Королева скандала

Глава 36 Западный Суссекс. 22 октября 1997 года

Сьюзи проводила Рэйчел в спальню для гостей, располагавшуюся на первом этаже западного крыла ее дома. В комнате напротив входа стояла кровать с пологом на четырех столбиках, а эркерные окна располагались сразу с двух сторон, поскольку комната была угловой. Ковер был истрепан, на потолке виднелись коричневые пятна, а на стенах клочьями висела отслоившаяся краска, но Рэйчел подумала, что комната стала бы очень милой, если ее отремонтировать.

— Я понятия не имею, что здесь находится, — сказала Сьюзи, поднимая крышку сундука из красного дерева, на которой был вырезан китайский дракон. — Родители редко пользовались этой комнатой. В детстве западное крыло казалось мне довольно жутким.

По комнате пошел запах слежавшихся мышиных горошин, старой шерсти и плесени с легкой примесью парфюма, пропитавшего старинную ткань. Рэйчел склонилась над сундуком и глубоко вдохнула.

— Мой любимый запах, — сказала она. — Запах истории.

Находившаяся внутри сундука одежда была переложена тонкой оберточной бумагой. Сьюзи убрала первый слой и достала горчичного цвета мохеровое женское пальто свободного кроя и, сморщившись, передала его своей гостье. Рэйчел проверила подкладку и обнаружила, что вещь в хорошем состоянии. На лейбле было написано «Форстманн» — американская компания.

— Это 1950-е. Не в моем вкусе, но могу попробовать продать его в магазине, — сказала она, откладывая пальто на кровать.

Дальше показалось ужасное мини-платье 60-х годов из полиэстера со спиральками лаймового и розового цветов.

— Это однозначно только для благотворительного магазина, — хихикнула Сьюзи, завидев, как Рэйчел насмешливо скривилась. Они положили платье в отдельную стопку.

Потом они вытащили синий костюм с кремовой отделкой в стиле Жаклин Кеннеди, куртку из бежевой замши с поясом, несколько юбок и брюк в основном 60-х и 70-х годов, а потом взгляд Рэйчел упал на василькового цвета ткань с принтом в виде экзотических цветов. Она достала вещь. Это оказалась облегающая туника с коротким рукавом, а под ней лежала длинная узкая юбка из той же материи. Вот это был изящный наряд. На лейбле внутри голубыми буквами значилось «Мейнбохер».

— Мейнбохер был американским дизайнером одежды, очень популярным в Париже в 30-х годах, — пояснила она Сьюзи. — Его ярой поклонницей была Уоллис Симпсон. Когда она выходила замуж за герцога Виндзорского, Мейнбохер сшил для нее свадебное платье оттенка, который он назвал «голубая Уоллис». Этот наряд великолепен. Ты уверена, что не хочешь сохранить его?

Сьюзи фыркнула, держа перед собой юбку.

— Мне сюда и одну-то ногу не просунуть, не говоря уже о двух.

— Ты не возражаешь, если я примерю? — спросила Рэйчел, и Сьюзи махнула рукой:

— Милости прошу.

Она тактично отвернулась, а Рэйчел сняла облегающее платье цвета баклажана и болеро в тон и надела юбку от Мейнбохера. Сзади на ней были обтянутые тканью пуговицы, и, хотя Рэйчел сражалась с ними изо всех сил, к ее великому разочарованию, застегнуть юбку на бедрах так и не удалось. Она носила восьмой британский размер, а эта вещь была по крайней мере на размер меньше. Однако Рэйчел все же примерила воздушную тунику и подошла к зеркалу во весь рост, чтобы посмотреть, как выглядит. Гарнитур был красиво скроен, юбка обтягивала бедра, ее кромка трепетала вокруг лодыжек. Какая досада, что пуговицы не застегнулись!

— На тебе смотрится чудесно, — сказала Сьюзи. — Может, получится ее надставить.

Рэйчел провела рукой по гладкой ткани, стараясь понять, есть ли в боковых швах хоть небольшой запас материала, и почувствовала, что в юбке есть потайной кармашек, в котором что-то лежит. Она вынула карточку из добротной плотной бумаги со старомодной овальной рамкой из переплетенных садовых роз и надписью в центре: «Констанция Спрай, флорист-ка». На обратной стороне было что-то написано от руки синими выцветшими чернилами.

— Смотри, — сказала она Сьюзи и показала визитку. Рэйчел подошла к светильнику и попыталась разобрать потускневшую надпись. «А теперь ты нам доверяешь?» — прочитала она. Наверное, какая-то шутка из прошлого. Хозяйка наряда, видимо, просто забыла ее здесь.

Сьюзи взяла карточку, чтобы рассмотреть получше.

— Так странно случайно наткнуться на записку, смысл которой давно забыт… Часто ли такое случается?

— Довольно-таки часто, — заверила Рэйчел. — Я нахожу старые билеты в кино, носовые платки с вышивкой… А один раз обнаружила любовное письмо, адресованное женщине по имени Джулия, с подписью «Тайный воздыхатель». Мне удалось вернуть письмо внучатой племяннице этой женщины.

Рэйчел скинула наряд от Мейнбохера, оделась в свое, и женщины разобрали до конца сундук и пару больших шкафов в придачу. В них оказалось много одежды, которую, Рэйчел была уверена, она сможет продать. Среди этих вещей были бледно-золотое атласное бальное платье, несколько чайных платьев в цветочек, которые расходились лучше всего, и черная бархатная накидка для выходов в театр. Железный обруч, сжимающий грудь Рэйчел, немного ослаб.

К ужину Сьюзи подала деревенский хлеб, три вида сыра, зеленый салат и налила им обеим по бокалу красного вина.

— Только один, — сказала Рэйчел. Ей еще предстояло вести машину обратно. — Я в восторге от твоего гарнитура от Мейнбохера. — Она положила себе немного салата. — Я еще займусь им. Этот модельер создал потрясающие наряды для Уоллис Симпсон, а мне очень нравится, как она одевалась.

— Хотя она была неоднозначным персонажем, — отозвалась Сьюзи. — Говорят, она отвратительно показала себя во время войны. Их с Эдуардом отправили в эвакуацию на Багамы, и Уоллис, по слухам, оплачивала услуги парикмахера в Нью-Йорке и летала туда каждый раз, когда ей нужно было сделать укладку. Еще она постоянно болталась по магазинам на Пятой авеню. А в Англии в это время все жили на суточную норму продовольствия под еженощными бомбежками, так что с ее стороны все это выглядело не очень-то хорошо.

— Ох, могу себе представить! — согласилась Рэйчел, состроив гримасу. Она ненадолго умолкла, а потом спросила: — Как ты думаешь, она когда-нибудь виделась с Дианой?

— А почему ты спрашиваешь? — насторожилась Сьюзи.

— Я читала, что она была на похоронах Уоллис, и я знаю, что после смерти Эдуарда между Уоллис и королевской семьей произошло некоторое потепление отношений. Тогда она была уже безобидной старой вдовой с неважным здоровьем. Мне просто стало интересно…

Поколебавшись, Сьюзи ответила:

— Да, Диана была с ней знакома. Чарльз представил их друг другу в 1981 году во время поездки в Париж, когда они с Дианой были только помолвлены. К тому времени Уоллис уже страдала деменцией и едва говорила. Она жила в своем сумрачном мире за закрытыми ставнями, и разве что сиделки приходили к ней. — Сьюзи отрезала ломтик сыра бри и положила на хлеб. — Диана ее очень жалела и потому всегда навешала при первой возможности, когда бывала в Париже. Такой уж она была: если кому-то изменяла удача, Дач всегда оказывалась рядом, готовая поддержать.

— Боже! — Рэйчел была поражена. — Она никогда не рассказывала об этом прессе. Я уверена, что запомнила бы, если бы такое сообщали.

— Ты права, если бы пресса прознала о дружбе этих двух женщин, бросивших вызов династии Виндзоров, у репортеров был бы счастливый день. Ты можешь себе представить? — Сьюзи даже развеселилась от этой мысли.

— Это удивительно. Я недавно говорила Алексу, что им было что обсудить. — Рэйчел решила рискнуть и задать вопрос, который, по-видимому, огорчил Сьюзи во время интервью, и потому внимательно наблюдала за реакцией собеседницы. — Нам обоим показалось странным, что Диана решила съездить на виллу Виндзор в день своей смерти. Как ты думаешь, они с Доди действительно рассматривали возможность поселиться там?

— Нет, ни в коем случае, — с негодованием отвергла предположение Сьюзи. — Она считала это место печальным. «Там полно старых призраков», — говорила она мне.

— Может, Доди пытался переубедить ее?

— Ты ее не знала, — сказала Сьюзи, отодвигая тарелку с недоеденным ужином. — Диана была очень веселой, энергия просто била у нее через край, и, конечно, в ней была изрядная доля озорного юмора. — На лице Сьюзи проступила легкая полуулыбка, ясно говорившая, что она вспомнила какой-то анекдот из жизни, которым не собиралась ни с кем делиться. — Она бы ни за что не согласилась жить в музее.

— Как, по-твоему, что бы она еще сделала, будь она жива? — спросила Рэйчел. — Ее только начали воспринимать серьезно за ту работу с противопехотными минами. Может быть, она бы стала послом ООН или что-нибудь в этом роде?

— Она бы изменила мир, — твердо сказала Сьюзи. — У меня нет в этом никаких сомнений.