«…Сегодня исполнилось четырнадцать лет с того дня, когда я имела малоприятное удовольствие увидеть в моей мастерской двух сбиров в полном вооружении, в сапогах и касках, с самыми угрожающими лицами. Печальный сюрприз для художницы; вместо заслуженной награды получить такое! Со мной всегда случались подобные казусы…»
«…Я ни за что не желаю числиться и далее по первому разряду и прошу тебя, как только получишь это письмо, ходатайствовать о зачислении меня в третий разряд, как это было ранее».
«Ты упустил одну вещь: пойди, продай, что у тебя есть, затем раздай деньги бедным, и ты обретешь награду на небесах. Тогда приходи и следуй за мною».
Камилла — нищая среди нищих. Она даже не желает числиться по первому разряду пациентов и остается в третьем. На самом дне. Поль, брат мой, разве последние не станут первыми?
«Правилами предписывается жить.
А мне — умирать. Умирать низменно, банально, в присутствии двух служащих, недовольных тем, что им пришлось так рано вставать»[20].
«Когда в морском пути тоска грызет матросов,
Они, досужий час желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов…»
Март 1913 года
«Камиллу поместили в Виль-Эврар 10-го числа утром. Всю неделю у меня тяжело на сердце.
Сумасшедшие из Виль-Эврара. Старая маразматичка. Одна стрекотала непрестанно по-английски тихим голосом, словно больной скворец. Другие просто нечленораздельно кричали. В коридоре сидела женщина, обхватив голову руками. Удручает глубокая печаль этих душ…»
17 марта 1913 года
«Ты не узнал бы меня — ты, который помнишь меня юной и блестящей в чьих-то гостиных… Я жду твоего прихода с нетерпением. Мне пока не сказали ничего обнадеживающего. Я не знаю, что со мной будет дальше. Боюсь, что добром это не кончится!!! Все кажется мне подозрительным! На моем месте ты и сам бы почуял… Помнишь господина маркиза, нашего бывшего соседа? Он лишь недавно умер, проведя тридцать лет в лечебнице. Это ужасно».
Со мной такого случиться не должно.
Где-то в Париже Огюст Роден перенес удар и страдает от одностороннего паралича.
«Роза Бере, провожая меня до дверей, сказала: „Бывает, что он не узнает меня, спрашивает: „Где моя жена?“ Я ему отвечаю: „Вот я, здесь, разве я не твоя жена?“ Тогда он говорит: „Да, но та моя жена, которая в Париже, достаточно ли у нее денег?“ […]
Он сидит в своей комнате перед открытым окном. Я тихо разговариваю с ним…
— Вам хорошо здесь, под защитой вашего великого Христа.
— А, — повторил он, и в тоне его звучало смирение, — вот это был человек, который умел работать!»
В день 17 марта 1913 года главный врач дома умалишенных в Виль-Эвраре писал:
«Вы можете навестить мадемуазель Клодель, когда вернетесь в Париж, без каких-либо осложнений, насколько можно судить по нынешнему состоянию ее рассудка; общее состояние здоровья у нее нормальное».
Официальное распоряжение, запрещающее посещать мадемуазель Клодель и давать справки о ее состоянии, было выдано всего несколько дней спустя.
«…Но ходить по земле среди свиста и брани
Исполинские крылья мешают тебе».