Камилла Клодель, женщина

Ее заперли. Заперли. Сколько прошло времени? Ей, быть может, семьдесят семь. Она уже не помнит. Нескончаемая вечность утр, вечеров, ночей…

Она попыталась подсчитать точно каждый год, каждый день, каждую секунду — чтобы случайно не подарить им лишнее время. Порой, когда луна висит над лечебницей, она вдыхает аромат земли. Один порыв ветра, и она пьянеет. Земля Вильнева! Тогда начинается для нее самая долгая пытка. Она торопливо встает — выбирается из железной кровати, нужно надеть юбку нижнюю, верхнюю, рубашку, шерстяные чулки, взять в руки башмаки. Спуститься по лестнице и вдохнуть. Вдохнуть добрый запах земли, расстилающейся под ногами, — земли Вильнева, от которой ранним утром поднимается пар. Она спешит, ах, еще пелеринка! Сдернуть с крючка пелеринку и выскользнуть из родительского дома. Она шагает, не сходя с места, в тесной палате и что-то жует. Мерзкие запахи душат ее, обволакивают всю. Грязно. Все еще спят. Быстренько надеть юбку нижнюю, верхнюю, — и это повторяется снова, и снова, и снова, бесконечно. Никогда не удается быстро убежать.

Она опять ложится. Сильно возбужденная. Иногда ей говорят, что она возбужденная. Сколько же ей сейчас лет?

А ему сколько? Семьдесят четыре? «Мой маленький Поль…» И оказывается, он ничего не нашел в Вильневе. Дом совершенно изменился.

«Меня к нему ничего больше не привязывает. Это смущает и приводит в отчаянье».

Ах, как нам трудно угодить!

Он слушает, как скрипит заржавленный флюгер, а сестры его там нет. Маленький поэт, который следовал за Галаксорой по лесам, за Галаксорой белолицей, «несомненно, прекраснейшей из всех лесных дев», сидит там — сестру он покинул. С той поры прошло… точно неизвестно, наверно, лет шестьдесят.

Шаг за шагом я, автор, исследую все сочинения поэта, страницы без объяснений — без объяснений, понятных мне. Просто потому, что Камилла по-прежнему взывает ко мне под необъятным куполом ночи.

«Посмотрите, вот стоит на коленях женщина, чья боль погребена в пучине света…»

потому что есть маленький поэт, создавший «Спящую», который

«…ходит там важно, считая шаги, высоко поднимая ноги, как будто хочет вытереть подошвы об луну».

Сверчок в золе.

Двое стариков под луною.

И она, царапающая дверь своими прекрасными руками, испачканными глиной.

Вырванные с корнем.

Земля Вильнева.