Королева скандала

Глава 61 Фэрфорд, Коннектикут. 15 ноября 1937 года

Мэри стояла на пристани на Ист-Ривер в Нью-Йорке и дожидалась прибытия Эрнеста из Саутгемптона. С сентября она жила в Штатах, поскольку шесть месяцев ей пришлось провести в городе Рино, чтобы развестись с Жаки. Теперь уже необходимые юридические документы были готовы и все приготовлено к предстоящей свадьбе с Эрнестом.

В действительности он ни разу не предлагал ей выйти за него замуж. Предложения на одном колене не было, просто, когда в апреле состоялся развод с Уоллис, Эрнест деловым тоном заявил, что ноябрь — неплохой месяц для того, чтобы пожениться, и Мэри ответила: «Да, хорошо». Они обсудили только практические вопросы. Казалось, он уже давно принял то, что они однажды поженятся, а Мэри была рада, что не наседала на него с этим вопросом.

Она ужасно скучала без Эрнеста те два месяца, что они провели в разлуке. Ее не отпускала тупая боль. Помимо этого, ее преследовал необъяснимый страх, что Уоллис из вредности попытается помешать им пожениться. В том случае, если найдется какая-нибудь юридическая формальность, какая-нибудь решающая палка, которую можно вставить им в колеса, лишь бы помешать Мэри и Эрнесту обрести свое счастье, Уоллис почти наверняка этим воспользуется.

Уоллис вышла замуж за Дэвида в июне. Церемония прошла во французском замке. Про себя Мэри порадовалась, что к ним не приехал почти никто из их прежних подхалимов и не было ни одного члена британской королевской семьи. Герман Роджерс был ее посаженым отцом, Сесил Битон фотографировал, а одета Уоллис была в платье от Мейнбохера цвета «голубая Уоллис». Этот цвет модельер изобрел специально для нее. Однако все высшее общество, которое она так надеялась расположить к себе, оказалось неизбежно занято именно в день свадьбы, 3 июня.

Медовый месяц молодожены провели в Австрии в замке Вассерлеонбург, и даже оттуда в то время, которое должно было стать самым счастливым в жизни Уоллис, она написала Эрнесту и сказала, как сильно по нему скучает:

«Я так много думаю о нас, хотя всеми силами пытаюсь не делать этого. Мне хочется, чтобы ты написал мне, если у тебя есть желание хоть что-нибудь мне сказать».

Мэри прочитала это письмо и просто не могла поверить своим глазам. «Он больше не твой, — проворчала она. — Оставь его в покое!»

Новоиспеченные герцог и герцогиня Виндзорские, как их теперь титуловали, должны были получить щедрое содержание от английской короны и были вольны жить так, как им хотелось, но им не следовало возвращаться в Англию без разрешения нового короля. Мэри находила это требование логичным: Георгу не нужен был рядом брат, некогда привлекательный юноша, который мог вмешаться во что угодно, когда бы ему ни вздумалось. Супруги обосновались в Париже, и это означало, что Мэри можно было не бояться случайной встречи с ними на ужине, куда ее пригласили, или в театре, куда взял билеты Эрнест. Теперь ей оставалось провести собственную свадьбу, и можно было навсегда вычеркнуть Уоллис из своей жизни. В солидном возрасте сорока одного года она наконец будет вместе с мужчиной, которого любила на протяжении последних тринадцати лет и с которым она надеялась вместе состариться.

Эрнест помахал ей рукой, спускаясь по трапу, и его лицо озарила улыбка. Последние несколько шагов он пробежал бегом и поднырнул под веревочное ограждение, чтобы поскорее обнять и крепко прижать к себе любимую.

Мэри и Эрнест остановились в «Уолдорфе», совершая последние приготовления к свадьбе. Каждый раз, когда им нужно было выйти из отеля, приходилось проталкиваться сквозь строй фотографов, которые стреляли своими вспышками и наперебой выкрикивали вопросы о Уоллис и Эдуарде.

— Вы общаетесь с герцогом и герцогиней Виндзорскими?

— Уоллис расстроена тем, что не получила королевского титула?

— Не чувствует ли Эрнест себя виноватым в том, что отречение произошло?

— Без комментариев, — каждый раз кричала Мэри и живо взмахивала рукой.

Эрнест хотел перехитрить прессу, твердо вознамерившись не допустить появления фотографий с их свадьбы в газетах. Поэтому местом проведения свадьбы они выбрали не Нью-Йорк, а загородный клуб «Фэйрфилд Лоун» в Коннектикуте, недалеко от дома Баки — сестры Мэри. 19 ноября из «Уолдорфа» их забрали на двух лимузинах — один для женщин, второй для мужчин — и они двинулись на север. Мэри то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть, не едет ли за ними кто-нибудь, но, похоже, фотографы возле отеля не успели так быстро попрыгать в машины, чтобы вовремя сесть им на хвост.

Условия в загородном клубе были самыми простыми. Неудобные складные стулья, маленькие столики, покрытые видавшими виды белыми скатертями, скудные украшения из орхидей и мимоз едва ли придавали обстановке подобающий свадьбе торжественный вид, но для Мэри это не имело никакого значения. Их с Эрнестом поженили возле камина, и мировой судья то и дело запинался, читая свою речь, потому что ему еще никогда не приходилось кого-нибудь женить. Сердце Мэри пело от счастья, когда она повторяла слова: «…в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии». У нее не было никаких сомнений в том, что они будут жить вместе, и она сделает все от нее зависящее, чтобы ее новый муж чувствовал себя счастливым.

Обратно из Америки они плыли на «Королеве Мэри» — великолепном лайнере, который только в прошлом году совершил свой первый рейс. В ту зиму все лондонское общество изъявляло бурное желание оказать гостеприимство Симпсонам, но Мэри и Эрнест тяготели к литературной компании и стали хорошими друзьями мистера и миссис Сэйкеверелл Ситуэлл. Также им нравилось общаться с компанией любителей оперы и балета, с которой они познакомились в Ковент-Гардене. Хотя приятели-американцы, которые раньше составляли костяк коктейльных вечеринок Уоллис, прислали им с Эрнестом свадебные подарки и восторженные поздравления, Мэри продолжала опасаться их.

По выходным они навещали друзей за городом, в том числе Элеанор и Ральфа. Уоллис по-прежнему отказывалась возвращать написанный Ральфом портрет Мэри. Было похоже на то, что она увезла его во Францию вместе со всем своим имуществом. Ральф прислал ей составленное юристом письмо с требованием вернуть полотно, но она его проигнорировала, а юридические сложности, касающиеся возбуждения судебного дела за границей, удержали его от дальнейшего преследования.

— Поверить не могу, что Уоллис и Эдуард встречались в октябре с Гитлером, — покачала головой Элеанор. — О чем они думают?

— Они пытаются убедить себя в том, что сохраняют какую-то значимость в мире, — ответила Мэри. — Он был единственным главой страны, предложившим им официальный визит. Наивно до крайности.

— Это не просто наивность, — продолжала Элеанор. — Я думаю, за этим стоят определенные амбиции. Не секрет, что они оба симпатизируют фашистам. Я слышала, это уже общеизвестно, — она глянула в другой конец комнаты, где Ральф с Эрнестом увлеченно беседовали о чем-то своем, — что у Уоллис роман с фон Риббентропом.

Мэри кивнула:

— Я всегда это подозревала из-за того, с какой регулярностью он присылал ей розы. Кто тебе сказал?

— Я слышала у Нэнси Астор. — Элеанор понизила голос. — И думаю, что об этом знает весь Лондон. Говорят, Констанция Спрай, флористка, рассказала одной клиентке, что фон Риббентроп всегда просил семнадцать роз для каждого букета, которые он отправлял Уоллис, потому что именно столько раз они были в постели.

Мэри вспомнила необычайно большие букеты. Она никогда не считала, но в каждом из них могло с легкостью оказаться по семнадцать бутонов.

— Она всегда прятала карточки, которые были в букетах, но я украла одну, и там было написано: «Увидимся в Берлине». Наверное, они уже тогда планировали поездку.

— Неужели вы так никогда и не помиритесь? — Элеанор испытующе посмотрела на Мэри. — Вы так долго были близкими подругами.

Мэри энергично замотала головой:

— Она омерзительно повела себя со мной. Просто омерзительно. Я никогда ее не прошу.

Весной 1938 года сбылась долгожданная мечта Мэри. Эрнест повез ее в Италию, чтобы провести запоздалый медовый месяц. Они гуляли по древним достопримечательностям Рима, посещали музеи Флоренции и скользили в гондоле по Гранд-каналу в Венеции. Просто удивительно, насколько на одной волне они с Эрнестом чувствовали себя, думала Мэри. Они останавливались подле одной и той же картины, восхищались интерьером одной и той же церкви и неизменно соглашались друг с другом. Их союз был единством взглядов и одновременно великой взаимной страсти.

Вернувшись из путешествия, они купили дом в Холланд-парке — просторное здание с большим количеством места для приема гостей и наняли дизайнера интерьеров, чтобы обставить и украсить его. Работы должны были продлиться несколько месяцев, поэтому на это время они остались жить в «Альбион гейт». И именно там в начале апреля 1939 года однажды утром Мэри проснулась, чувствуя себя ужасно больной. Весь день ее рвало, а ее новая питомица — шотландский терьер по кличке Диана — лежала, свернувшись калачиком на кровати рядом с хозяйкой.

— Это, наверное, из-за коктейлей, которые были вчера вечером у Ситуэллов, — сказала она Эрнесту. — Я сбилась со счета, сколько я выпила.

Состояние Мэри не улучшилось и через два дня, и Эрнест настоял на том, чтобы пригласить врача.

— Я возьму у вас анализ крови, миссис Симпсон, — сказал врач после того, как задал Мэри кучу вопросов. — Для беспокойства причин нет. Я приду к вам через несколько дней, когда получу результаты.

Мэри никак не могла перестать беспокоиться: вдруг с ней приключилось что-то ужасное. Может быть, от того количества алкоголя, что она вливала в себя, что-то случилось с одним из внутренних органов. Она не считала себя алкоголиком вроде Жака, но они с Эрнестом дома каждый вечер любили выпить чего-нибудь спиртного, а если случалось, что они куда-то шли, то присоединиться ко всеобщему веселью и выпить бокал было простой данью вежливости.

— У меня для вас новости, — сказал доктор во время второго визита. Эрнест, сидя в кресле с мрачным видом, подался вперед, а Мэри крепко скрестила пальцы.

— По всей видимости, — продолжал врач, — вы беременны.

— Беременна? — остолбенев от изумления, сказала Мэри. Она смотрела на Эрнеста, открыв рот, а он был ошеломлен не меньше ее. — Но мне же сорок два года. Через пару месяцев будет сорок три.

Врач кивнул:

— В силу вашего возраста мы будем делать дополнительные проверки во время беременности. Я думаю, ваш акушер-гинеколог проведет вам кесарево сечение, чтобы не рисковать вашим здоровьем на последних неделях.

— А какой срок? — спросила она, все еще не решаясь поверить. — У меня прервались три беременности на сроке до двенадцати недель, поэтому я бы не хотела…

Доктор посмотрел в свой ежедневник и посчитал дни.

— На данный момент вы беременны тринадцать недель, — объявил он. — Риск еще остается, поэтому я советую вам не принимать это близко к сердцу. Ребенок должен родиться в октябре.

Мэри снова посмотрела на Эрнеста, боясь радоваться раньше времени. Он вскочил с кресла, обнял ее и начал исступленно целовать. «Для него все по-гфутому, — подумала Мэри, — у него уже есть дочь». Но его восторг не имеет ничего общего с ее чувствами. Она десятилетиями хотела ребенка, но уже давно оставила на это всякую надежду. Это было чудо. Подарок от Бога. Даже в самых дерзких мечтах она не думала, что ей еще может так повезти.

«Я слышала, у тебя скоро ожидается прибавление в семействе, — написала Уоллис Эрнесту летом. — Какая безответственность со стороны Мэри! В ее годы надо уже быть осторожнее. Зато она уже может не бояться за свою фигуру».

Мэри засмеялась вслух, когда прочитала письмо. Бывшая подруга явно злилась, что Мэри подарит Эрнесту ребенка, — они надеялись, это будет сын, — что сама Уоллис сделать так и не смогла.

Вскоре после этого Мэри позвонила Глэдис Скэнлон — давняя подруга Уоллис — и спросила, когда ожидается рождение малыша и когда они с Эрнестом собираются переезжать в свой новый дом в Холланд-парке. Мэри была готова побиться об заклад, что она звонила разведать. Это явно Уоллис велела ей всё разузнать.

«Ее это касаться не должно», — подумала Мэри и нарочно отвечала неопределенно.