Камилла Клодель, женщина

Прибытие в Париж

В один прекрасный день они явились, усталые и запыленные. Мебель, четырежды перетасованная, кое-как втиснута в повозку, одолженную соседом. Черные, ошеломленные, они высадились наконец, но нетвердо держались на ногах, и ощущение тряски не проходило…

Теперь они осматриваются. Нет больше узких дорожек, маленьких домишек, деревушек. Париж! Огромное и жесткое чудовище уже поглотило их, слило с потоком подобных им существ. Госпожа Луи-Проспер сгорбилась, как-то сразу постарела. Луиза кажется крошечной, Поль ошеломлен. Только Эжени и Камилла, воительницы, глядят в лицо врагу. Отец уже исчез, отрезанный огромной дверью дома, где на прошлой неделе была снята квартира. Стук колес, крик, мостовые — все это заставляет Камиллу дрожать от радости. Здесь что-то происходит. Здесь она даст знать миру о своем существовании. Ради этого можно походить неумытой, ради этого можно было бросить все — тишину, лес, даже вершину Гейна. Здесь поднимется новый великан. Она сама поставит его перед этими людьми, которые спешат куда-то, опустив головы. Здесь она противопоставит гигантскому, все раздробляющему чудовищу свое грозное и молчаливое творение…

Госпожа Луиза, вся в черном, в старой шляпке, с тугим узлом на затылке, Луиза со скромненько убранными кудряшками — как она ухитряется сохранять почти приличный вид посреди этого водоворота запахов, шумов, пыли? Среди газет громоздится цветная капуста, омнибусы грохочут по брусчатке, дети кидают шарики среди подошв грязных ботинок…

Луиза, в милом полосатом платьице, прижимается к Камилле. Эжени не знает, в какую сторону смотреть: узлы, чемоданы, мебель, дети… «Главное, не теряйтесь! Сидите спокойно!» — кричит им она. Эжени счастлива. Благодаря этому семейству, немножко безалаберному, ей удалось выбраться из Васси и наконец-то познакомиться с Парижем. Она очень близка с Камиллой, которая лишь на несколько лет младше ее. Однако перед девочкой она робеет. Жесткая, напряженная, та смотрит широко открытыми глазами на великое столпотворение Парижа, подобное приливу. Камилла думает о море, которое преображает бури дальних краев в ласковые волны, легонько щекочущие ноги; так и Париж любовно омывает ноги девочки-подростка. Она отдается течению, чувствуя себя хозяйкой в этом городе. Она уже освоилась здесь. Не произнося ни слова, она учится, сберегает, накапливает. Ей грустно оттого, что нужно спешить: успеть все познать, все понять прежде, чем ей помешают, оторвут от видения вещей. Нужно сосредоточиться: эта деталь, та походка, у того улыбка, а этот деликатно отводит руку, готовый извиниться, хотя этого никто не требует. В этот час около полудня волосы, подобранные узлом, придают ей серьезность, отстраненность. Темная волнистая челка подчеркивает взгляд, который пронзит вас насквозь, если вам повезет на него наткнуться, словно смертносный клинок… Она одета во все темное, ее можно принять за юную и суровую вдову, какие встречаются в дальних, еще варварских деревнях. Только белая блузка с высоким воротом придает ее внешности что-то мушкетерское.

— А! Наконец, вот и ваш отец…

Луи подходит, слегка наклоняется.

— Как ты мог додуматься оставить нас здесь, чтобы все на нас глазели, словно на вульгарное представление?

Луи, не отвечая, мягко берет жену за руку:

— Вот увидишь, тебе будет хорошо там, наверху.

Госпожа Луиза останавливается.

— Мама, я устала… — Голос Луизы удерживает мать на грани гневного взрыва.

— Ну хорошо, пойдем. Пойдем туда!

Они поднимаются по лестнице — отец, мать, Луиза, Поль, Эжени и Камилла. Лестница длинная, старые ступеньки кажутся грязными, хотя их моют каждый день. Камилла возмущается. Столько ступеней! Куда они забираются так высоко? Младшая дочь тянет госпожу Луизу за рукав, та на мгновение замедляет шаг. Лицо Поля непроницаемо. Вдруг он останавливается, с презрительным видом пропускает Эжени и оборачивается к Камилле. О чем он может думать? Камилла смотрит на него.

— Ну, что тебе?

— Это Гейн.

— Чего-чего?

— Это Гейн.

— Что? Ах, да! Ну и что?

— Это то же самое.

— Что за ребенок!

Сейчас, когда все кажется безнадежно унылым, он ухитряется словами преобразовать окружающее. Камилла улыбается ему, и они рядышком продолжают карабкаться по трудной лестнице. «Они еще не привыкли!» Бум! Поль в рассеянности натолкнулся на Эжени, которая чуть не упала на Луизу — младшую и старшую.

— Ох, простите, сударыня!

— Под ноги надо смотреть, Эжени! Мы не в рай направляемся, и потом, там еще должен быть потолок!

Камилла благоразумно переждала. В просветах между ногами и головами идущих она разглядела издали вход в квартиру. Еще несколько минут, и она сама приступила, слегка волнуясь, к исследованию нового дома. Коридор. Слева столовая, за ней гостиная. А там — балкон, большой балкон. Отец распахнул окна:

— Посмотри, Камилла. Весь Париж к твоим услугам!

Камилла запоминает облик отца. Очертания его превращаются в теневой силуэт, тонкий, обрисованный светом. Она подходит ближе; отец стоит между нею и пустотой, у нее кружится голова.

Камилла высунулась из окна. Отец ушел, чтобы помочь жене, — та все возится с вещами. Несколько мгновений Камилла с упоением вдыхала воздух, овевающий ее. Она — в Париже. Тут можно заниматься скульптурой и плевать на соседей.

— Камилла, помоги нам! Нечего предаваться глупым мечтам!

Комната маленькая, на двоих с сестрой. Поль — отдельно, в собственной комнате. Камилла бушует: она не сможет читать допоздна, Луиза будет жаловаться, что не может уснуть. Ну да ладно, это чепуха — ведь она в Париже! Эжени разместили наверху, в отдельной комнатке. Камилла начинает завидовать служанке. Потом сама себя укоряет в легкомыслии: «Дура, у тебя же есть такие шансы! Ты никому не служишь. Чего жалуешься?»

— Дети, скоро мы сядем за стол! — Госпожа Луиза предусмотрительно запаслась хлебом и сыром. Сейчас разогреют кофе. — А нынче вечером мы, наверно, уже поедим как следует. Хотя, посмотрев на здешнее хозяйство, я не могу ничего обещать. Вы видели кухню, Эжени? Больше похожа на шкаф! Но чего только не сделаешь ради детей! А как ты будешь питаться, Проспер?

— Не беспокойся, справлюсь. В Васси у нас есть друзья. Да к тому же я скоро получу назначение в Рамбуйе, а то и в Париже!

— До тех пор мы все перемрем.

— Ох, хватит! Не заводись снова!

— Мамочка, скажи, мне можно пойти погулять после обеда?

— Ах, нет, с этого начинать нельзя. С вами что-нибудь случится.

— Однако, Луиза, чем скорее они здесь освоятся, тем лучше. К тому же Камилла уже большая. Я пойду с ними, а ты сможешь спокойно заняться обустройством. — Луиза пожала плечами. — Я оставляю тебе Эжени.

— Она лишней не будет. Да и Камилла могла бы помочь…

Луи-Проспер не отвечает. Он хочет показать Париж старшей дочери. Это он привез ее сюда, он первым и поведет знакомиться с великим городом.

И они отправились гулять вчетвером. Луи взял Камиллу под руку. За другую руку взялась Луиза. Поль шагал сзади, иногда забегая вперед. Они прошли по бульвару и боковыми улочками направились к Люксембургскому саду. Луиза подергала отца за руку:

— Папа, я больше не могу… — Она бледна, на грани обморока.

— Погоди, сейчас мы перекусим.

Они уселись за столиком кафе.

— Папа, а можно я схожу до конца этой аллеи, до вон того дома?

— Иди, но только не дальше!

— Пошли, Поль! Пойдем посмотрим!

— Что посмотрим?

— Париж! Эх ты, малыш!

Дети удаляются. Луи смотрит, как рослая девочка и юный мужчина исчезают под деревьями. Но Камилла шагает широко и подает плечо вперед, как мужчина, а Поль мелко семенит рядом. Его Камилла! Луи гордится ею. Ему не удалось преуспеть в жизни, но, к счастью, у него есть дети, те двое и еще дочка, которая благонравно сидит рядышком. Наконец-то он смог привезти их в Париж.

— Камилла, а что это за песня?

— Тихо ты!

— У нее злой голос!

Камилла спускается на несколько пролетов и обнаруживает ужасную женщину, с кругами под глазами, завитую, с бутылкой в руках. Поль, завидев ее, остолбенел.

— Совсем как мамаша Бол в Вильневе. И здесь тоже…

Но чем она занята? Цепляется к мужчинам! Те пожимают плечами и отталкивают ее. Один даже показывает ей свою «ширинку» и разражается громким хохотом. Поль совершенно перепуган. Женщина толстая, толстая и уродливая.

— Пойдем отсюда, Кам, пойдем!

Какой-то человек, перегородив лестницу, хватает Камиллу за подбородок:

— Ага, лапочка, у тебя уже зудит? Давай бесплатно!

Камилла ничего не понимает. Поль кричит. Они вдвоем убегают.

Поль вспоминает. Камилла тоже заново переживает давнюю сцену. Поздно вечером они вдвоем шли по дороге и разглядели толстуху Бол в свете луны. Несколько мужчин, тоже пьяных, окружали ее, а она медленно-медленно поднимала свои юбки. Мужчины подносили ей выпивку; Камилла заметила дрожащие белые ноги, бедра, выпачканные в земле, в грязи, а потом непристойный пучок черно-седой щетины. Камилла тогда схватила Поля и убежала без оглядки, но знала, что мальчик был потрясен, как и она сама. И она не могла забыть, какими глазами он смотрел на нее только что. Они, казалось, говорили ей: «Уходи поскорее! Убегай от всего этого!»

Нет, Камилла останется. Камилла еще мала, но знает, что хочет найти здесь. Ни здесь, ни где-то в ином месте она никогда не отступится, даже если ей попадутся другие хихикающие старухи, другие старухи с угрожающими взглядами, и мужчины, готовые схватить ее за горло…

Камилла и Поль, запыхавшись, взбежали на верхнюю площадку лестницы и остановились перевести дух. Они и не заметили, как летели под их ногами ступени.

— Зачем же так быстро бегать, мамзель! Ну до чего же она хорошенькая, эта девчонка!

Камилла чувствует раздражение: это к ней так обращаются. Еще когда они шли с отцом, ее удивили взгляды прохожих. Может быть, она слишком пристально разглядывает людей? Ох, есть у нее эта дурная привычка! Но ей так нравится улавливать подробности, складки, изгибы…

Дети быстро, очень быстро повернули в обратный путь. Отец сидел на прежнем месте. Камилла подлетела к нему и села, красная от стыда. Луи, взглянув на нее, понял, что она явно чем-то взволнована.

— Что случилось?

— Там какой-то человек…

— Поль, заткнись! — голос у Камиллы резкий, напряженный. Она смотрит прямо в глаза отцу. Теперь его очередь отвести взгляд. Девочка так красива, с этим высокомерным взглядом и полноватыми губами. Вдруг ему становится страшно. Его пугает эта сильная воля, эта требовательность, которую он читает в ее глазах. Все, все сразу. Сию секунду. Все! Без ограничений и скидок.

— О, папа, посмотри туда!

Там, за небольшим домиком, шевелятся крошечные силуэты. Гиньоль! Куклы!

— Папа, пойдем!

Они уходят. Луиза успела полакомиться вкусной шоколадкой и теперь счастлива. На этот раз она присоединяется к искателям приключений.

Луи-Проспер печален. Ностальгия давит ему на плечи, как наброшенный кем-то черный плащ. Он чувствует себя грузным, старым. Дети… Он теперь будет видеться с ними только по воскресеньям… Хоть бы только Луиза справилась с домом! Сумеет ли она поладить с Камиллой? Между матерью и дочкой выросла стена. Камилла так требовательна! Вдруг он наклоняется к ней: «Камилла, пиши мне. Если у тебя что-то не заладится, захочется о чем-то попросить, не докучай маме этими мелочами».

Камилла даже головы не повернула. И все же… если бы отец мог заглянуть в глубину ее сердца! Ее сильно тронуло внимание отца, но как высказать это вслух? Она понимает, как он одинок, застенчив, этот человек, не получивший на прощание ни слова любви, ни улыбки от близких; он живет в своем мире, сам по себе. Она знает, что он хочет ей помочь. Знает, что он гордится ею. И вот, не двигаясь с места, глядя куда-то вдаль, она протягивает руку, касается тонких пальцев отца и поспешно складывает снова руки на коленях.

Марионетки скачут. Бац! Бац! Дети смеются. Поль хранит ледяную невозмутимость. Камилла пытается понять, что происходит. Вид у Поля замкнутый, недовольный. Чудной мальчик! Может, он все еще переживает недавний случай?

Маленькие деревянные актеры скрываются за занавесом. Близится вечер.

— А теперь потрудимся еще немножко. Сейчас я покажу вам собор Парижской богоматери!