Камилла Клодель, женщина

Роза Бере

Было холодно, все заледенело. Февраль завершался бурями, метелями. Камилла чувствовала, что скользит и теряет почву под ногами, словно те крепкие лошади, что идут шагом, не отваживаясь пуститься вскачь в своей упряжи. Камилла была недовольна собою. Год 1887 получился неинтересным, да, именно так. А между тем она чаще виделась с Роденом. У нее появилась чудесная мастерская. «Усадьба Нейбург», укутанная снегом, как никогда прежде служила приютом труда, покоя, сладострастия. Но Камиллу преследовало странное чувство, что должно случиться что-то неожиданное.

«Это время ничего не говорит мне», — так выражалась старая Елена.

Луиза была помолвлена. Она готовилась выйти замуж за Фердинанда де Массари, изысканного молодого человека с усиками и острой бородкой. Камилла предложила сделать с него бюст. Она изображала брата, отца, зятя, сестру, Родена — вращалась в замкнутом кругу. Она мечтала о настоящей натуре — пусть это будет пара, обнаженная женщина, обнаженный мужчина, все равно, лишь бы прорваться сквозь цепь бюстов, которые преследовали ее, словно фантомы. Ей хотелось воспроизводить обнаженную плоть, жизнь, а не бюсты, служившие для нее лишь средством набить руку, как хирург набивает руку на простых операциях, дожидаясь по-настоящему сложного случая.

Господин Роден с головою ушел в выполнение важного заказа, «Граждан Кале». Критики толковали о неудаче; этим никогда не угодишь! Камилле случалось утешать своего учителя: они находили граждан Кале «унылыми», «недостаточно изящными». Стоит достигнуть новой высоты, вечно находится какой-нибудь писака, напишет глупость, и все к нему прислушиваются! Порою Роден в приступе ярости был готов все уничтожить. А между тем Камилла была свидетелем рождения этой скульптуры, она видела, как тщательно Роден работал над нею. Его потрясла история о том, как шесть граждан Кале, взятых заложниками, решились отдать свои жизни ради спасения города. Он попросил Камиллу заняться разысканиями. Часто они проводили целые часы, обсуждая, какие руки должны быть у Пьера де Виссана. Ее особенно привлекал образ Пьера де Виссана — гордая, дерзкая душа, надменно идущая навстречу высшей жертве. И Жан де Фиенн, самый младший, великолепная, почти обнаженная фигура. Вот что она хотела бы изобразить — человеческую трагедию. Когда каждый остается один на один с судьбой, хотя все вовлечены в общее русло событий…

Камилла присела перед бюстом, над которым работала. К чему все это? Когда ей было двенадцать лет, она была куда смелее, бралась за историю Антигоны, изображала Бисмарка, Давида и Голиафа… Но к чему сидеть и ждать? Завтра она пойдет к Родену и попросит у него двух натурщиков. Она сделает группу: трагедию Эдипа или сцену из поэм Оссиана. Сальгар с волосами, растрепанными ветром, на морском берегу, она зовет и находит тела брата и возлюбленного…

Снаружи бесчинствует буря. Роден только что вышел купить чего-нибудь горячительного в бакалейной лавке на углу. Они приготовят горячее вино, потому что в мастерской жуткий холод. Двери хлопают по всему дому, эхо гуляет по комнатам. С давно не чиненной крыши то и дело падают куски черепицы. У них нет денег на то, чтобы отремонтировать это обширное здание.

«О господи, там еще и дождь! Теперь не миновать гололедицы…» Камилла снова, с большим трудом, берется за дело. Придется скоро остановиться — контуры носа, губ уже едва различимы. Она пытается передать их чувственность. Уже дважды глина у нее растрескивалась. Теперь Камилла попробовала взять гипс. Может, он окажется более стойким.

Вдруг Камилла застывает, не отнимая рук от бюста. Кто-то стоит у нее за спиной, и это — не Роден. Она чувствует присутствие враждебной воли. Камилла пытается успокоиться, но сердце стучит учащенно. Сейчас начнется война. Кто-то стоит там. Нужно повернуться к нему лицом. Как к дьяволу в Вильневе… Он теперь явился сюда и прячется в полумраке. Зажав в руке резец — первое, что попалось на глаза, — Камилла резко обернулась, готовая напасть первой. Она различила — сперва слабо, потом отчетливо темный силуэт у стены, фигуру в черном: женщина, промокшая, простоволосая, — старая женщина, но рослая, стройная, прямая. Шляпка ее съехала набок, свисает на плечо. Камилла стоит перед нею в широкой белой блузе, в грубых чулках и сабо, волосы у нее подобраны лентой, как у маленькой девочки. Две женщины, быть может, готовые убить друг друга. Камилла бормочет: «Роза! Роза Бере!»

— Да, я Роза! Его Роза! — Она делает шаг вперед, и Камилла теперь может рассмотреть волосы с проседью, но не потерявшие еще оттенка темной меди, угловатое лицо, фиалковые, жесткие глаза.

— Я хотела на тебя взглянуть. Шлюха! Воровка! Ты у него не одна. Есть и другие… Маленькая выскочка! Научилась выставлять ягодицы! Теперь-то его легко заполучить!

— Замолчите!

— И не подумаю, дорогая. Послушай меня. Мы подыхали с голоду. Жили в конюшне. Я зарабатывала на жизнь шитьем. Не была у него на содержании, никогда не была на содержании… — Роза подходит все ближе и ближе к Камилле. Камилла сжимает резец и молоток… — Я смачивала водой его гипсы, я вела счета. Ты меня не запугаешь, сукина дочь, я Коммуну пережила, не то видала! Он меня никогда не оставит, слышишь ты, никогда!

Роза уже кричит, плюет в лицо Камилле.

— Но если так, чего вы боитесь? А вы ведь боитесь, разве не так?

— Я была с ним, когда была молода, и он был молод, когда мы встретились с ним!

— Ну, так на что ты жалуешься, старое пугало?

Роза отпрянула, настигнутая оскорблением. Занесла руку, чтобы ударить. Камилла предвидела это движение. Отбросив инструменты, она перехватила стиснутые кулаки, готовые обрушиться на нее. Женщины схватились.

— Сука! Сука! Скульпторша, мужчин лепит, вы видали такое!

— Убирайся к своим горшкам!

— Прочих его девок я пережила. Я все пережила. Натурщицы, шикарные дамы. Для него только одно важно, его работа. Но ты другое дело. Тебя я убью. Ты сама стала скульптурой. Мне про тебя многие говорили. Я тебя раздавлю! Он околдован. Посмотреть только, что за дом он для тебя снял! У тебя ни стыда ни совести, а я пухну с голоду! Сука! Сука! У нас есть сын, а ты — грязная содержанка, продажная тварь! И еще осмеливаешься лепить, делать его портрет! Ну, погоди!

Роза бросилась к бюсту Родена. Камилла вскипела, холодное бешенство овладело ею, убийственный гнев. Роза замахнулась…

— Ками-ииииии-ллла!

Это кричит Роден. Зеркало разлетается в куски. Роза, быть может, раненая, лежит на полу. Чуть подальше — Камилла, она стонет, подставка с бюстом придавила ее. Ей очень плохо.

Роден, пораженный ужасом, застыл между двумя своими женщинами, не зная, к которой сперва бросаться. Обе молчат. И он медленно подходит к Розе, — он чуть слышно стонет. «Роза, тебе плохо? Роза, хорошая моя…» Он помогает ей сесть.

— Вот, возьми, выпей. С тобой точно все в порядке?

Роза плачет, всхлипывая, плечи ее трясутся. Роден достает носовой платок, откидывает упавшие на лицо пряди, вытирает щеки. Роза рыдает еще пуще. Роден прижал ее к груди. «Роза, как твое сердце? Все в порядке? Погоди, я тебя провожу… Не нужно было сюда приходить. Зачем ты пришла, ведь ты всегда так слушалась меня, бедняжка моя…» Он осторожно ставит ее на ноги.

Камилла разгребает осколки бюста, засыпавшие ее всю, обеими руками отталкивает подставку, которая рухнула ей прямо на живот. Ей очень больно, что-то повреждено внутри. Она поднимается на колени, потом выпрямляется и ковыляет к камину.

— С тобой все в порядке, Камилла?

— Не беспокойтесь, господин Роден.

Девушка прислоняется к камину. Роден не видит ее лица, не видит двух ручейков слез, безмолвно, бесконечно ползущих по щекам, стекающих к уголкам губ.

— Камилла, мне абсолютно отвратительно всякое насилие. У Розы больное сердце. Я повезу ее домой.

Камилла соглашается кивком головы. Ей так больно, так плохо, что она не может говорить. Она может только судорожно цепляться за выступ камина. Она слушает затихающие шаги, стук закрывшейся двери, скрежет калитки, и страшный приступ тошноты сотрясает ее. Она скользит, скользит куда-то…

— Огюст! — отчаянно кричит она.

Который час?

Сколько времени она провела здесь?

Уже брезжит заря.