Израненные альфы

Глава 39

ВОРОН

Дверь открывается с такой театральной медлительностью, что мне хочется швырнуть свой нож, просто чтобы посмотреть, смогу ли я пригвоздить вычурный шарф Чумы к такой же, блядь, вычурной стене. Но вместо того, чтобы нырнуть в укрытие или хотя бы иметь приличие выглядеть обеспокоенным, принц просто заходит так, словно он здесь хозяин.

Чем, технически, он и является.

Моя спина напрягается в присутствии Чумы. Нож в руке умоляет найти новый дом между его ребрами, но я заставляю себя оставаться неподвижным. Пока что.

— Сукин сын, — бормочет Гео, вскидывая руки. — Спасибо за предупреждение, Аз-мудак.

Азраэль игнорирует его, не сводя глаз с Чумы.

— Брат, — говорит Чума; в его отрывистом голосе звучит то презрение, которым могут по-настоящему овладеть только братья и сестры. Его глаза скользят по всем нам, столпившимся вокруг Азраэля, словно мы планируем убийство. Что, честно говоря, мы и делали минут пять назад. — Я смотрю, ты завел друзей.

— Иди нахер, Хамса, — огрызается Азраэль, и о, это интересно. Использование настоящего имени как оружия. Семейная дисфункция в этом дворце могла бы стать сюжетом для тысячи мыльных опер старого мира.

— Итак, — говорит Чума, игнорируя его и прислоняясь к дверному косяку с возмутительной небрежностью, — ты заявляешься сюда после предательства собственной страны и ждешь, что я предоставлю в твое распоряжение лучших врачей в стране?

От самодовольства в его тоне мне хочется рассмеяться. Или ударить его ножом. Может, и то, и другое. Хуже всего то, что мне как-то даже хочется встать на сторону Азраэля, по крайней мере в этот конкретный момент времени, и мне это очень не нравится.

Челюсти Азраэля сжимаются, желваки играют так, что это явно предвещает скорую вспышку насилия.

— Ты солгал мне о том, где держишь мою пару. Я думаю, что предоставление медицинской помощи — это самое меньшее, что ты можешь сделать, — его голос падает до чего-то опасного. — И с моей стороны было бы удивительно щедро назвать нас квитами.

— Кажется, теперь я понимаю, почему Козима терпела этого парня, — язвлю я остальным альфам в нашей разношерстной стае, не в силах сдержаться. Если я не скажу какую-нибудь нелепость, чтобы выпустить пар, я действительно могу начать резать людей.

Гео бросает на меня взгляд, способный содрать краску.

— Говори за себя.

Взгляд Чумы скользит по всем нам, расчетливый и холодный, неприятно напоминая его брата. Эти королевские особы и их гребаные игры разума. Спустя целую гребаную вечность он выпрямляется.

— Следуйте за мной.

Он выходит из комнаты без лишних слов, и мы все секунду смотрим друг на друга, прежде чем Азраэль берет на себя инициативу.

И я не упущу этого ублюдка из виду.

Мы тащимся за ним по дворцовым коридорам, как самый дисфункциональный парад в мире. Рыцарю приходится пригибаться в дверных проемах, как обычно. У Николая такое выражение лица, словно он запоминает каждый поворот, каждый выход, каждое потенциальное оружие, мимо которого мы проходим. Хромота Гео усиливается, хотя он и пытается это скрыть. Азраэль идет с пугающей энергией и обостренным восприятием человека, направляющегося на собственную казнь.

Чума ведет нас в помещение, которое, должно быть, является его кабинетом, и когда мы заходим внутрь, мне приходится подавить смешок. Здесь настоящий разгром. Осколки стекла блестят на полу, повсюду разбросаны бумаги. Застегнутый на все пуговицы, душный до чертиков Чума, который явно в жизни не терпел ни пылинки, должно быть, реально взбешен состоянием своего кабинета.

— В восторге от того, что ты сделал с этим местом, — говорю я, указывая на очевидные разрушения. — Очень, эм, авангардно. Разбитое окно действительно подчеркивает…

Уничтожающий взгляд Чумы мог бы заморозить сам ад.

Он усаживается за свой запасной стол с таким достоинством, которое наводит на мысль, что он притворяется, будто комната не лежит в руинах. Какая забавная игра.

— Я готов распорядиться, чтобы Козиму осмотрели, — сухо говорит он.

Азраэль собирается что-то сказать, но Чума поднимает руку в перчатке.

— Не ради тебя, — продолжает он, и теперь в его голосе звучит неподдельный яд. — А потому, что она — омега новых Призраков.

Наступившая тишина оглушает. Азраэль медленно поворачивается к нам, словно у нас всех выросло по второй голове.

— Кого?

— Что, не думаешь, что мы подходим на эту роль? — невинно спрашиваю я.

Рыцарь издает вздыхающий рык.

— Недавнее событие, — бормочет Николай.

— Очень недавнее, — добавляет Гео с усмешкой.

Чума откидывается на спинку стула, сложив пальцы домиком, как какой-то злодей из довоенного кино.

— Но у меня есть условия.

Ну конечно, блядь, есть. Эти королевские особы никогда ничего не дают без скрытых мотивов. Наверное, это заложено в их ДНК, прямо рядом с генами «палка в заднице».

— Первое, — продолжает Чума, — вы полностью сотрудничаете со спецназом Сурхииры в подрыве операций Мейбрехта.

— Я не могу этого сделать, — немедленно отвечает Азраэль, и я не упускаю напряжение в его голосе. Нотку паники, как бы хорошо она ни была скрыта. Мы тут все как тигры, мечущиеся в клетке. Даже он.

Выражение лица Чумы каменеет, но затем что-то меняется.

— Тогда соглашайтесь сотрудничать в той мере, в какой это не ставит под угрозу безопасность Козимы.

То, как Азраэль обдумывает это, взвешивая каждое слово, словно оно может быть отравлено, говорит мне все, что нужно знать о том, насколько хуевая эта ситуация на самом деле. Это больше не просто политические игры между альфами. Это вопрос жизни и смерти, и Козима оказалась под перекрестным огнем.

Наша богиня.

— Тогда начнем с простого. Какова конечная цель Мейбрехта? — спрашивает Чума, слегка подавшись вперед. — Вернуть Новый Райнмих?

Мрачный смешок, вырывающийся у Азраэля, достаточно горек, чтобы от него скисло молоко.

— Ты чертов идиот, если думаешь, что Артур Мейбрехт согласится на что-то меньшее, чем Райнмих, Внешние Пределы и Сурхиира.

Чума на самом деле отшатывается. Это едва заметно, просто легкое расширение глаз, но для кого-то столь сдержанного, как он, это все равно что крик.

— Это невозможно, — бормочет он.

— Разве? — голос Азраэля сочится снисходительностью. — А ты что думал, что Сурхиира сможет оставаться в изоляции вечно? Особенно теперь, когда вы претендуете на часть Нового Райнмиха? — он качает головой. — Артур Мейбрехт видит только возможности. С исчезновением Совета и нестабильностью бывшей изоляционистской нации, пытающейся удержать контроль над расколотой военной сверхдержавой, он знает, что все, что ему нужно сделать — это расставить фигуры и ждать. Позволить Сурхиире сжечь себя, уничтожая последние остатки его врагов.

— У него нет рычагов влияния, — протестует Чума, но в его голос закрадывается неуверенность. — Все, что у него есть, — это западный Райнмих и остатки рушащейся империи.

— Империи, которую он планировал разобрать на части больше десяти лет, — парирует Азраэль. — Он годами сеял семена раздора в армии, вырывая власть из рук Совета решение за решением. Эта война просто оказала нужное давление, чтобы сделать эти разломы чистыми, — его горькая улыбка заостряется. — Но не заблуждайся: как только Сурхиира закончит делать за него грязную работу, Артур Мейбрехт консолидирует оставшиеся части.

— С какой армией? — требует Чума.

Тишина затягивается, тяжелая от всех тех лет, что они не общались. А затем, неожиданно, ее нарушает Николай.

— С армией Вриссии.

Мы все поворачиваемся к нему. Он отталкивается от стены, у которой прятался в тени, и шагает вперед с уверенностью, которая исходит только от абсолютной убежденности.

— Вриссия присматривалась к природным ресурсам и передовым технологиям Сурхииры дольше, чем кто-либо другой, — говорит он, и в его голосе звучит тот самый авторитет, который заставил меня пойти за ним хоть в ад. — Но ваши лидеры стали слабыми и самоуспокоенными, а население предпочитает, чтобы их налоговые доллары тратились на блестящие игрушки, а не на вашу армию.

Он делает паузу, позволяя этому усвоиться.

— Им не хватает военной сплоченности и лидерства, чтобы что-то сделать со своими амбициями, — продолжает он. — Но с Мейбрехтом у руля, если они сформируют стратегический альянс? — он пожимает плечами. — Все это может измениться в одночасье. Боги знают, сколько у них артиллерии пылится в старых бункерах.

Полагаю, ему лучше знать, учитывая, что состояние его семьи было построено на торговле этим самым оружием, помимо прочего.

Азраэль смотрит на Николая так, словно видит его впервые.

— А ты, блядь, кто такой?

Ухмылка, скользнувшая по лицу Николая, — чистой воды высокомерие.

— Я тот сукин сын, который знает все, что можно знать о коридорах власти во Вриссии, — его голос падает, низкий и опасный. — И о туннелях, где внизу снуют крысы.

— В этом он прав, — кряхтит Гео, и из его уст это звучит почти как восторженная рекомендация. — По крайней мере, в части про сукиного сына.

Расчетливый взгляд Чумы фиксируется на Николае.

— Если Вриссия действительно работает с Райнмихом, иметь кого-то, кто знает там все ходы и выходы, могло бы быть полезно.

— Ага, — бормочу я себе под нос, не в силах сдержаться. — Кого-то, на чей арест выдан ордер.

Взгляд Николая мог бы расплавить сталь.

Внимание Чумы обостряется.

— Что, простите?

— Он драматизирует, — быстро говорит Николай, бросая на меня взгляд, обещающий насилие позже.

Но я уже втянулся в этот особый сорт хаоса.

— Драматизирую? Твой старик сказал, что, если ты хоть ногой ступишь за границу, он превратит тебя в мишень для стрельбы.

— Честно говоря, — грубо вмешивается Гео, явно получая от этого слишком большое удовольствие, — на данный момент мы все находимся в дохрена каком количестве расстрельных списков.

— Да, — радостно соглашаюсь я, — но не каждый является бывшим наследником Вриссийского Синдиката.

Наступает абсолютная тишина. Все смотрят на Николая, который выглядит так, словно всерьез раздумывает, сможет ли он убить меня и спрятать тело до того, как кто-нибудь заметит.

— Засунь себе узел в пасть, — рычит он на меня.

— Мечтай, — бросаю я в ответ, но за этой перепалкой внутри меня скручивается что-то неприятное. Мысль о том, что Николай вернется во Вриссию, добровольно сунувшись по сути в смертельную ловушку…

Блядь.

Мне на самом деле не все равно, убьют этого ублюдка или нет.

Когда это произошло?

— Все это сейчас не имеет значения! — рычание Азраэля прорезает хаос. — Мне насрать на войну Сурхииры. Но если вы хотите, чтобы она осталась на границе с Райнмихом, а не на вашем гребаном пороге, вы найдете этих гребаных врачей для Козимы.

Он вылетает вон, хлопая дверью с такой силой, что дребезжат немногочисленные оставшиеся целыми украшения.

Тишина, которую он оставляет после себя, удушающа.

— М-да, — говорит Гео с тихим присвистом. — Вам, парни, не помешала бы семейная психотерапия, а?

Теперь его очередь получать один из фирменных ледяных взглядов Чумы, но Чума просто встает, направляясь к двери с жестким самоконтролем.

— Присматривайте за Козимой, — бормочет он, положив руку на дверную ручку. — Чтобы моим людям не пришлось.

Дверь за ним закрывается с меньшей помпой, чем когда ею хлопнул Азраэль, но от этого она не кажется менее угрожающей.

Мы все смотрим друг на друга; все, что мы только что узнали, висит над нашими головами, как лезвие гильотины. Рыцарь издает низкий рокочущий звук замешательства или беспокойства. С ним трудно сказать наверняка, но я становлюсь все лучше в чтении его настроений только по языку тела. Не так хорошо, как Козима, но достаточно хорошо, чтобы суметь увернуться, если ему вдруг захочется отведать мяса альфы.

Надеюсь.

— Ну что, — говорю я, потому что кто-то должен заговорить о слоне в комнате, — мы скажем ей или нет?

О чипе.

О том, что с ней сделал отец.

О том факте, что она, по сути, ходячая бомба, которую Артур Мейбрехт может взорвать в любой момент, когда ему вздумается.

Гео трет лицо рукой, выглядя старше, чем я когда-либо его видел.

— Вы слышали Азраэля. Сказать ей — значит подвергнуть ее опасности.

— Не сказать ей — это уже подвергать ее опасности, — парирует Николай.

— Пока что, — медленно говорит Гео, словно обдумывая все прямо на ходу, — мы подождем и посмотрим, что скажут врачи. Скажем им, что мы нихрена не можем от нее скрывать. Точка. А потом… — Он пожимает плечами. — А потом мы решим, что, блядь, делать дальше.

Так себе план. Но прямо сейчас, когда все вокруг летит к чертям, это все, что у нас есть.

Рыцарь направляется к двери, явно готовый вернуться к нашей омеге. Чтобы охранять ее от угроз, о существовании которых она даже не подозревает. Остальные из нас следуют за ним, потому что что еще мы можем сделать?

Пока мы идем по коридорам дворца, я не могу отделаться от чувства, что мы все балансируем на краю обрыва. Одно неверное движение, одна крупица информации, выданная не в то время, и все может рухнуть.

Козиме нужно знать правду.

Но правда может в буквальном смысле убить ее.

А где-то там Артур Мейбрехт дергает за ниточки, которых мы даже не видим, организуя войну, способную поглотить все и всех, кто стал нам дорог.

Вообще никакого гребаного давления, ни капельки.