Камилла Клодель, женщина

Красный кустарник

Дом опустел. Камилла бродит из комнаты в комнату. Ничего не делает, просто блуждает в одиночку. Родители с Луизой — в гостях у супругов Шапули. Луиза продолжает заниматься музыкой. Играет она превосходно. Госпожа Шапули дает ей уроки дважды в неделю, но Луиза быстро устает. Ей всего тринадцать лет, и она предпочитает сидеть в кухне и болтать с матерью. Камиллу удивляет все, что рассказывает сестра. Иногда она слушает, как девочка распевает забавные песенки. Ее личико с тонкими чертами напоминает мордочку белки. Глаза у нее смешливые, слегка похожи на отцовские, носик чуть-чуть вздернут, словно говорит: «Ну вот вы меня и увидели!», а лоб окружают красивые локоны. Камилла испытывает нежность к сестренке, такой хрупкой. Ей хотелось бы иметь такие же тонкие черты. Еще у Луизы на кровати вечно валяется начатый рисунок букета и нитки для вышивания. Как у нее хватает терпения часами вышивать эти пошлые цветы?

Камилла переходит из комнаты в комнату, не зажигая света, бродит по коридорам. Всюду пусто и скучно, скучно… Вот уж два года, как они уехали из Ножана. Она с грустью вспоминает Колена, Альфреда Буше. Здесь все ей чуждо. Поль и Луиза больше не учатся вместе с нею. Поль — в колледже. Дом красивый, на втором этаже балкон, входная дверь высокая, с каменным крыльцом и двойной лестницей. Ей пятнадцать лет, она задыхается в этом городишке Васси.

Камилла добралась до просторной родительской спальни, опустилась в кресло и созерцает кровать. Она задаст сама себе вопросы. Увидела бы ее мать, непременно сказала бы: «Не смотри так, это невежливо». Но Камилла смотрит. Двуспальные кровати поражают ее воображение. Пара. Что это значит?

Кровать безвкусная, слишком пышная. Розовые подушки дремлют под кружевными накидками. Над столиком матери прикреплено распятие и веточка букса. Обнимает ли еще отец маму или они спят каждый сам по себе, молчаливые, умирающие без надежды на воскрешение? Однако отец выглядит очень живо, в нем есть тайная дерзость, склонность к авантюрам. А вот о чем думает мама? Наверно, о кухонных делах!

Камилла бредет дальше. Стены — это убежище. Стены. Лестница. Камилла поднимается наверх, садится на свою кровать и смотрит рассеянно вдаль. Она наслаждается одиночеством, и в то же время ее тянет бежать из этой комнаты, из этого дома. Тишина. А вчера был шум, впрочем, она сама виновата. Вчера… Она будто снова видит эту сцену: отец взбешен, мать готова расплакаться, Поль в ужасе…

— Камилла будет заниматься скульптурой, Луиза — виртуозная пианистка, Поль поступит в Эколь Нормаль. Я устрою вас в Париже до начала занятий и попрошу назначения поближе к столице. Буду жить один, питаться в гостинице и навещать вас по воскресеньям.

Мать вскинулась: уж не сошел ли он с ума? Сестрица Луиза улыбнулась. Она с удовольствием уехала бы в столицу. Ей осточертел этот городишко, моросящие дожди, прогулки, отсутствие приличных магазинов. Поль молчал. Как ни странно, но вид у него был отнюдь не счастливый. А Камилла не смогла усидеть на месте. Отец гордо вскинул свою красивую голову. Он принял решение. Никаких возражений он теперь не потерпит.

— Но, Луи…

— Ну?

— Как я справлюсь одна с тремя детьми в этом огромном городе, где я никого не знаю?

— Справишься. Ты-то уж давно не ребенок. И потом, Камилла тебе поможет.

Мать съежилась еще больше. Итак, решено: 26 апреля 1881 года Поль поступит в лицей Людовика Великого.

Камилла понимает, что выиграла. Отец верит, что она станет художником, скульптором. Внезапно ее одолевают страхи. Кто примет ее? В какую мастерскую? Будут ли там, кроме нее, женщины-скульпторы? К счастью, Альфред Буше будет в Париже. Он подсобит.

Камилла встала, услышав звук бегущих ног и вопли. Она высунулась в окно и увидела, что за ее братом Полем гонятся уличные мальчишки. Камиллу разобрал смех. Что могло случиться? Вот он, со страху упав на четвереньки, карабкается по ступеням. Хлопает дверь. Камилла слышит, как Поль несется по лестнице наверх.

— Поль, Поль, что с тобой?

Он бросает на нее сердитый взгляд и останавливается как вкопанный. Она кажется такой большой в сумерках…

— Почему мальчишки преследовали тебя?

— Они меня не преследовали. Мы играли. Не суйся не в свое дело! — Он собирается уйти, но вдруг оборачивается и кричит, надрываясь: — Я не поеду в Париж! Не поеду в Париж!

Злой и несчастный, он убежал в свою комнату. Камилла, опечаленная, осталась на лестнице. Дом пуст. Полю страшно, он боится переезда в большой город. Только что здешние мальчишки издевались над ним. Ему противно даже говорить с ними. Они грязные, шумные… А там они, наверно, ходят целыми стаями. Что же это будет?

— Поль, маленький мой!

Мальчик свернулся калачиком на кровати. Матросский костюмчик испачкан и смят. Зачем он так вырядился? Ах да, он должен был присоединиться к родителям у Шапули. Уличные мальчишки, наверно, высмеивали Поля, такого нарядного, как покрывало на кровати!

Камилла тихонько подошла и присела на край кровати. В комнате темно. Брат тихо всхлипнул.

— Послушай, там было…

Она нежно погладила его по лбу. Мало-помалу ребенок заснул. Она осторожно стянула с него обувь и тяжелое пальто, а потом укрыла одеялом.

Вернувшись на нижний этаж, она зажгла керосиновую лампу и прикрутила огонь. На улице появилась собака, обнюхала дверь. Девочка впустила ее. У собаки такой же несчастный вид, как был только что у Поля. Камилла отдала ей остатки жаркого, специально сбереженные ею косточки. Девочка взяла карандаш и потихоньку взялась рисовать: собака, поглощенная грызением кости, позабыла и про нее, и про весь белый свет. Грусть понемногу отпустила Камиллу. Склонив голову, подвернув под себя ноги, она сосредоточенно рисовала. Она тоже позабыла о месте, о времени. Вдруг перед нею предстал брат — еще сонный, но уже голодный. Собака залаяла.

— Я есть хочу!

Камилла с сожалением отложила рисунок. Но уж больно потерянный вид у мальчика! Проснувшись, он очутился в слишком враждебном, слишком темном мире, и ему холодно.

— Посмотри, Кам, какой рисунок на стене у тебя за спиной! Папа однажды принес его с распродажи. Знаешь, что это? Великая Стена, в Китае. Почему мы больше не получаем журнала «Вокруг света»? Мне нравилось читать рассказы про путешествия.

В сумерках пустого дома хрупкий мальчик погрузился в мечты, перед его светло-голубыми глазами возникает громадный мир, отсеченный от них высокой стеной.

— Тебе нужно рисовать разные страны, Кам. А я когда-нибудь поеду в Китай. Сяду на корабль и поеду.

Поль забыл о своем голоде. Собака скачет вокруг них, лает. Камилла отправляется в кухню. Там есть суп, его можно разогреть. Репа, картошка, морковка.

— Сколько можно болтать! Говори помедленнее. У тебя слова выскакивают, будто свинки из ворот конюшни!

— А ты… ты даже не умеешь варить суп. Ты рисуешь, но рисовать все умеют… Я больше люблю, когда ты лепишь. Но я не хочу ехать в Париж.

— Уймись! Мы там снова увидимся с Альфредом Буше. И, может быть, господин Колен приедет к нам в гости!

— Да, но папа хочет с апреля записать меня в лицей Людовика Великого. Я боюсь этих запертых классов. И вообще, я скучаю по Вильневу.

— С одной стороны, ты хочешь поехать в Китай, великий путешественник! А с другой — хочешь остаться в старом доме с мамой и папой. Ну, ежели ты петух, так шевелись, покажи, что ты на самом деле петух… а не заяц, который улепетывает, услышав малейший шум!

Наконец кастрюля с супом водружена на стол, дети принимаются за еду. Кусок хлеба падает в кастрюлю. Они топят его, громко выкрикивая: «Плюх! Плюх!»

— А ты помнишь, как я свалилась в болото?

Камилла весело, звонко смеется.

— Ты бежала за мной, и — бух! Я слышу, что-то хлюпает! — Поль тоже смеется. — Бух! Головою вперед! Слушай, Камилла, давай сходим туда завтра на заре! Вдвоем, а?

— Первые у Красного куста! — Камилла поднимает ложку и тычет торжествующе в тонущий кусок хлеба. Собака лает. — Не говори никому, Поль. Это — наша тайна. Понял, Поль?

Мальчик серьезно кивает. Он очень любит сопровождать сестру туда. На окраине Васси — холм розоватой глины. Мостик над потоком, внизу, под ногами, — ревущая опасность. Сестра берет его за руку, и они вдвоем тянут оттуда пурпурную — запретную — землю.

— Тогда я тебе расскажу историю про неопалимую купину. Однажды Моисей пас овец у Иофора. И ему явился ангел во пламени, посреди куста. Моисей посмотрел: куст был весь в огне, но не сгорал. Он хотел подойти ближе, но услышал: «Не подходи сюда! Сними обувь твою, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая!»

Тогда Моисей закрыл лицо плащом, потому что боялся смотреть на Бога. «Теперь иди. Я посылаю тебя, Моисей, к фараону. Сделай так, чтобы мой народ ушел из Египта!» Моисей ответил Богу: «Но как заставить их слушать меня? Если спросят, кто послал меня, что я отвечу народу? И они скажут: „Как же его зовут?“»

Бог сказал Моисею: «Я есмь Сущий. Так скажи народу: „Сущий послал меня к вам“».

— Слушай, Кам, а ты веришь в Боженьку?

Камилла рассмеялась.

— Не надо так смеяться!

— Боженька, Боженька! Слушай, ты ходил к первому причастию, потому что так положено. Ты поступил, как все люди, вот и все. Все это гримасы и притворство! Снял шляпу — и конец! Нужно жить, ездить в Китай и не жениться, мой маленький Поль! Одеваться, как хочется, создавать скульптуры, сесть на коня и умереть. Берегись, я атакую… Помнишь, как в «Песне о Роланде»? Берегись! Вперед, на христиан!

Собака заливисто лаяла. Внезапно керосиновая лампа покачнулась, и скатерть загорелась.

— Кам!

Камилла подскочила, стала хлопать по скатерти, комкать ее, чтобы сбить пламя. Дети сконфуженно переглянулись.

— Ты нас чуть не спалила! Чуть не спалила! — кричал Поль. — Ненавижу этот твой куст!

Камилла сунула скатерть в воду. Супница и кастрюля опрокинулись. Вот незадача! Камилла навела порядок, Поль помог ей, но пережитый испуг оставил нехороший осадок в душе.

— Смотри-ка, похоже на географическую карту. Я бы поехал сюда.

— А я сюда.

Неожиданно открылась входная дверь. Вернулись госпожа Луиза, малышка Луиза и Луи-Проспер. Мать немедленно устремилась в кухню.

— Горелым пахнет! Что это вы тут делаете? Ох, скатерть! Эти дети сумасшедшие… Марш немедленно в детскую!

— Но, мамочка…

— Отправляйтесь в детскую!

— Погоди, Луиза, нужно узнать, что тут произошло.

— Ах вот как? Ты вечно их защищаешь — ты, их отец…

Ну вот, они уже ссорятся. Усталая малышка сразу пошла наверх. Камилла уходит следом, а Поль остается внизу. Ей слышно издали, как мать кричит:

— Поль! Поль! Что еще вы тут творили вдвоем? Когда ты прекратишь слушать свою ненормальную сестру? Ах! Это не дети, а наказание!

Луи-Проспер ничего больше не сказал.

— Так или иначе, — ворчит усталая мать, — но эта девочка кончит плохо. Ты видел, как она злится, у нее тогда такие глаза… иногда совершенно безумные. Помнишь господина маркиза? Он был точно такой же. Вечно порывался куда-то уйти! Он ходил и ходил, и глаза у него лезли на лоб. Хотела бы я знать, увидим ли мы его летом в Вильневе? Очень надеюсь, что нет!

Камилла опускается на ступеньку лестницы, застывает будто каменная. Отчего мама так ненавидит ее?

— Луиза, пожалуйста, уймись. У девочки гениальные способности.

— Гениальные, гениальные! А ты знаешь, куда он заводит, твой гений? Помимо всего прочего, это гадкое ремесло. Делать фигуры с живых существ! Кажется, некоторые ваяют даже голых… Тем не менее, тебя это не волнует! Ты им подсовываешь непристойные книги. На днях я застала Поля за чтением Золя. Ты отдаешь себе отчет?..

— Луиза, послушай, ты несешь чепуху!

Камилле заранее не хочется слышать, что она скажет.

— Подумать только, она, быть может, будет изображать голых мужчин…

Камилла медленно раздевается, распускает волосы, развязывает ленту. Тяжелые пряди рассыпаются по груди и спине; она встряхивает ими, словно хочет закутаться. Потом не спеша сбрасывает платье, грубые ботинки, шерстяные чулки, широкую сорочку… Прежде чем скользнуть под простыню, она обтерла водой лицо, как будто отмываясь от всех этих перебранок.

Она скачет на великолепном коне, она карабкается ввысь среди камней, туда, наверх, к Великану. Но вокруг все мало-помалу загорается. Она разражается хохотом. Ей кажется, будто она стала пылающей глиной в его руках. Великан насмехается и крепко держит ее. Она отбивается. Он стискивает ее, душит, тело ее горит. И тогда она слышит: «Красный куст, Красный куст, первые у Красного куста!» — и просыпается вся в поту.

Как жарко! Камилла открыла окно. Все тихо, спокойно. Этим летом мы поедем в Вильнев. А еще раньше мы будем в Париже.