Камилла Клодель, женщина

Принцесса

Поль писал книгу. Вот в чем была его тайна. Уже много месяцев он выглядел озабоченным, рассеянным. Поль стал писателем. Только что он зашел к сестре, чтобы подарить книгу, свою книгу. Камилла была счастлива. Первое издание! Она будет читать весь вечер напролет. Брат просто положил книгу перед нею, без единого слова; уж он такой! Она выходила за покупками — было еще холодно, и ей хотелось сварить на ужин сытного, горячего супа. С некоторого времени она стала зябнуть, ее постоянно клонит в сон. Иногда она впадает в дремоту прямо посреди бела дня.

Поль выложил книгу без всяких объяснений.

У Камиллы не предвиделось никаких заказов, никакой работы. Ее полностью поглощала бесконечная работа на Родена. Да и вообще, у нее не было натурщиков, не хватало денег платить им, а Роден много раз «забывал» снабдить ее. Она дала себе клятву, что не будет больше никогда плакать перед ним, и ничего ему не сказала. После той «оргии», как она это назвала, они вместе пили кофе. Он неожиданно робко посматривал на нее; она спросила, все ли у него в порядке. Он как будто хотел что-то сказать, но промолчал и только повторил: «Ты работаешь, как мужчина. Не беспокойся, все наладится!» Он не предлагал ничего конкретного; ей нужно продолжать, она — воплощение скульптуры, она существует, вот и все.

Месяц февраль подходил к концу, можно было работать подольше. Роден был перегружен работой. Она посмеивалась, выслушивая от него жалобы на излишек заказов!

— Нужно было бы переделать руки в «Отчаянии», в той маленькой статуэтке. Кстати, вчера вечером ты была на нее очень похожа! И еще я недоволен Эусташем де Сен-Пьер. «Граждане Кале» меня сводят с ума. У меня слишком много дел. Я ничего не успеваю!

— А мне Эусташ де Сен-Пьер нравится. Он самый достойный из них, он понял, что все уже сказано и остается лишь подчиниться. Он просто идет навстречу смерти, без самоотречения. Идет, и все.

— Тебе нужно сделать увеличенный вариант рук Пьера де Виссана. Я доволен своим эскизом. Одна рука почти богохульствует, другая словно заклинает.

— Эусташ напоминает мне Бога из Амьена.

— Неужели? Ах, если бы мне когда-нибудь удалось хоть немного приблизиться к искусству этих великих мастеров! Я не упускаю случая побывать в готических соборах. Что же касается Виктора Гюго, я ни за что не соглашусь одеть его! Что вы об этом думаете, мадемуазель Клодель?

Камилла хотела ответить, но он добавил:

— И оденьтесь поскорее, не то простудитесь. Не хватало еще, чтобы в такой напряженный момент мой лучший практик заболел!

Она вскочила, немного слишком резко. Он, несомненно, уязвил ее своими словами, но почему — так и не понял.

— Ты упоминала, что твой брат хочет поступить по конкурсу в министерство Иностранных дел? Если не ошибаюсь, 15 января? — заговорил он, чтобы загладить неловкость. Камилла ответила кивком головы. Она не видела связи между этой репликой и их разговором.

— Я могу написать министру рекомендательное письмо. Он — мой приятель. Толку из этого немного, а все-таки… Ты довольна?

Ну конечно, Камилла очень рада за брата. Но зачем он об этом говорит? К тому же Поль не нуждается ни в каких рекомендациях.

Она пошла в спальню одеваться. В этот момент она почти ненавидела этого самовлюбленного человека, который ждал, что его поблагодарят. Если б можно было обрушить на него потолок! Ба-бах! И с мэтром покончено! Лепешка, мешок гипса, прах… А она? Что станется с нею, затиснутой между Полем и Роденом? Судя по тому, как складываются обстоятельства, исчезни она вовсе, они даже не заметят. Фантом, тень двух мужчин… Вдохновительница, Модель, Сестра, Служанка двух великих гениев! Господин Роден держит ее за одну руку, Поль возьмется за другую, и оба растерзают ее сердце, слабеющее с каждым днем.

«Золотая голова». Поль Клодель. Книга ждет. Камилла торопится, ей холодно. Она не сядет читать, пока не пообедает. Ей нравится сперва поразмыслить над названием. Иногда, рассмотрев книгу, она ее так и не покупает. «Золотая голова» — это звучит. Напоминает о скульптуре. Было бы здорово сделать статую из золота, золотую голову. Ваять прямо по золоту, плавить, прямиком вынимать из литейной формы, как алхимик из тигля. Разумеется, она вовсе не Родена исполнила бы из золота. Нет, женщину, великолепную женщину, воительницу, но при этом святую. Жаль, что имя «Христос» не имеет женской формы.

Земля. Да, можно было бы сделать гигантскую Землю-Женщину, рожающую Солнце-Мужчину. Камилла уже представляла себе ноги богини, глубоко погруженные в глину: она пригнулась, почти сидит, колени раздвинуты. Нечто фантастическое, ужасающее, а вверху — сияющая, преображенная голова. Руки у нее будут обращены раскрытыми ладонями вперед, без всякого насилия, готовые дарить, отдавать, принять любой дар. Она будет обнажена, а рождающийся мужчина у ее ног будет появляться как бы одновременно из ее утробы и из земли…

Плюх! Морковка упала. Камилла наклонилась — и уронила две картофелины. Целая гекатомба! В настоящий момент материалом для ее скульптур являются овощи. Господину Родену потребуется питательный суп после визита к Розе, «такой послушной», по его словам.

Камилла отгрызла кусочек морковки. Нет, так не годится, не из чего будет варить суп. Кухонная работа ей быстро надоедает, но нынче вечером так холодно, нужно поесть горячего. Покрошить лук-порей, картошку кружочками, стук-стук, стук-стук. Камилла забавляется, вырезая узоры. Кло-Пайен, заброшенный дом — унылое место. Скоро весна, а весной Роден всегда приходит поздно. К счастью, завтра придет Эжени, пообедать и переночевать. Спасибо отцу, он настоял, чтобы мать дважды в неделю отпускала Эжени составить ей компанию. И каждый ее приход — праздник и великая радость!

«Золотая голова». Камилла не выдержала и начала читать, дожидаясь, пока сварится суп. При свете оплывающей свечи она переворачивает страницы и поглощает образы. Это — как порыв ветра в Вильневе. Она забывает, что книга написана ее братом, хоть и узнает там знакомую подробность, здесь общее воспоминание. Поток уносит ее, ритм завораживает.

История молодого крестьянина Симона Аньеля, его ярость, его вопли. Он встречается с другом детства Себесом в полях, в предвечерний час. Он несет в Деревню тело юной женщины, чтобы там похоронить. Она умерла у него на руках.

— Мы слили губы наши в единый плод, и общая душа наша стала его ядрышком, и она сжимала меня своими простодушными руками!

Камилла смеется: как не узнать вершину Гейна! Это она — и не она. Ей вспоминается ожидание, пронизывающий холод и двое затерянных в лесу детей, прижимающихся друг к другу.

Господи! Суп выкипает! Камилла отливает излишек парящей жидкости в старую надтреснутую чашку и продолжает читать. Юноши похоронили девушку, которую оба любили. Теперь они идут куда-то вдвоем, затерянные в ночи. Шелестят страницы, тает свеча. Поле, озаренное луной, любовный обет двух мальчиков — чувственный, полный соблазна. Себес — на коленях перед Симоном: «Что-то льется мне на голову…»

Она читает. Поль чеканит слова еще яростнее, чем Роден лепит глину. Откуда у него эта ярость, это неистовство? По сути, она так плохо знает своего брата. Двое крестьян обнялись, и Себес уходит, исчезает в ночи. Симон остается один — он клянется исполнить свой долг. Он целует, обнимает землю и засыпает, лелея угрозу.

Камилла быстро переворачивает страницу: часть вторая. Дворец, король, принцесса, агония Себеса. Смерть, отвратительный рак, во дворце повсюду, все заполонила, ужасная и неотвратимая, и юный Себес не переживет ночи. Он ждет возвращения Симона, ушедшего спасать страну; он умрет.

Камилла очутилась в темноте — забыла вовремя сменить свечу. Порылась в ящиках на ощупь, забралась на четвереньках под стол, куда задвинула картонку со свечами. Она остановилась на моменте, когда принцесса по приказу отца собиралась переодеваться. Вот и она, блистающая как солнце, воистину Золотая голова! Но нет, ведь Себес называл Золотой головою Симона. Золотая голова — это он. А принцесса одаривает мужчин своими милостями.

«Я бываю на рынках и навещаю праздники, и спрашиваю: кто хочет обменять пригоршню ягод ежевики на пригоршню золота? И взвесить вечную любовь на весах человеческого сердца?»

Камилле вспомнился семейный обед года четыре назад. Ну конечно! Поль был так поглощен восьмой главой «Притч». Рождественский вечер!.. Поль преобразился. Это — парабола мудрости. Камилла читает; для нее несущественны ни заимствования, ни даже сама фабула. Главное, что поражает ее, — это искусство, с которым Поль выстраивает слова…

Мужчины отвергают принцессу. Камилла замерзла — в кухне холодно. Сколько времени она провела за маленьким столиком, читая и перечитывая? Она отрезала кусок сыра, ломоть хлеба, отломала дольку шоколада и отправилась наверх, укладываться в постель. Под периной будет тепло, и можно еще почитать. Она торопливо сбросила юбку нижнюю, верхнюю, оставив шерстяные чулки, и юркнула под одеяло.

«Прекрасной и блистательной дамы, которая только что говорила с вами, уже нет в живых».

Уложив подушки под стенку, обитую деревянными панелями, прислонившись к ним спиною, Камилла продолжает перелистывать страницы. Вот Кассий, соратник Золотой головы. Какая победа! Она охотно сделала бы статую победителя, каким его описывает Кассий. Какая сила! Вот что пригодилось бы Родену для лошадей Аполлона. Ее брат — ясновидящий: читаешь, и чудится, будто видишь все своими глазами.

«О радость! Победа, как конь, со ржанием каталась по полю битвы, размахивая сверкающими копытами, показывая небу свое брюхо, как брюхо у форели!»

Поль — гений. Вот он, здесь, Золотая голова! Камилла видит его — огромного, истекающего кровью в час, когда разгорается заря. Камилла забыла о времени, потрясенная, она присутствует при кончине Себеса, когда пробивается первый луч солнца и поет жаворонок.

«Смерть, Смерть удушает меня своими нежными нервными руками».

Золотая голова убивает короля и, смеясь, преследует принцессу. Он жаждет обладать всем. Он одновременно и мужчина, и женщина, со своими длинными волосами, юным лицом и коварной улыбкой юной девушки, но он убивает без угрызений совести. Он смеется, убивая, преследует женщин, и принцессу тоже. Ее изгоняют, и она уносит мертвое тело своего отца.

Камилла не ожидала такого неистовства, такого убийственного сочетания слов и звуков.

Третья часть. Камилла бодрствует, свернувшись в своей постели, наедине с Золотой головой. Золотая голова потерпел поражение, он покинут всеми, он погибает на каменистой вершине, на краю света. Камилла на высоте, на вершине Шинши, деревья пылают от закатных лучей солнца, которое угаснет одновременно с Золотой головой, раненым, обнаженным. И принцесса, чьи руки пробиты гвоздями, как у пойманной птицы, претерпевшая насилие от дезертира, — поразительный диалог! Пробило три часа. Принцесса, распятая, умирает. Последний прощальный поцелуй тому, кто только что признал ее королевой у всех на глазах.

Камилла захлопнула горестную книгу; мысленно она еще оставалась там, в Вильневе, на ветру, на заходе солнца. «Поль, мой малыш». Принцесса лежит рядом с нею. Она видит их обоих, спящих, блестящих как золото, окаменевших, изваянных словами ее брата. Она никогда не читала ничего подобного. Этот стремительный, пламенеющий, изломанный, сдержанный почерк…

У него тоже есть дар жизни, и он пишет…

Но зачем ему поступать на службу? Министерство иностранных дел — что за чушь! Он — поэт. Что он будет делать в унылых кабинетах, среди чиновников? Разве не он когда-то признавался, что хочет уехать, оставить семью, оставить все, что его окружает? Камилла вдруг вспомнила про Рембо. Да, Поль хочет отыскать Рембо, точно! А принцесса? Камилла не знала, есть ли у него подруга, вообще какие-нибудь женщины. Где он отыскал эту, описанную здесь?

Камилла улыбнулась. Неужели это она вдохновила его? Ей вспомнился еще один эпизод. Ну конечно! Она была в комнате у Поля, искала карандаш и наткнулась на рукопись: «Спящая». Тому уже… ах да, уже два года.

— Что это такое? Можно мне почитать?

— Если хочешь — пожалуйста.

Поэт, влюбленный в прекрасную Галаксору. Она узнала лес Шинши, и старого гуляку, шатающегося по ночам.

— Это и есть прекрасная Галаксора. Она похожа на «Данаиду» Родена. Знаешь…

— На этот раз моделью послужила не ты, честное слово. — Он повернулся к ней и с неожиданным напором добавил: — Читай дальше. Ты себя узнаешь.

Стромбо, жирная громадина, ужасная великанша, храпит в пещере. Пьянчужка, которая едва не сожрала малыша-поэта, великанша с толстым брюхом, «томная китиха», опрокинутая килем вверх, болтающая ногами в воздухе. Она швырнула книгу брату в голову. Он смеялся, довольный, что разозлил ее. Притом он был прав.

Не бывает единственного и точного прототипа у какого-либо творения. Ведь и Камилла сплавляла различные элементы, перерабатывала их многократно. Ее работы одновременно и говорили правду о ней, и вполне законно обманывали. Ведь натура — лишь зацепка для начала работы. Сколько раз она замечала, как натура оказывается овеществлением ее фантазий?

Это приводило в бешенство Родена: «Воображаемое не существует. Опирайтесь на природу. Будьте предельно правдивы!» Камилла улыбалась. «Ни о каком „творении“ и речи быть не может! „Творить“ — бесполезное слово!»

И в то же время он попрекал тех, кто рабски следовал за всеми подробностями натуры: «Нужно обращаться к душе!»

Поль был именно таков, ее просветленный брат! Ей хотелось прямо высказать ему свое мнение. Ему нельзя было становиться чиновником, послом или как это там называется. Пусть пишет, пусть следует до конца за своею мечтою.

Они заключили между собою союз. Ночью, на кладбище, под завывание волков… Он взял меч Зиглинды и Зигмунда, и они надрезали себе запястья и смешали свою кровь.

«Поль, не оставляй меня!»

Полю было десять лет, она сидела на обочине дороги, затерянная в лесной глуши, чувствуя, как из нее истекает кровь.

«Поль, Поль!..»

— Сука, сука, ты спала с ним! — Он склоняется к ней, дитя света, она видит его алые, отливающие золотом губы, юный рот, горящие глаза; он склоняется все ближе, она вся пылает, и вдруг ощущает поцелуй. Дитя отпрянуло, смеется, длинные локоны взвиваются, он протягивает ей руки, но дитя — это она сама, великанша. Статуя светлого золота.

Поль стоит перед нею и страдает.

— Ты не должна была читать. Ты не должна была читать!

Однако она не могла не заметить название: «Преждевременная смерть». Она подходит ближе к юноше, он — тоже статуя из золота, как и она, он бормочет:

— Пойдем! Я сделал, что хотел, и умру от собственной руки.

— Лицемер! Лицемер! — она разражается смехом. Он внезапно вскакивает и мчится прочь.

— Пойдем поиграем. Пусть ты будешь Смерть.

Камилла проснулась вся в поту. Свеча давно погасла. Уже брезжил рассвет. Что случилось? Это был сон? Однако что-то было наяву. «Преждевременная смерть» существует. Она забыла, но теперь припоминает, как рассердился Поль, когда она перелистывала страницы рукописи, лежавшей на столе. Вспоминаются и строки, которые сильно ее поразили:

И ужасающее негодование Поля — он вырвал страницы, разорвал на клочки, он кричал: «Уходи! Чтоб ноги твоей больше не было в моей комнате! Убирайся!» Почему он был тогда так груб?

Занимается день. Заснуть больше не удастся. Вдруг она чувствует головокружение. Подступает тошнота. Она торопливо выскакивает из постели, бежит к умывальному тазу. К объявшему ее страху примешивается непостижимое и неожиданное ощущение радости. Она перешла последний предел.

И дитя уже ожидает ее.