Израненные альфы

Глава 30

КОЗИМА

— Полагаю, мы только что нашли новый Отряд Призрачных Альф.

Мой мозг словно плывет сквозь патоку, все еще карабкаясь обратно из того темного места, куда он отступил в поезде. Но даже сквозь туман эти слова прорезаются с кристальной ясностью.

Что за нахер?

Челюсть Виски отвисает так сильно, что я удивлена, как она не вывихнулась.

— Ты хочешь нанять их? Тех самых психов, которые только что похитили тебя? Которые отравили тебя? Которые…

— Которые продемонстрировали больше тактических навыков за один день, чем любой из других кандидатов за несколько месяцев, — гладко обрывает его Чума, словно обсуждает погоду, а не вербовку международных беглецов. — Да.

Наступившая тишина настолько абсолютна, что я слышу, как в ушах грохочет мое собственное сердцебиение. Все уставились на Чуму так, словно у него только что выросла вторая голова.

Николай нарушает молчание первым, естественно.

— Дай-ка я проясню, — говорит он голосом, сочащимся тем особым сарказмом, который способен сдирать краску. — Ты хочешь, чтобы мы работали на то же самое правительство, против которого мы только что совершили около пятидесяти тяжких преступлений?

Улыбка Чумы становится острой, как битое стекло.

— Потратив немало лет своей жизни, будучи «Призраком», я не могу придумать лучшего правосудия, которое могла бы наложить Сурхиира.

— Правосудия? — фыркает Гео. — С чего ты взял…

Рев прорезает его слова, как бензопила. На этот раз ближе. Намного ближе.

Рыцарь.

Звук пронзает меня насквозь, минуя мой рациональный разум и попадая прямо в то первобытное место, которое распознает муку в этом нечеловеческом крике. Он ранен. Он один. И если судить по грубой, дикой ноте в этом рыке, он теряет ту шаткую хватку, которой держался за рассудок.

— Дерьмо, — бормочет Тэйн; его лицо бледнеет под кровью от раны на голове. — Звучит не очень хорошо.

— Призрак, — говорит Валек, и впервые с тех пор, как начался весь этот грёбаный бардак, в его голосе звучит неподдельное беспокойство. — Если этот монстр одичал, и Призрак…

— Рыцарь не монстр, — огрызаюсь я. Ладно, может, и монстр. Но он мой монстр. — И он не одичал. Он просто…

Еще один рев, еще ближе. От этого земля вибрирует у нас под ногами.

Ладно, может, он немного одичал.

— Нам нужно сдержать ситуацию, — говорит Чума, теперь полностью переключившись на деловой тон. — Если он полностью впал в бешенство…

— Не впал, — перебиваю я, хотя сама не совсем уверена, что верю в это. — Он ищет меня. Вот и все.

Ворон придвигается ближе ко мне; его пистолет все еще направлен на Валека, но внимание рассеяно.

— Богиня, ты уверена? Потому что это не звучит как…

Мир взрывается.

Рыцарь вырывается из пальмового леса, как стихия. Песок и обломки летят веером за его спиной, когда он проламывается сквозь подлесок; его горящие синие глаза сканируют группу, словно он решает, кого разорвать первым.

Его взгляд фиксируется на мне, и на долю секунды я вижу узнавание, мелькнувшее за яростью. Облегчение. Затем его внимание переключается на альф, окружающих меня, и этот краткий момент ясности исчезает, как дым.

Он не колеблется. Не делает паузу, чтобы оценить ситуацию или взвесить шансы. Он просто атакует.

Гео ближе всех, и когтистая рука Рыцаря замахивается на него с такой силой, что снесла бы ему голову начисто при контакте. Гео отбрасывает себя назад как раз вовремя — металлические когти со свистом проносятся в дюймах от его лица.

— Блядь! — Гео перекатывается, поднимаясь с ножом в руке. — Он слетел с катушек!

Рыцарь разворачивается к Николаю; металлическая рука жужжит, когда он замахивается на него. Николай уворачивается с яростной грацией, и я вижу полное отсутствие удивления на его лице, когда когти Рыцаря врезаются в землю с силой бомбы.

— Рыцарь, стой! — кричу я, но он даже не смотрит в мою сторону. Его фокус с лазерной точностью наведен на воспринимаемые угрозы между ним и мной. Включая остальную часть нашей стаи.

Где-то на задворках моего сознания с визгом заедает пластинка.

Стая?

Ага, конечно. Это шутка.

Мы не стая. Просто случайно собранная банда неудачников, половина из которых презирает друг друга.

И все же…

Ворон пытается обойти кругом, вероятно, планируя зайти Рыцарю за спину и как-то удержать его. Это не лучший план. Усиленный слух Рыцаря улавливает движение, и он крутится с нечеловеческой скоростью, выпустив когти.

— Нет! — кричу я, собираясь броситься между ними, когда из ниоткуда появляется Призрак.

Он врезается в Рыцаря сбоку, как товарный поезд, отправляя их обоих кувыркаться по песку в клубке конечностей и ярости. Удар сотрясает землю с тошнотворным хрустом металла о кость.

— О, фан-блядь-тастика, — бормочет Виски. — Неудержимая сила только что встретила неподвижный объект.

Призрак и Рыцарь катаются по песку, каждый пытается взять верх. Они почти равны по размеру и силе, но аугментации Рыцаря дают ему преимущество, которое едва компенсирует даже природная стойкость Призрака. Кровь брызжет на песок, когда когти находят плоть, а кулаки достигают цели с разрушительной силой.

— Да, отличная идея, Чума, — сухо говорит Тэйн, не сводя глаз с битвы. — Нанять кучку психованных преступников с неконтролируемой машиной ярости, у которой нет выключателя, чтобы заменить нас. Что вообще может пойти не так?

Я услышала достаточно.

— РЫЦАРЬ!

Мой голос прорезает хаос, резкий от властности, которую я не чувствую, и отчаяния в равной мере. Оба чудовищных альфы замирают посреди удара: кулак Призрака в дюймах от маски Рыцаря, когти Рыцаря занесены, чтобы вырвать Призраку горло.

Голова Рыцаря резко поворачивается ко мне, его глаза слегка расширяются за маской. Он все еще там, что бы ни думали остальные.

Однако я не даю ему времени сделать что-то еще. Я шагаю вперед, игнорируя коллективный вздох и крики каждого присутствующего альфы. Игнорируя то, как Гео пытается схватить меня. Игнорируя тот факт, что я иду навстречу восьми футам мускулов и насилия, которые только что пытались убить всех.

— Всё хорошо, — говорю я Рыцарю; мой голос тверд, несмотря на то, как дрожат мои руки. — Я здесь. Я в безопасности.

Рыцарь отпускает Призрака и, пошатываясь, поднимается на ноги. Кровь сочится сквозь щели в его броне, а металлическая рука периодически искрит. Он ранен.

Но он не нападает. Не движется ко мне. Просто стоит там, дрожа от усилия сдержать себя.

— Иди ко мне, — шепчу я, протягивая руку.

Он делает неуверенный шаг вперед, затем еще один. Когда он оказывается достаточно близко, я тянусь вверх и прикладываю ладонь к его маске, именно там, где должна быть щека. Он полностью замирает, словно боится дышать.

— Вот так, — бормочу я, поглаживая серебристый металл большим пальцем. — Так лучше.

Трансформация происходит мгновенно. Жесткое напряжение уходит из его массивной фигуры, плечи опускаются, когда ярость берсерка наконец ослабляет свою хватку. Он льнет к моему прикосновению, как гигантский кот, ищущий утешения; в его груди нарастает мягкий рокот, который совершенно не похож на дикий рев, звучавший несколько мгновений назад.

Я скольжу пальцами вверх, запуская их в его белые волосы, и он практически тает от контакта. Какое бы программирование или кондиционирование ни превратило его в оружие, какая бы травма ни расколола его разум, все это, кажется, утихает, когда я так его касаюсь.

Странно, но дымка, застилающая края моего собственного разума, тоже рассеивается.

— А вот и выключатель, — сухо говорит Чума, глядя на Тэйна.

Тэйн кряхтит, бросая на своего товарища по стае взгляд, способный расплавить сталь.

— Давайте просто вернемся во дворец. Айви ждет.

Упоминание их омеги, кажется, подстегивает Призраков. Валек опускает винтовку, хотя держит ее наготове. Виски поднимает Призрака на ноги; покрытый шрамами альфа шатается, но может идти. Чума просто наблюдает за мной и Рыцарем этими расчетливыми бледно-голубыми глазами, словно пытается решить особенно сложное уравнение.

— Итак, — говорит наконец Чума. — Мы делаем это?

Я оглядываю альф, которые окружили меня, даже если это означает находиться в непосредственной близости к мутировавшему альфе, который всего несколько мгновений назад пытался их убить.

Мы преступники. Беглецы. Мы только что похитили гребаного принца и каким-то образом умудрились превратить это в собеседование.

Это самое нелепое, что когда-либо случалось.

— У нас есть выбор? — сухо спрашиваю я.

Окровавленные губы Чумы изгибаются в ухмылке.

— Выбор есть всегда. Но одни выборы ведут в тюрьму. Другие ведут к очень комфортной жизни, служа интересам Сурхииры.

— А если мы откажемся? — грубо спрашивает Николай.

— Тогда за вами будут охотиться до самого края света все правоохранительные органы на континенте, — буднично говорит Чума. — Ваши лица будут на плакатах «Разыскиваются» отсюда до Колумбии. Вы никогда не узнаете ни минуты покоя.

Гео сплевывает на песок.

— Звучит как еще один вторник в раю.

— Возможно, — признает Чума. — Но подумайте вот о чем. Как у Призраков, у вас будут ресурсы. Защита. Цель. И ваша омега будет в безопасности. Учитывая, что это лишь вопрос времени, когда Артур Мейбрехт придет за своей дочерью, вам стоит очень тщательно об этом подумать.

Ваша омега.

Я щетинюсь от этого термина из его уст. Но я не могу заставить себя спорить. Не тогда, когда я начинаю думать об этих четверых как о своих альфах.

Я вижу это на их лицах. Неохотное раздумье Гео. Почти скучающая оценка шансов от Николая. Задумчивое выражение лица Ворона, взвешивающего все «за» и «против», приложив палец к губам.

Даже Рыцарь, кажется, понимает, что это может быть нашим лучшим вариантом. Его хватка на моей руке слегка усиливается — не больно, но достаточно, чтобы дать мне знать, что он слушает, даже если его разум все еще кажется слегка затуманенным.

— Что мы будем делать? — спрашивает Гео. — Конкретно?

— То, что мы всегда делали, — отвечает Тэйн. — Работу, с которой никто другой не справится. Миссии, требующие… нетрадиционных методов.

— Секретные операции, — переводит Николай. И, полагаю, он и Гео знают этих ублюдков лучше, чем кто-либо из нас. — Убийства. Саботаж. То дерьмо, которое никогда не попадает в официальные отчеты.

— А в обмен? — спрашивает Ворон, приподнимая бровь.

— Неприкосновенность, — говорит Чума. — Полное помилование за ваши прошлые преступления. Новые личности, если захотите. Жилье, медицинское обслуживание, снаряжение. Все, что вам нужно, чтобы исчезнуть в новой жизни, как только вы отслужите свой срок.

— И как долго это будет? — требует ответа Гео.

Чума обдумывает это, глядя на часы, спрятанные под рукавом.

— Назовем это пятью годами. По году за каждый час, что я был вдали от нашей пары.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочет Ворон. — Это полдесятилетия.

— А виселица — это навсегда, — говорит Чума пугающе приятным тоном. — Соглашайтесь или уходите.

Альфы смотрят друг на друга. Затем на меня.

Это заманчиво. Боги, помогите мне, это действительно заманчиво.

Но вдобавок к тому, какой бы пиздец ни включала в себя роль новых Призраков, это означает, что наша предварительная договоренность становится постоянной. Или, по крайней мере, настолько постоянной, насколько что-либо вообще бывает здесь.

Это значит, что мы будем командой. Стаей.

И, клянусь богиней, я ненавижу себя за ту крошечную часть меня, которой нравится, как это звучит. Но это не значит, что мужчины вокруг меня согласятся. То есть, я почти уверена, что знаю позицию Рыцаря. Очень уверена. Но остальные…

Может, здесь они проведут черту? Решат, что с них хватит проблемной маленькой омеги, которая, возможно, в конце концов, не стоит всех этих неприятностей?

Пока они вчетвером обмениваются очередными взглядами, я готовлюсь к ответу. Совпадение по запаху или нет, это тот момент, когда большинство альф умыли бы руки.

— А маски нам дадут? — спрашивает Ворон.

Чума издает резкий смешок, который эхом разносится по ветру.

— Считай это требованием к работе.

— Я не надену маску птицы, — ворчит Гео.

Чума выгибает бровь.

— Это и не предлагалось.

— Всяко лучше виселицы, полагаю, — бормочет Николай с пренебрежительным взмахом руки, предполагающим, что у него есть дела поважнее.

Рыцарь тихо рычит в знак согласия, хотя продолжает настороженно поглядывать на Призрака, который выглядит странно… полным надежды и с сияющими глазами над шарфом, который он поправляет на своей шрамированной нижней части лица и обнаженных острых зубах.

Эти альфы чертовски странные. Даже для альф.

И, судя по всему, у моих альф есть желание умереть.

— Тайм-аут, — кричу я, подзывая их четверых к себе.

Виски колеблется, переводя взгляд с меня на Чуму.

— А ей… так можно?

Я игнорирую их, поворачиваясь к мужчинам, окружающим меня, и понижаю голос.

— Парни, вы понимаете, на что подписываетесь, верно? Вы думаете, это была самоубийственная миссия? Вы имеете хоть малейшее представление о том дерьме, которое мой отец заставлял делать Призраков?

— Тогда, полагаю, хорошо, что твой старик больше не командует парадом, — язвит Гео.

Я хмурюсь на него.

— Я серьезно. Это было мое решение. Моя идея. Еще не поздно вам дать заднюю, — я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но, видимо, я не единственная, кто сошел с ума. — Они могут использовать меня, чтобы добраться до моего отца. Или, по крайней мере, они будут думать, что могут. Это рычаг давления. Достаточный, чтобы вытащить вас отсюда.

Рычание Рыцаря дает ясно понять, что именно он думает об этой идее.

— Сам бы лучше не сказал, — говорит Николай с кривой усмешкой, сверля меня взглядом. — Мы никуда не уйдем. И никто не будет использовать тебя как гребаный рычаг. Ни Призраки, ни твой отец, и уж точно, блядь, никто из нас.

— Смотри-ка. Мы в чем-то согласны, — ухмыляется Гео.

Ворон тянется ко мне, заправляя прядь пыльных волос мне за ухо.

— Они правы, богиня. Никто из нас никуда не пойдет без тебя. Вопрос в том… готова ли ты застрять с нами?

Я смотрю на него, сглатывая саркастический ответ, который поднимается к горлу, как желчь. Часть защитной брони, которую я всегда носила наряду с бриллиантами и кружевами, ощущавшимися как кандалы. И все же, вот она я, покрытая кровью и грязью посреди гребаной пустыни, окруженная четырьмя альфами, когда я никогда не хотела даже одного, и я никогда не чувствовала себя более живой.

Или свободной.

— Я… — я замолкаю, понимая, что все они смотрят на меня, ожидая моего ответа. Даже Гео выглядит несвойственно нервным. Это было бы уморительно, если бы не было так, черт возьми, трогательно.

Это одна из тех вещей, в которых я никогда не была хороша. Уязвимость. Правда, не пропитанная ядом.

Но что, черт возьми, мне осталось терять?

— Как сказал Николай, это лучше, чем виселица, — бормочу я, отводя взгляд.

Не совсем признание в любви, но по выражению их глаз можно подумать, что я только что цитировала поэтов.

И так сойдет, полагаю.