себя вливаю.

На мгновение мне кажется, что я совершила ужасную ошибку. Горло горит, глаза слезятся, и я уверена, что вот-вот опозорюсь, облевав дорогой ковер Гео, который, вероятно, был священным предметом, на котором зачали какого-нибудь герцога из далекой страны. Но затем происходит нечто странное. Жжение растекается по всему телу, и следом за ним туман в голове начинает рассеиваться. Отбойный молоток за глазами затихает до глухого стука, и желудок успокаивается.

Я моргаю от удивления.

— Что ты, черт возьми, туда положил?

Гео лениво ухмыляется.

— Семейный рецепт. Некоторые вещи лучше оставить в тайне.

— Это работает, — неохотно признаю я, ставя пустой стакан на столик рядом. — Я реально чувствую себя… почти человеком снова.

— Я же говорил, — говорит Ворон с довольным кивком. — Если в чем Гео и хорош, так это в устранении последствий разврата.

Гео раздраженно хмыкает, поворачиваясь обратно к двери.

— Завтрак на кухне, если кому интересно. Принесли снизу. И под «интересно» я имею в виду — тащите свои задницы туда, пока всё не остыло.

Он выходит, не дожидаясь ответа. Странно, как быстро сложилась эта динамика. Этот причудливый временный союз между альфами, которые по всем правилам должны были бы перегрызть друг другу глотки из-за моего присутствия.

— Прошу? — спрашивает Ворон, с изящным жестом предлагая мне руку.

Я колеблюсь секунду, прежде чем принять его руку, не упуская из виду то, как он тает, словно я только что короновала его королем Райнмиха. Рыцарь тут же пристраивается рядом со мной. Николай следует за нами, ворча под нос, явно ревнуя из-за того, что Ворон добрался до меня первым.

Кухонный стол накрыт так, что мой только что успокоившийся желудок начинает урчать. Свежеиспеченный хлеб, разнообразное мясо и сыры, фрукты, которые выглядят не особо мутировавшими и, должно быть, стоили целое состояние в этой пустоши, и кувшин с дымящимся горячим кофе.

— Как-то быстро всё это появилось, — замечаю я, пока Николай бросается вперед, чтобы хотя бы успеть первым отодвинуть для меня стул.

Гео снова хмыкает.

— В борделе есть шеф-повар. Просто велел прислать лишнее наверх.

— Не дай ему себя одурачить, — говорит Ворон, падая на стул рядом со мной за секунду до того, как это успевает сделать Николай, и игнорируя убийственный взгляд беловолосого альфы, пока начинает наполнять мою тарелку. — Он выпендривается.

Гео закатывает глаз, но не отрицает этого, занимаясь наполнением собственной тарелки. Я сажусь с опаской, всё еще наполовину ожидая, что мое тело взбунтуется, но похмельная бомба, похоже, сотворила свою магию. Рыцарь колеблется, затем занимает место с другой стороны от меня, которое Николай не решается попытаться занять. Из-за массивной фигуры Рыцаря стул выглядит так, словно он из кукольного домика, но всё же выдерживает его.

Я замечаю, что это не тот стул, что стоял здесь вчера. Деревянный, который подходил к остальному гарнитуру, заменили на прочный металлический стул, и я могу только догадываться, кто его сюда поставил. Но он явно предназначен для Рыцаря, и это куда большая забота, чем я ожидала от любого из этих мужчин.

Должно быть, это подарок от Ворона. Трон тоже. Я не уверена насчет Гео, но кто-то явно пытается произвести на меня впечатление. Да помогут мне боги, но я действительно думаю, что это работает.

Николай сидит напротив меня и рядом с Гео. У обоих губы кривятся в отвращении друг к другу, совсем как у собак.

— Итак, — говорю я, сделав подкрепляющий глоток кофе. — Зачем вам шеф-повар в борделе? Это какой-то тематический отель типа «постель и завтрак» для взрослых?

— Для шлюх, — отвечает Гео, ни на секунду не задумавшись и отправляя в рот вилку с фруктами.

Я давлюсь кофе, и Ворон хлопает меня по спине; его глаза блестят от веселья.

— Ему не хватает той атмосферы, что в «Альфе для Альфы», но это определенно лучшее место для блядства по эту сторону этой дыры, — сухо замечает Ворон.

— Какая в жопу атмосфера, — рычит Гео. — Обвешивать всё шторами и закачивать блокаторы запаха через вентиляцию — это не то же самое, что класс.

— Ой, да что ты понимаешь? Ты носишь белые носки с черными ботинками.

Гео моргает, словно пытаясь понять, в чем проблема.

— А что, блять, еще мне с ними носить?

Я делаю еще один глоток кофе, чтобы подавить смех, пока они продолжают препираться о мужской моде, или её отсутствии.

Николай ерзает, словно любое напоминание о том, что у этих двоих есть общее прошлое — каким бы безобидным оно ни было — причиняет ему боль. Он настолько, блять, прозрачен, что это даже неловко. Но это альфы. Я почти уверена, что по шкале эмоционального интеллекта Ворон — чертов гений по сравнению с остальными.

— Итак, — говорю я, решив дать бедному ублюдку передышку по причинам, которые мне самой непонятны. — Полагаю, вчера ночью я устроила из себя то еще зрелище.

Повисает неловкая пауза, которую нарушает фырканье Гео.

— Можно и так сказать. К счастью, Ворон думает быстро, а режет еще быстрее. Мы будем отмывать кровь с ковролина в клубе еще несколько недель.

Я бросаю взгляд на Ворона, который вдруг очень заинтересовался намазыванием масла на хлеб.

— Ты кого-то убил вчера ночью?

— Всего чуть-чуть, — бормочет он, не поднимая глаз. — Он вел себя грубо.

— Он сказал, что у тебя сочная задница, и попытался схватить горсть, — прямо поправляет Гео. — Ворон воткнул нож ему в глотку прежде, чем ублюдок успел моргнуть.

— У меня сочная задница, — многозначительно замечаю я.

— Весьма, — беззаботно соглашается Ворон, — но будь он джентльменом, он восхищался бы, держа руки при себе, и, возможно, дожил бы до того, чтобы рассказать об этом.

— Потому что ты у нас такой джентльмен, — фыркает Николай.

— Ты просто бесишься, что не тебе досталась честь его убить, — обвиняет Ворон.

— Я убил координатора стриптиза, — рявкает Николай в свою защиту.

— Кого-кого? — я снова давлюсь.

— Ты не имел никакого гребаного права это делать, — рычит Гео, словно не слыша меня, и тычет пальцем в лицо Николаю. — Он у меня на зарплате, это было мое право проломить ему череп, — он откидывается назад, свирепо глядя на него. — Этот гребаный хорек услышал, как я говорил об этом со своей охраной по телефону, и опередил меня.

— Кто не успел, тот опоздал, старик, — огрызается Николай.

Гео начинает вставать со стула.

— Хочешь выйти разобраться?

— Он не настолько старше, — говорит Ворон. — Просто выглядит потрепанным.

— Сделай мне одолжение, пацан, перестань защищать мою честь. Половина этих седых волос — твоя гребаная вина.

— Прекратите! — стону я, пряча лицо в ладонях. — Если вы не перестанете сраться друг с другом, мое похмелье вернется, — когда они продолжают препираться, я добавляю: — Это, кстати, весомая часть причины, почему Рыцарь меня трахнул, а никто из вас пока нет. Он не треплет языком.

Ворон подпирает щеку рукой и уставляется на меня.

— Пока, говоришь? — спрашивает он сладко, хлопая на меня своими светлыми ресницами.

Я сглатываю. Даже не поняла, что сказала это.

Но это определенно заставило их заткнуться. Особенно Гео, который бросает на меня странный и нечитаемый взгляд, словно не уверен, имела ли я в виду и его тоже. Я и сама не уверена. Но он бросает нерешительный взгляд в мою сторону, прежде чем снова посмотреть на Николая, и два альфы сверлят друг друга взглядами несколько секунд, пока Гео наконец не плюхается обратно на сиденье, яростно протыкая вилкой свою яичницу и ворча что-то, чего я не могу разобрать.

Я не уверена, как переварить эту информацию. Обыденное насилие должно бы тревожить меня больше, чем есть на самом деле, но после всего, через что я прошла — особенно после того, как видела, как Рыцарь голыми руками разрывает рейдеров на части, — мой порог шока значительно вырос.

Я просто никогда не представляла, что убийство может быть… ласковым. Эти альфы станут смертью либо меня, либо моего рассудка. Не уверена, чего именно.

— Спасибо, — говорю я наконец, удивляясь искренности в собственном голосе. — За то, что присмотрели за мной.

Ворон поднимает взгляд; вспышка подлинной эмоции пробегает по его лицу, прежде чем на место возвращается его привычная очаровательная улыбка.

— Тебе не нужно нас благодарить. Но, возможно, в следующий раз, когда захочешь развеяться, возьмешь телохранителя?

Я чувствую, как мое лицо нагревается.

— Обычно я не делаю таких вещей.

— Могла бы обмануть меня. Ты выглядела там как ангел, — говорит Гео, замирая, словно удивившись тому, что ляпнул это вслух, и тут же запивает слова, залпом осушая всю свою кружку с кофе.

Я смотрю на него в замешательстве. Ангел? Он явно не одержим моим запахом, как другие альфы, но теперь, когда я думаю об этом… то, как он смотрит на меня, не так уж сильно отличается от того, как он смотрит на Ворона. Та же настороженная нежность. Хм.

— Ты была расстроена, — неожиданно говорит Николай; в его голосе нет обычной резкости.

Я смотрю на него с таким же удивлением, как только что на Гео, гадая, не его ли это версия утешения. Если так, то она странно эффективна. В его тоне нет осуждения, лишь констатация факта.

— Была, — признаю я тихо. — И есть. Я не знаю. Узнать об Азраэле — это… — я замолкаю, не зная, как выразить сложный клубок эмоций, который оставил во мне его обман. Предательство — да, но также растерянность, боль и затяжное чувство потери того, что, как мне казалось, у нас было.

Еще более странно то, почему я вообще утруждаю себя тем, чтобы делиться этими чувствами с кем-либо, не говоря уж об альфах. Моя мать была моим единственным доверенным лицом. Я рано усвоила, что слуги, помогавшие меня растить, были слишком рады доложить о малейшей оплошности или моменте слабости моему отцу — а позже моему жалкому подобию мужа — в надежде получить благосклонность.

Мне всегда казалось ироничным, что наиболее религиозные среди нас утверждают, будто боги наделили омег большими чувствами и чувствительностью, чем любой другой класс, только для того, чтобы дать нам меньше всего свободы для их выражения. Возможно, слово «жестоко» подходит лучше, чем «иронично».

— Это пиздец, — услужливо подсказывает Гео, доливая мне кофе. — Парень врал тебе в лицо, сколько, месяцы? Годы?

— Годы, — бормочу я, глядя в темную жидкость. — Дело не просто в том, что он мне не сказал. Он активно притворялся кем-то другим. Перебежчиком из Сурхиира, не…

Не наследником престола.

— Мужчины лгут, — говорит Николай, пожимая плечами. — Особенно мужчины, обладающие властью. Они лгут, чтобы получить то, чего хотят, и лгут, чтобы это удержать.

Не похоже, что он оправдывает это. В его тоне есть что-то горькое, личная обида, которая заставляет меня задуматься, какая ложь сформировала его собственное прошлое. Но я не спрашиваю. Я говорю себе, что не хочу знать. Я не хочу сближаться ни с кем из них.

Рыцарь… он исключение. Он уже близок. Нас связывает почти сверхъестественная связь, и судьба явно планировала пересечение наших путей. У меня нет ни духу, ни гордыни отрицать это.

Но остальные? Они уже начинают проникать сквозь мою оборону, и самое тревожное то, что я даже не думаю, что они стараются. Даже не Ворон. Или, по крайней мере, он был открыт в своих намерениях с самого начала. О каком другом альфе я могу сказать то же самое?

— Вопрос в том, — мягко говорит Ворон, — что ты хочешь с этим делать?

Это и есть вопрос, не так ли? Тот самый, которого я избегала с тех пор, как правда обрушилась на меня. Чего я хочу? Что я могу сделать?

— Я не знаю, — признаюсь я, чувствуя, как тяжесть неопределенности давит на меня. — Часть меня хочет забыть, что я вообще его знала. Просто… начать всё заново где-то еще. Там, где ему никогда не придет в голову меня искать, — я издаю пустой смешок. — Но это не вариант, верно? Не тогда, когда мой отец охотится за мной, и, по-видимому, половина альф в пустоши считает, что я их пара.

Рыцарь тихо рычит на это; его рука ложится на стол рядом с моей — не касаясь, но достаточно близко, чтобы я могла дотянуться, если захочу. О да. Он определенно более осознан, чем раньше.

— Ты могла бы остаться здесь, — неожиданно предлагает Гео. Когда мы все удивленно поворачиваемся к нему, он защитно хмурится. — Что? Рынку не повредит присутствие омеги. Привлекает более респектабельный бизнес, меньше драк.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он, но выражение его лица остается упрямо серьезным.

— Это… щедро, — осторожно говорю я, — но я не думаю, что прятаться — это выход. Больше нет. — Я делаю глубокий вдох, выпрямляясь на стуле. — Я хочу ответов. Я хочу знать, почему Азраэль лгал мне, почему он притворялся кем-то, кем не является. Я хочу знать, было ли хоть что-то из того, что он мне говорил, правдой.

— И как ты планируешь получить эти ответы? — спрашивает Николай, наклоняясь вперед, даже если это заставляет его поморщиться. Раны на спине, должно быть, всё еще беспокоят его. — Подойдешь к воротам Сурхиира и вежливо попросишь? Они пристрелят тебя на месте. Или, что еще хуже, притащат тебя к королевской семье как диковинку — омегу, которая околдовала их блудного принца.

Его слова рисуют яркую и неприятную картину, но я отказываюсь отступать.

— Я что-нибудь придумаю. Я всегда придумываю.

— Или, — говорит Ворон, ставя чашку кофе с решительным стуком, — ты могла бы позволить нам помочь тебе.

Я подозрительно прищуриваюсь на него.

— И с чего бы вам это делать? Что вам с этого?

Ворон прикладывает руку к сердцу в притворной обиде.

— Разве я не могу просто хотеть помочь красивой женщине в её поисках завершения?

— Нет, — отрезаю я.

— Пожалуйста? — просит он, добавляя нараспев: — У меня есть идея.

Я вскидываю бровь, не утруждаясь скрыть скептицизм.

— Что за идея?

У Ворона в глазах появляется блеск, который говорит о том, что он ждал идеального момента, чтобы раскрыть эту карту.

— Способ доставить тебя в Сурхиирию безопасно и свести лицом к лицу с твоим принцем-любовником.

Он обводит взглядом стол, оценивая реакцию остальных. Гео выглядит заинтригованным, Николай — подозрительным, а Рыцарь… ну, лицо Рыцаря под маской, очевидно, бесстрастно, но в его голубых глазах читается явная настороженность.

Ворон делает глубокий вдох и говорит с драматическим акцентом:

— Мы все едем в Сурхиирию.