Каллахан

Глава двадцатая

Адам

Когда я читал слова, выведенные черным маркером, я чувствовал, как кровь закипает в жилах.

«Эй, пекарская стерва... Попробуй хоть день не быть сукой. Хотя такой шлюхе с бастардом это, небось, трудно. На твоем месте я бы оглядывался. И присматривай за своим выродком. Не хотелось бы, чтобы с ним что-то случилось. Было бы очень жаль. Может, тебе вообще стоит свалить из этого бизнеса».

— О, черт возьми, нет.

Слезы, которые она сдерживала, покатились по щекам.

— Кто мог такое прислать?

Инстинктивно я обнял её, прижимая к себе.

— Понятия не имею. — Её волосы были как шелк, а пахла она свежей выпечкой. Запах, который сводил с ума. — Но обещаю: я не позволю ничему случиться с тобой или Конором.

— Как ты можешь это обещать? Ты же уезжаешь.

Я отстранился и с легкой ухмылкой посмотрел в её заплаканное лицо.

— Разве ты не слышала? Я — новый сотрудник полиции Хейвен-Спрингс.

Она всхлипнула, наполовину смеясь, наполовину плача:

— Я думала, это просто слухи.

— Ну, технически, до этой секунды так и было.

Её глаза расширились, она покачала головой:

— Ты не можешь остаться здесь только ради нашей защиты.

Я не удержался и заправил прядь её волос за ухо. Мне до смерти хотелось стать её рыцарем.

— Хочешь поспорить?

— Зачем тебе это?

— Ты сама знаешь зачем.

Я медленно приблизил свое лицо к её лицу. Она не отвернулась, лишь прошептала моё имя. Я не знал, была ли это просьба продолжать или предупреждение остановиться. Мои губы замерли в миллиметре от её губ, давая ей шанс оттолкнуть меня. Она этого не сделала. И я поцеловал её.

Было ли это неправильно? Абсолютно. Волновало ли меня это, когда она тихо застонала, обвив руками мою шею? Ни капельки.

Лэйни

Во рту у Адама был вкус коричной жвачки. Его губы были мягкими, но всё остальное в нём было твердым. Очень твердым.

Он вжал меня в стену кухни, не прерывая поцелуя. Он оторвался лишь на миг, чтобы подхватить меня за бедра и усадить на столешницу, а затем снова впился в мои губы. Боже, он умел целоваться. Идеальное сочетание языка, легких укусов и нежности. Никто и никогда не возбуждал меня так сильно одним лишь поцелуем.

Он прижался ко мне именно там, где нужно, и я начала непроизвольно двигаться навстречу, проклиная слои одежды между нами. Мне хотелось, чтобы он взял меня прямо здесь, на этой кухонной стойке. Я вцепилась в него крепче, надеясь, что он поймет это без слов. Его руки скользнули вверх, сжимая мою грудь, и я замерла.

Меньше всего на свете мне хотелось сейчас «протечь» молоком, как какой-нибудь дойной корове. Я и так боялась, что лактация начнется от одного возбуждения, но если он начнет стимулировать соски — пиши пропало. Он тут же убрал руки и отстранился с тревогой на лице.

— Я сделал тебе больно?

Я решила, что единственное объяснение — это правда.

— Нет, я просто боюсь, что у меня потечет молоко.

Я потянулась к нему, чтобы вернуть обратно, но он сделал еще шаг назад и потер затылок.

— Мы не должны этого делать. Ты — девушка Шона.

— Шон погиб, — напомнила я. — Мы никого не предаем.

Он покачал головой.

— Прости. Я воспользовался твоей слабостью. Ты была напугана, а я...

— А теперь я возбуждена! — выпалила я. — И ты собираешься остановиться?!

Я видела, что его джинсы всё еще натянуты в паховой области. Он хотел этого не меньше меня. А потом до меня дошла истинная причина. Его просто стошнило от мысли о грудном молоке.

Он начал: «Я не должен был...» Униженная, я спрыгнула со столешницы.

— Избавь меня от этого. Прости, что мои сиськи с молоком вызвали у тебя отвращение.

Он прищурился, и его голос стал на октаву ниже.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

Я прошла мимо него в гостиную, собираясь уйти в спальню и сменить белье. Разговор был окончен. Большего позора я бы не вынесла. Он схватил меня за локоть и развернул к себе.

— Лэйни, отвечай. Что ты несешь?

Я вырвала руку:

— По-моему, я выразилась яснее некуда.

— Ты думаешь, я остановился из-за молока?

— Удобно же ты вспомнил про совесть именно в тот момент, когда я об этом заикнулась.

Он подошел вплотную, возвышаясь надо мной.

— Ты шутишь? Это же чертовски эротично. Я чувствую себя извращенцем из-за того, что у меня встает каждый раз, когда ты кормишь Конора при мне.

Он прижал меня к себе, я чувствовала его твердость своим животом.

— Когда ты сказала, что боишься протечь, я подумал, что если это случится, Конор может остаться голодным. — Он ослабил хватку. — И тут я вспомнил, что Конор — сын Шона. Вот почему у меня проснулась совесть. Не потому, что я тебя не хочу. Я хочу тебя сильнее, чем любую женщину в моей жизни. И я чувствую себя паршивым другом из-за этого.

— А если бы Шон был жив, ты бы тоже меня хотел?

Мой вопрос застал его врасплох. Он замялся:

— Я... я бы всё равно считал тебя красавицей. — Его голос зазвучал увереннее. — Но нет, я бы никогда не позволил себе даже мысли об этом.

«Он считает меня красавицей?» Боже, какая же я девчонка. Соберись! Не в этом суть!

— Я тоже. Но Шон мертв, и в этом вся разница.

Неужели я действительно пытаюсь уговорить парня переспать со мной? Боже, до чего я докатилась...

Адам

— Ты права. Шона нет. — Из-за меня. — Но это всё равно неправильно — желать тебя. Он доверил мне своё обручальное кольцо, черт возьми.

Лэйни упрямо вскинула подбородок.

— Хорошо. Посыл принят — я тебе не интересна. Думаю, Брайан и полиция справятся с моей защитой. Тебе не нужно оставаться в Хейвен-Спрингс из-за нас, тем более что мы вряд ли будем видеться где-то, кроме как мельком на улице.

Я понимал, что задел её гордость, и ненавидел себя за это, но не знал, как всё исправить.

— Не надо так. Мы можем быть друзьями.

— Пять минут назад мы доказали, что не можем.

— Это была минутная слабость. Прости, что воспользовался твоим состоянием. Я...

Она перебила меня:

— Не смей строить из себя мученика! Я хотела, чтобы ты меня поцеловал. Да что там — я хотела секса с тобой! Прямо на этой стойке! Так что засунь своё «воспользовался» куда подальше.

Черт. Теперь я не мог выкинуть из головы образ секса на кухне.

— Суть в том, — начал я агрессивно, пытаясь отогнать видение, — что мы можем быть друзьями. Я же спал у тебя на диване и не перешел черту.

— О, ты думаешь, я лежала в постели, зная, что ты в гостиной, и не мечтала о том, как оседлаю тебя на этом диване? Вынуждена тебя огорчить — ты ошибаешься. Я хотела, чтобы ты пришел ко мне в кровать.

А теперь я представлял её сверху на диване. Она делала это специально. Что ж, в эту игру можно играть вдвоем.

— А ты думаешь, я не хотел разбудить тебя, лаская своим языком твою киску? Суть в том, что мы этого не сделали, потому что уважаем Шона. Мы способны на дружбу.

— Я не хочу быть твоим другом, Адам.

— А я хочу быть твоим. Так что если это будет односторонняя дружба — пусть так.

— Чтобы дружба была односторонней, она должна сначала начаться. А я сказала — я не хочу. Я даже как клиента тебя видеть не хочу.

Это кольнуло моё самолюбие, чего она, видимо, и добивалась.

— Очень жаль. Потому что я никуда не уеду. Я буду заходить в пекарню каждый день. А может, и по нескольку раз.

— Не понимаю зачем.

«Потому что меня тянет к тебе с первой секунды нашей встречи».

— Я должен это Шону.

Она прищурилась.

— Знаешь что? Ты прав. Я тоже должна Шону. Он бы хотел, чтобы я приняла тебя гостеприимно. Так я и сделаю. Но друзьями мы не будем.

— Будем.

— Посмотрим.

— Посмотрим.

Мы стояли и сверлили друг друга взглядами, тяжело дыша. Идеальный момент для страстного поцелуя в кино... но в жизни всё вышло иначе. И я, наверное, буду жалеть об этом до конца своих дней. Вместо поцелуя я отступил и пробормотал:

— Мне нужно сказать Ангусу, что я принимаю предложение. И показать Брайану письмо.

Лэйни махнула рукой:

— Забирай. Унеси эту гадость из моей квартиры. Конверт на столе, его тоже возьми.

Я собрал бумагу. У двери я обернулся:

— Запри за мной дверь.

— Сама разберусь, — буркнула она.

— Я напишу тебе позже.

— Не утруждайся. Уверена, Брайан сам заглянет ко мне после вашего разговора. Мы будем в порядке.

Это меня не устраивало.

— Я хочу убедиться лично.

— Спроси у Брайана. Не факт, что я тебе отвечу.

— Тогда я просто приду.

— А я не открою.

— И не надо. Просто скажи мне через дверь своё кодовое слово, и я уйду.

— Кодовое слово?

Я невольно улыбнулся.

— Да. Как насчет «Runaway Baby»? Или «Dancing Queen»?

— Ха-ха. Очень смешно. Думаю, я быстрее вспомню слова «бейсбольная бита». Или «сотрясение». Или «грудное молоко».

— Ой, бита и сотрясение мне не нравятся. А вот «грудное молоко» — в самый раз. Давай остановимся на нём.

— Как насчет «отвали»?

— Звучит не так поэтично, но если настаиваешь — пусть будет так. — Я подмигнул ей. — До связи.

— Хмф.

— Запри дверь!

Я не стал закрывать дверь сам, а на середине лестницы услышал, как она с грохотом захлопнулась и щелкнули замки. Мне чертовски нравился её боевой характер. Выйти встречать незваного гостя с битой — это надо уметь. Но я видел и её слезы. Я знал, что письмо её напугало. Честно говоря, оно напугало и меня. И я был полон решимости выяснить, кто его прислал. Надеюсь, камера уже приехала, и мы с Брайаном успеем её поставить до темноты.