Счастье с доставкой на дом

Глава 9

Рома

– Какие шансы на то, что к вечеру неполадку устранят?

– Ничтожно малы, Роман Викторович. Увы, – развел руками представитель администрации поселка, лысоватый мужичок примерно моих лет. – Из-за плохих погодных условий и сильного ветра работы проводить будет проблематично. Боюсь, сегодня мы не успеем решить возникшую проблему.

– Завтра?

Работник замялся.

Я вздохнул и обреченно покачал головой, поинтересовавшись:

– Хотя бы к тридцать первому вы успеете вернуть в мой дом свет и тепло?

– Да! – чуть ли не из штанов выпрыгнул собеседник, воодушевленно пообещав:

– К Новому году проблема будет решена, я вам гарантирую, Роман Викторович!

Уже что-то.

Перекинувшись еще парой слов, я позвонил клининговой службе, которая как раз завтра должна была приехать и провести генеральную уборку, отменяя заказ. И закрыв дом, выехал в сторону работы. Раз чай мне обломился, то придется сегодня еще малость поднапрячься. А попутно попробовать сообразить: а где я сегодня буду ночевать, собственно?

При нормальном раскладе я, разумеется, на эти дни до праздника заехал бы к себе в квартиру. Но сейчас там “вьют гнездо” Синичкины. Не думаю, что им мое соседство придется по душе.

Хотя, с другой стороны, я самолично сегодня увез их утром в область. Сутки квартира точно будет свободна. Так может…? Нет, не может, Бурменцев. Придется остановится в отеле, хоть я и терпеть подобное не могу.

Мои мысленные метания прервал звонок. Взглянул на экран: Ростовцев. После последнего разговора, откровенно говоря, все желание отшибло вести с другом пространные беседы, далекие от рабочих тем. Но столько лет дружбы не спустишь же псу под хвост?

– Слушаю.

– Ромыч, ты сегодня в офисе еще появишься?

– Вот как раз на пути, а что такое?

– Хочу тебя кое с кем познакомить.

– Степ, если ты задумал какую-то ерунду, предупреждаю сразу – я не в настроении сегодня.

Оно почему-то упало и подниматься не желало. А в голове так и засела мысль, что я Ладу с детьми до пятницы не увижу. А это, на минуточку, целых два дня. Потому что сегодня только среда.

Да уж, Бурменцев, просчет. Надо было оставаться. И плюшек с повидлом не попробовал, и вопрос с домом не решил. Продуктивность к концу года на нуле.

– Вопрос рабочий, не кипишуй. Помнишь, я говорил, что нашел нам крутого программиста? Молодой парнишка, штаны просиживал в нашем филиале в Питере.

– Что-то припоминаю.

– Ну, так вот, он здесь. Так что дуй в офис, познакомлю, – судя по голосу, счастью Степана не было предела. Загорался он махом и так же быстро перегорал.

Я в этом плане был более отстраненным и не спешил радоваться фантомным заслугам работников, предпочитая попридержать лишние эмоции до того момента, как новый сотрудник сам себя проявит. Однако все равно бросил в трубку:

– Скоро буду, – и, сбросив вызов, прибавил газу.

Вопрос с жильем буду решать позже. Все равно – выбор не велик.

На парковке, встав на свое место, подхватил папку с документами, которые катаю за собой уже второй день, и без промедления широким шагом зашагал в сторону лифтов.

Народ в офисе лениво разбредался по местам, гонял чаи и чесал языками, уже, по большей части, просто досиживая оставшиеся пару часов до конца рабочего дня. Кто-то при виде меня подскакивал и изображал бурную деятельность, а кто-то даже и не пытался “выслужиться”, на все вальяжно махнув рукой. Премию бухгалтерия перечислила и ладно.

Праздники, чтоб их… вечно они ломают рабочий настрой коллектива.

– Роман Викторович, – услышал я на подходе к своему кабинету.

Обернулся.

За мной Ростовцев с улыбкой от уха до уха важно вышагивает.

– Пролетел, как метеор, мы тебя еле догнали, – похлопал меня по плечу друг, а я только сейчас заметил, что коллега не один. Рядом с ним парень. Видно, и есть тот самый гений-программист, которого я не преминул рассмотреть с ног до головы.

И правда, молодой. Лет двадцать шесть – семь. Высокий и немного худощавый, хотя светло-серый клетчатый костюм сидит на нем неплохо. Представительно. Светлые, пшеничного цвета волосы растрепаны. Так сейчас любит шастать поколение на десяток лет младше моего. На лицо смазливый. На таких обычно девчонки в универах пачками вешаются, уверен, и сейчас отбоя от женской половины нет. А судя по взгляду, гонора там тоже хватает, так же, как и изворотливости. Глаза, кстати говоря, светло-серые, отдаленно мне кого-то напоминают.

В общем, прямо скажем – не типичный айтишник. Никаких тебе очков, сгорбленной спины и прыщей на лице от литров энергетика. Этому, скорее, в отделе пресс-службы в каком-нибудь банке работать или на худой конец в модели податься, нежели программы писать.

Двоякое первое впечатление. Программист, может, он и хороший, но как человек, готов голову на отсечение дать – скользкий тип.

– Знакомьтесь, Роман Викторович, – заметив мое любопытство и возникшую заминку, гордо приосанился Степыч, – наш новый главный программист, крутой специалист и просто хороший человек – Эдуард Маркович Красильников.

Эдуард, значит? С недавнего времени я к этому имени отношусь с большой долей скепсиса. Может, и не все Эдики редкостные подонки, которые детей бросают, но в голове уже автоматически “восклицательный знак” возникает.

– Эдик, а это – Роман Викторович Бурменцев – начальник всех начальников, наш генеральный директор и гроза всего офиса, – хохотнул Ростовцев, похлопав парня по плечу. – Так что, прошу любить и жаловать, надеюсь на наше долгое и продуктивное сотрудничество! – пафосно закончил свой спич Степан.

Эдуард, супер-спец, Красильников протянул руку:

– Рад знакомству, Роман Викторович. Для меня это огромная честь, – улыбнулся. Вроде искренне, а у меня внутри все взбунтовалось, отторгая “дружелюбие” нового сотрудника. А так как я привык прислушиваться к своему чутью, то:

– Рад. Надеюсь, что мы с вами сработаемся, Эдуард Маркович, – просто кивнул в ответ, проигнорировав протянутую парнем ладонь. Решив не давать работнику ложных надежд на то, что мы подружимся.

– Взаимно, – не смутился парень.

Я бросил еще один взгляд на лицо этого Красильникова, чувствуя, как в голове завозилась какая-то навязчивая мысль, но, так и не сумев “поймать” ее, бросил:

– Степан введет вас в курс дела, объяснит, что да как, и познакомит с вашими новыми коллегами. Документы о переводе, я надеюсь, вы уже оформили?

– Уже, да. Все сделали.

– Вот и отлично. Тогда предлагаю всем разойтись по своим рабочим местам. Если что, Степан Дмитриевич, я у себя, – сказал и, не дожидаясь, пока друг от удивления поднимает с пола свою челюсть, скрылся за дверьми своего кабинета.

Лада

– М-м-м, какие слюновыделительные ароматы! Ладусь, ну, в кого ты у нас такой талантище, чтобы из простого теста сделать шедевр?

– Мам, ну как в кого? – рассмеялась я, – в тебя! – чмокнула в щеку родительницу, продолжая дальше порхать по кухне, убирая учиненный моей готовкой несусветный бардак.

– Чуть жизнь себе этим программированием не загубила, – взялась за мытье посуды мамуля, продолжая по-доброму причитать, – все-таки правильно говорят: все что ни делается, все к лучшему! Теперь у нас есть наши замечательные синички, а ты занимаешься любимым делом.

– Это да, – не стала я спорить. – Хотя писать программы тоже было… забавно, – пожала плечами, припоминая университетские годы.

Да, на последних курсах было совсем не просто. Левушка с Марусей отнимали много времени, учиться удавалось только ночами, после очередной подработки, когда и сил-то уже не было совсем. Но я не жалею. Совсем не жалею.

– В наше время программисты – люди с огромными перспективами, а хорошие специалисты вообще на вес золота. Эдик вон, летит по карьерной лестнице вверх…

– Пока его пинком под зад не спустят, – фыркнула ма. – Гадик он, а не Эдик, Услада. Таких людей на хороших должностях долго не держат. Моральные качества никто не отменял.

На это мне ответить было и правда нечего.

– Что-то так тихо, где Лев с Марусей, мам?

– Деда мучают, – хохотнула мамуля. – А он и рад! Заскучал тут совсем без вас.

Я удивленно заломила бровь, и выглянула из нашей небольшой кухоньки в зал. И правда… мучают. Облепили со всех сторон и на очередную авантюру деда подбивают. Как два чертенка в два уха жужжат тихонько, определенно что-то выпрашивая. Интересно, что на этот раз? Поиграть в салочки или в прятки? А может, конфеты клянчат, пока я не вижу? Я ведь не разрешаю уничтожать их пачками, а дед, он такой. Любит внуков до умопомрачения, и ему сложно кровинушкам в чем-то отказать. Хотя со мной в свое время он был значительно строже.

Мобильный в кармане снова зажужжал. Я вытерла руки полотенцем и, вытащив гаджет, глянула на экран. Эдик. Снова. Пятый пропущенный за час. Да что у него за срочность-то такая? Наверняка приехал в город и будет требовать вернуть ключи. Ни раньше ни позже.

Разговаривать с ним при маме не было никакого желания. Опять будет много вопросов, на которые я пока не готова дать ответы. Поэтому я снова просто отключила звук, переворачивая мобильный экраном вниз на столе.

– Лада, все хорошо? – не прошла мимо внимания мамы моя заминка.

– Да, все отлично, – улыбнулась, – так, где подарочные коробочки? Сейчас украсим и будем наши чудо-кексы упаковывать…

– Ой, сейчас. Я мигом! – засуетилась ма, – куда же я их убрала… ведь вот только на днях их привезли… – бубнила себе под нос родительница, вылетая из кухни. – Валер, ты не видел…

Я проводила ее взглядом и привалилась к окну, выглядывая на улицу. Темнота уже непроглядная. Время восемь вечера, а в маленьком областном городке это уже почти что ночь. Особенно в такой мороз, город после часа пика вымирает. Остается на улице только белый снег и трескучий мороз. На градуснике снова минут тридцать. Зима в этом году совсем нас не щадит…

Сама не понимаю, каким образом, но мысли снова свернули к Роману. Пальчики левой руки едва ощутимо закололо от воспоминаний, и я даже подняла ладошку, к холодному окну прикоснувшись. Нинель, конечно, та еще интриганка! Но почему-то мне совсем не хочется на нее обижаться. Наоборот, спасибо бы стоило сказать.

Я не совсем глупая девочка, чтобы не понять, чего подруга добивается, постоянно “сводя” нас с хозяином оккупированной нами квартиры. Вот только сомневаюсь, что из ее затеи что-то да получится. Не нужны мы с синичками такому мужчине, как Роман. Он может пальцами щелкнуть и выбрать любую. Абсолютно. Зачем ему нелепая Услада Синичкина с двумя детьми в довесок? И смешно, и грустно. Но за оптимизм Нинель спасибо. И за возможность почувствовать, что не все еще настоящие мужчины перевелись на этом свете.

Мобильный снова начал жужжать. Раздражающе так жужжать.

Да что за настырность-то?! То его нет, то его слишком много! В этом весь Эдик!

Ну, я сейчас тебе все выскажу, Красильников…

Я оглянулась. Мамы поблизости не наблюдалось. Схватила мобильник и, не глядя на экран, будучи почти стопроцентно уверенной в том, кто снова набирает, достаточно резко бросила в трубку:

– Чего тебе?!

На том конец провода последовала заминка. Никакой тебе усмешки, никакого нападения. Тишина. После которой послышалось тактичное покашливание и осторожное, не совсем голосом Эдика, а точнее, совершенно не его:

– Я совсем не вовремя, да, Услада?

Я охнула, прикрывая рот ладошкой, и бросила взгляд на экран, поморщившись.

Черт!

Нет, не так.

Черт-черт-черт!

– Анастасия, простите, пожалуйста, я просто… – вот с оправданиями вышел затык. Ничего я так придумать и не смогла. – В общем, это я не вам хотела.

– Да нет, ничего страшного, – по-доброму рассмеялась одна из моих постоянных клиенток, – это вы меня простите, Услада, что звоню так поздно. Добрый вечер, кстати говоря!

– Здравствуйте. Рада вас слышать. Что-то стряслось?

– Взаимно, Ладочка. Честно говоря, да. И я очень сильно надеюсь на твою помощь.

Анастасия была едва ли не первой моей клиенткой после переезда в столицу. Первая и уже год, как – постоянная. Разница в возрасте у нас была лет в десять, но непосредственность женщины делала ее чуть ли не моей ровесницей. Милая, общительная и совершенно не ханжа, хоть и жена состоятельного бизнесмена. Она сразу расположила к себе открытостью взгляда и очаровательной улыбкой. Не юлила, не виляла, всегда говорила прямо. С ней всегда было о чем поболтать (вопреки расхожему мнению, что жены бизнесменов весьма ограниченные личности), и Настя всегда приезжала на встречу или за заказом с киндер-сюрпризами для моих синичек. Этакая добрая фея-заказчик. Лев с Марией ее любили безмерно.

Хотя, сдается мне, что характер они от меня переняли и любят всех вокруг, а злиться или видеть в людях плохое совершенно не умеют. И вот даже не знаю: хорошо это или плохо?

Ну, в общем, буквально неделю назад я пекла для мамы Насти торт на юбилей. Тогда-то мы и распрощались до следующего календарного года. А вот теперь я терялась в догадках, что могло стать причиной звонка женщины.

– Все что в моих силах, Анастасия Дмитриевна.

– У меня случилось ЧП.

Да что ж за день то такой? ЧПэйный.

– Надеюсь, с вами все хорошо?

– Со мной-то да, а вот с моим имбирным печеньем все плохо!

– Эм… – совершенно не поняла я, к чему клиентка клонит.

– Представляешь, из-за морозов у нас в поселке перебои с электричеством, а сегодня мы и подавно остались без света и тепла. Пришлось с мужем и сыном в отель съезжать. Но это все мелочи, если не считать того, что устранения неполадки я ждала до позднего вечера, и только десять минут назад нас огорошили новостью, что сегодня ремонтные работы проводиться уже не будут! – выдохнула возмущенно собеседница в трубку.

– Какой ужас! – искренне охнула я.

И если в моей голове правильно складывается картинка, то это тот же элитный поселок, что и у Ромы. Значит, он тоже остался без тепла и света? И где он, интересно, будет ночевать? В груди что-то защекотало, когда я подумала, что не уедь мы с детьми к родителям, могли бы ночевать в одной квартире…

Дурацкие мысли, Услада!

Брось!

– А я чем могу помочь?

– Так вот, – воодушевленно продолжила женщина. – Завтра у сына в садике утренник и чаепитие. Я должна была испечь на всю группу имбирное печенье, а осталась без кухни. Я на панике… Ладусь, спасай! Такое я могу доверить только тебе! Сама мысль о том, чтобы пойти к другому пекарю-кондитеру, претит.

– Анастасия, мне очень жаль, но я не могу. Я не в городе.

– А когда вернешься?

– Послезавтра. У меня приболели Левушка с Марусей, и вот…

– Лада, – перебила меня собеседница, – если бы это был не садик, я бы нашла любого другого пекаря. Или вообще купила бы печенье в магазине, но тут такое дело, вы же как мама должны меня понять? – расстроенно вздохнула Настя. – Дети ждали этого праздника. Волшебство, все дела… а я так их подвожу.

– Мне очень-очень жаль, но если бы я знала хотя бы сегодня утром… – замялась я, кусая губы. Неудобно, ох, как неудобно отказывать постоянным клиентам! Хоть и понимаю, что время от времени “надо”, но характер мой всем сочувствующий и всех понимающий иногда мешает жить.

– Услада, ну, может быть, мы что-то придумаем? Я готова сделать все что скажешь, если нужно, водитель мужа приедет за тобой.

– Я…

– И я доплачу за срочность. Сколько скажешь, заплачу, но умоляю тебя, спасай, Ладочка!

Я задумчиво привалилась спиной к стене, мысленно прикидывая, каким образом я смогу все это провернуть? И смогу ли вообще? Может быть, заняться готовкой здесь, а завтра…

– Ко скольки нужно печенье?

– Утренник в десять утра.

Уф! Нет, нужно возвращаться в город. В квартиру Ромы. Иначе никак. А дети? А сам Рома? Вдруг он решил остаться в квартире, пока нас с синичками нет? Что я скажу, заявившись посреди ночи? Да и как я до города доберусь? Последний междугородний автобус уходит через полчаса, а я стою тут в пижаме с мокрой головой и с полным отсутствием решимости.

Вот же, задачка…

Рома

Рабочий день пролетел, как по щелчку. В шесть часов офис начал потихоньку расходиться, а в семь опустел окончательно. В коридорах свистела тишина, гогот и топот стих.

Судя по всему, у моих работников либо не наблюдалось хвостов к концу календарного года, либо они не очень-то горели желанием их подчищать. В любом случае, тиранить никого не было ни сил, ни желания. Если праздничного настроения нет у меня – это не значит, что надо испортить его и другим.

В восемь, закрыв первоочередные необходимые задачи, я накинул пальто, схватил ключи от машины и комплект запасных, от городской квартиры, которые вчера сделала мой секретарь, и, закинув мобильный в карман, тоже покинул кабинет. Спустился в холл, отчитавшись охране, что я был последний и особо не спеша поплелся на парковку. Домой, в квартиру, где нет Синичкиных, отчего-то не хотелось, поэтому я планировал еще пару-тройку часов убить в тренажерке, куда со всеми своими командировками счастье, если попадал раз в месяц. А уже потом можно без сил завалиться и уснуть, с надеждой, что завтрашний день будет лучше. Хотя с чего бы?

– Ромыч.

Стоило только выйти из лифта, глаза тут же выцепили на парковке Степана. Друг нервно мялся у моей машины с телефоном в руках.

– У тебя хронический трудоголизм, Бурменцев, знаешь?

– Догадывался. Ты чего тут так поздно?

– Забыл телефон, возвращался в офис, а теперь машину вызвать не могу. Дурацкий мороз!

– А ты не на своей?

– Моя вообще наглухо встала, я ее второй день завести не могу. Но не суть, слушай, ты меня не докинешь до ресторана? Тут буквально пару улиц.

– Докину, конечно, – щелкнул я брелоком, открывая машину, – в чем вопрос.

Ростовцев, собственно, другого ответа и не ожидал, я думаю. Мне же сделать круг совершенно не в напряг.

Выехав на заснеженные улицы города, я включил монотонное болтающее радио, особо и не прислушиваясь. Но когда там заиграла знаменитая песня из старого советского фильма, я машинально прибавил звук. На губы улыбка приклеилась, как влитая. Пальцы сами собой по рулю начали отстукивать знакомый с детства мотив, а я вспомнил, как сегодня утром Лев с Марусей устроили нам с Ладой мини-концерт в машине. Два детских нестройных голоска вовсю распевали “три белых коня”, умудряясь, сидя пристегнутыми, еще и забавно пританцовывать, в итоге и нас с девушкой заставив в голос им подпевать.

Птички. Как есть – птички звонкоголосые.

Я машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида. В голове мелькнула шальная мысль: напроситься к чете Синичкиных-старших на чай, но один взгляд на время все убил. Пока я доеду, даже в лучшем случае мча под двести, это будет уже ночь. Вряд ли мать с отцом Лады, да и сама девушка, такой порыв оценят. Да и гнать на таких скоростях в мороз ночью по трассе – самоубийство.

– Чего это ты? – хохотнул Степа.

– Ты о чем?

– Колись, c каких пор тебе такая музыка нравится?

– Попробуй под Новый год найти на радио что-то другое, – попытался съехать с темы я.

– Э-э, нет, – цокнул друг, хлопнув по плечу, – тут явно что-то другое. Ты вообще второй день такой загадочный. И сейчас сидишь, улыбаешься. Влюбился что ли, Ромыч?

– Завидуешь? – ухмыльнулся я.

– Скорее, переживаю.

– Так вот, не переживай, – поставил я точку в разговоре.

Обсуждать свою личную жизнь со Степаном я не намерен точно. Сам не понимаю, когда, в какой момент, но в нашей дружбе что-то надломилось. Может, пять лет назад, когда случилась та ситуация с его сестрой, а истинное отношение “друга” ко мне вскрылось. Может, сейчас, когда в жизни моей птички залетные появились, а внутри жило ревностное желание оградить их от Ростовцева и вообще ото всех – этакий “сокровенный секрет”, тщательно мною оберегаемый. Не знаю, в общем. Но иногда думаю, да и мог ли я по-настоящему этого человека другом назвать? Партнер, коллега, хороший знакомый, товарищ. Друг – нет, пожалуй. Это что-то другое. Что-то глубже, шире и откровенней, где больше доверия и взаимопонимания и меньше осуждения. Положа руку на сердце, друг у меня один. И к моему глубочайшему сожалению, сейчас он с женой и дочерью на пляже, греет кости. Хотя позвонить и потрещать по душам с Нагорным мне бы не помешало.

– Ладно, понял, не лезу, – хохотнул Степан. – Притормози вот здесь. Ты, кстати, сейчас куда? Домой?

– Сначала в зал.

– Еще не умотался? День был сумасшедший.

– К сожалению, нет, – сказал я, выкручивая руль и притормаживая на парковке у итальянского ресторанчика, где мы время от времени проводили бизнес-встречи.

– Работа, работа, зал, а потом прийти домой и вырубиться без задних ног, чтобы на следующий день все снова по новой. Так, что ли?

– Раскусил.

– Бурменцев, ты так скоро совсем пылью покроешься. Надо же хоть иногда разнообразие в жизнь вносить.

Началось.

– Ты что-то хочешь предложить? – не стал я юлить, спрашивая прямо в лоб. – Слушаю.

– Ужин? Пошли хоть поужинаем вместе.

– Не буду тебе мешать. Я не в настроении.

– Ты и не помешаешь, а настроения у тебя нет никогда, Ромыч, – поджал губы друг.

Я с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть, что оно есть, но только рядом с определенными людьми. Но вовремя заткнулся.

– Давай, – махнул головой друг, расценив мое молчание, как согласие. – Хватит ломаться, как баба, паркуйся. Посидим, кофе выпьем, составишь мне компанию, салат съешь, в конце концов, а потом можешь катить в тренажерку, если силы еще будут.

Доля разумности в словах Ростовцева была. Пришлось признать. Не помню, когда я последний раз нормально ужинал. Наверное, вообще в штатах. Да и иногда со Степаном проще согласиться, чем увильнуть. Поэтому пришлось припарковаться как следует и без особого энтузиазма пойти за другом в ресторан. Жизнь требовала время от времени выползать из своей комфортной “рабочей” раковины и социализироваться.

Правда, в этот раз я был уверен, что ужинать мы будем в сугубо мужской компании. Даже задней мысли не промелькнуло, что Степу кто-то в ресторане ждет. И мозгов поинтересоваться не хватило. Зато когда хостес проводила нас к заказанному Ростовцевым столику, поворачивать назад уже было поздно. Не красиво, и, мать его, не по-джентельменски, потому что глаза спутницы хитрого друга уже нацелились на меня.

Я мысленно выругался, но глаз не отвел. А стоило нам только подойти, к столику, услышал резанувший высокими нотами до боли знакомый голос, который я предпочел бы еще какое-то время не слышать:

– Рома? Как неожиданно! Привет!

Даже ответить не успел, как Стефания Эдуардовна Ростовцева повисла у меня на шее, с преувеличенной радостью кинувшись обниматься, как будто мы старые добрые знакомые. Хотя это ни черта не так.

Мы не виделись пять лет.

Когда Стеф улетела учиться в Европу, она еще была молоденькой, не испорченной жизнью девчонкой. Ребенком со своими мечтами, с горящими жизнью глазами и верой во что-то чистое и светлое. Не Услада, конечно, со своим умением радоваться мелочам, но все же. Что-то близкое. Отчасти именно поэтому я и засмотрелся на сестру Ростовцева. Она выгодно отличалась от всех тех акул, жаждущих заграбастать в свои лапы партию выгодней, что меня всегда окружали. Тогда малышку Стефанию “выгода” совершенно не интересовала.

Когда она улетела, я запретил себе всякую возможность ее увидеть, услышать и даже новости от Степана придирчиво фильтровал. Гнал прочь мысли и так любимые глупыми мечтателями “а если бы, да кабы”. Отгородил себя и свое сердце, приняв глубоко к душе слова ее родителей. Смирившись с положением вещей, что я такой идеальной хорошей девочки не достоин.

Однако, глядя на нее сейчас, сложно поверить в то, что когда-то это девчонка в моей голове была едва ли не ангелом. Что она когда-то была другой: милой, нежной, утонченной и невинной. Скорее, я заблуждался и нарисовал в своей голове идеальный образ, который идеальным никогда и не был. Потому что невозможно так сильно поменяться, даже и за пять лет, что довольно большой срок.

Нет, Стеф не сильно изменилась внешне. Повзрослела, безусловно. Стала более женственной, хоть и остались все те же по-детски круглое личико, пухлые губы, вздернутые брови и нос немного картошкой. А вот волосы стали длиннее и темнее. Гораздо. Вот только это мелочи по сравнению с тем, каким стал взгляд ее голубых глаз. Он с лихвой компенсировал обманчивую ангельскую внешность своей затаенной дерзостью. Острый и прицельный. Решительный и циничный. Милая девочка выросла в девушку, которая точно знает, чего хочет от жизни. Удивительно просто.

Положа рука на сердце, где-то в груди еще глухими отголосками мелькали вспышки ностальгии чувств по той Стефании, в которую, я думал, что был влюблен. Но такая Стеф, что сидит сейчас передо мной и улыбается… Или сестра Степана всегда такой была или и правда стала совершенно другим человеком. Хотя вполне возможно, что что-то просто поменялось в моем мировосприятии. Изменился я.

– Как это Степке тебя удалось вытащить из офиса? – ухмыльнулась девушка, отбросив локон, упавший на лицо. Вроде простое движение руки, а неуловимо знакомое.

– С трудом, – ответил за меня “Степка”.

– Уловками, – сказал я, бросив на друга не самый миролюбивый взгляд, тут же возвращая внимания к девушке:

– Как ты, Стеф?

– Теперь лучше всех.

– Учеба?

– Диплом почти у меня в кармане.

– Я рад за тебя, – кивнул, сказав искренне.

– А ты, Ром? – кокетливо уперла острые локотки в стол Стефания. – Как твоя жизнь?

– Все по-прежнему. Дом – работа.

– Жена?

Вопрос прозвучал неожиданно резко. Даже поспешно.

Так, а вот это уже интересно. Стефания Дмитриевна не только стала взрослей, но еще и смелей. Девочка отрастила зубки. Раньше она передо мной тушевалась, а тут смотрит прямо в глаза с вызовом, с разбегу перелетая личные границы.

– То есть, я имела в виду: не женился еще? И прости, если лезу не в свое дело, – добавила поспешно. Видать слишком красноречивым был мой взгляд.

– Ну, какая жена, о чем ты, сестренка, – хохотнул Степа, – наш Рома почти живет в офисе. Скоро работники его уже силой выставлять за порог будут.

– М-м, работа – это хорошо, – протянула девушка, глазами в сторону брата своего стреляя.

Что, блин, происходит?

На мгновение за столом стихли разговоры. Подошел официант, расставляя перед нами заказанные блюда. Вот только я уже сильно сомневался, что мне в глотке комом не встанет салат.

Странное ощущение внутри. Вроде и тоска щемит: вот же, передо мной девушка, по которой почти что страдал, а вроде и не торкает. Еще и мысленно нет-нет, да с Ладой сравниваю, что тоже раздражает жутко, ведь они совершенно разные. Настолько, насколько это вообще возможно.

– Поздно в моем возрасте жениться, – сказал я, подхватывая чашку с кофе, когда наше странное трио снова осталось наедине.

– Глупости, – возразила Стефания, элегантно пальчиками за ножку бокала хватаясь. – Одному ведь скучно. Одиночество – вообще вещь страшная.

О да, но тебе ли это знать, девочка из большой и обеспеченной семьи, где с тобой носятся, как с фарфоровой куколкой? Подумал, но ответил совсем другое:

– А я не один.

– Да ладно! – удивленно выпучил глаза Стёпыч.

– Ну да. Птичек себе завел. Недавно.

– Птичек? – сморщила нос Стеф. – И почему именно птичек?

– Да как-то само получилось. Домой вернулся из командировки, а они там гнездышко свили. Так и остались.

– Ты шутишь, что ли? – покосился на меня как на больного Ростовцев.

– Разве похоже?

– Честно говоря, Бурменцев, я последнее время тебя перестаю понимать, дружище. Все-то у тебя какие-то загадки.

– Поверь, Степ, я последнее время и сам иногда себя не понимаю, – ухмыльнулся я, делая глоток горячего крепкого кофе. Брат с сестрой снова переглянулись и, решив, что на этой теме лучше поставить точку, принялись за ужин.

Вот только дальнейший разговор за столом не особо клеился. В поле нашего зрения попадала то погода, то работа, то девушка бросилась нам рассказывать про модные тренды этого сезона, как будто мы с ее братцем что-то в этом вообще понимаем. Откровенно говоря, я почувствовал себя в этот момент несведущим оленем. И, судя по взгляду Степана, не я один. Однако Стеф рассказывала с таким воодушевлением, что аж глаз ее горел. Пожалуй, впервые с момента встречи напоминая мне ту самую Стефанию, которая улетала из России пять лет назад. Воодушевленная, живая, болтающая без умолку девочка…

Признаться честно, в этот вечер я то и дело наблюдал за Стеф больше, чем мне бы того хотелось. Будто все затворы слетели, стены обрушились. Смотрел слишком много, словно пытался за все пять лет насмотреться. Хотя сам того и не желал, но подмечал какие-то знакомые движения, взгляды, ловил мимолетные дежавю. Наверное, любовался ею. Вот только… все же что-то было не то и не так. А вот что – даже себе объяснить я так и не смог.

Так мы все и мучились “любезностью” час, а то и два, пока Ростовцеву не позвонили. Прерывая лекцию сестры на тему “принт сезона”, друг поднялся из-за стола:

– Скоро вернусь, не скучайте.

И ушел. Напоследок еще разок оглянувшись. Оставляя нас со своей сестрой наедине. Как назло, ни официанта рядом, ни посетителей. Столики вокруг нас пусты, и мы едва ли не в интимном уединении оказались. Так и сидели бы, наверное, таращась друг на друга, как два барана, глаза в глаза, если бы Стеф не подалась чуть вперед. Первая решаясь хоть на что-то.

Тот момент, когда ее пальцы, перебирая по столешнице, “побежали” к моей ладони, произошел для меня словно в замедленной съемке. Я не сдвинулся. Не шелохнулся. И вот ее ладонь уже накрыла мою, а внутри ощутимо прихватило странное чувство неправильности. Однако одергивать руку я не стал, дабы не обидеть девушку.

– Ром, – голос ласковый, заигрывающий, дураком надо быть, чтобы не понять, что Стеф флиртует. Весь вечер. Вот и сейчас ее пальчики по моей ладони гуляют, подбираясь к запястью с часами. Поглаживая.

Приятно ли? Ну, какому мужчине не польстит внимание красивой молодой девушки! Хочется ли мне флиртовать и касаться в ответ? Вот тут серьезная загвоздка. Я не знаю. Сегодня в машине я буквально физически не находил в себе сил убрать руку с руки Лады, впитывал кожей ее нежность и тепло. А тут…

– Да?

– Ты скучал по мне?

Вот это вопросики у нее сегодня.

– А надо было? – потянул уголок губ в улыбке, ленивой, больше вежливой.

– Ну, мне было бы приятно знать, если “да”.

– А если нет, Стеф?

– Тогда я расстроюсь, – взмах ресниц, томный вздох, наигранно надутые губки бантиком.

Губы. На них я и завис взглядом, думая о том, что когда-то их хотелось поцеловать.

– Я вот, например, – не дождавшись от меня ответа, продолжила Стефания, – очень… скучала. И надеялась, что ты хотя бы раз за пять лет напишешь или позвонишь, – а вот тут уже сквозило обидой самой, что ни на есть, настоящей.

– Зачем?

– Что зачем?

– Звонить и писать? Какой в этом толк, если дальше ничего, и мы оба это знаем?

– Почему сразу ничего?

– Стеф, – перехватил я пальцы девчонки, сжимая и тут же отпуская. – Хватит.

Покачал головой, пронаблюдав, как загорается в голубых глазах девушки колючая злость.

– Пожалуй, с меня ужина на сегодня достаточно, – поднялся я из-за стола, пока не разразился скандал. Я не был готов сегодня дать ответ ни на один из вопросов Стефании.

– Сбегаешь?

– Если ты хочешь так думать, пожалуйста.

– Ром, подожди. Ну, может… сходим куда-нибудь? Вместе? У меня много новостей, да и у тебя, я уверена, тоже. Нам есть о чем поговорить и что вспомнить…

– Не могу ничего обещать, – покачал я головой, оставляя на столе пару купюр за свой ужин. – Слишком много работы.

– Но ведь впереди праздники и длинные выходные.

– Не у генеральных директоров, Стефания. Твой брат правильно сказал – я почти живу в офисе.

– Ром, – поднялась девушка на ноги, преграждая мне путь, выглядело это как отчаяние. – Но почему вот так? Я же… ты же… мы… – вздох, и девушка поджала губы.

– И я, и ты изменились, Стеф.

– Я знаю про тот разговор с отцом, – сказала тихо.

– Прекрасно, – я в этом и не сомневался.

– Я была уверена, что ты не отступишься. Ты же видел, что ты мне нравишься, а я нравилась тебе, я точно знаю! Так почему? Сейчас вот так сразу отталкиваешь?

– Я не отталкиваю, Стефания. Просто все сложно.

– Что это значит?

Взгляд девушки, требующий ответа, разбудил внутри легкую злость. На себя, на нее, на Степана, чтоб ему неладно было за такую подставу. Почему некоторые люди считают, что имеют право играть на чувствах других? Да, мать твою, я большой мальчик, который пережил ту историю, но это не значит, что прошлые чувства не отдают тупой болью. Так какого черта тогда это семейство сейчас творит? Ну, слепым надо быть, чтобы не заметить, как диаметрально противоположными стали намерения Ростовцевых, по крайней мере, младших.

Бред какой-то.

– Прости, Стефания, – бросил я, – с наступающим, – и, обойдя девушку, вышел из ресторана. Не оборачиваясь, не откликаясь на голос друга, который бросил в спину:

– Уже уезжаешь?

Просто ушел. Сел в машину и уехал, а потом завалился в тренажерный зал и с лихвой выпустил пар. Поколотил грушу до полного изнеможения, выпуская всю накопившуюся злость и разрывающую изнутри неопределенность.

К жилому комплексу я подъезжал уже ближе к двенадцати ночи. Усталость была колоссальная. План по занятию был перевыполнен. На душе было мрачно, мерзко и гадко, и ко всему прочему меня буквально косило. Поэтому когда перед глазами в подъезд занырнул знакомый светлый пуховик и шапка с помпоном, я остановился и проморгался.

Похоже, начинаю уже грезить наяву. Откуда Синичкиной взяться здесь посреди ночи?

Потер переносицу, выбрался из машины и, ставя ту на сигнализацию, особо не разгуливая, пошагал к подъезду. Морозец крепчал.

В холле стояла тишина. Поздоровавшись с консьержкой, которая уже одним глазом дремала прямо с вязальными спицами в руках, направился сразу к лифтам, да на мое счастье, один как раз коротко пиликнул, сообщая о прибытии.

Я прибавил шаг и, завернув за угол, в последний момент проскочил в кабину, поворачиваясь к “попутчику” с вопросом “вам на какой?” да так и завис с удивленно открытым ртом и занесенным над кнопкой восемнадцатого этажа пальцем. Похоже, окончательно двинувшись умом.

– Ой…

Или нет? Или не двинулся? Вот это фирменное “ой”, ласкающее слух, я узнаю из тысячи. Отчего-то я в этом нисколько не сомневался.

– Лада?

Двери лифта закрылись, а кабина осталась стоять. Мы, так и не нажав на этаж, молча переглядывались. Пока девушка не улыбнулась. Медленно поднимая уголки губ, от чего на ее щеках заиграли задорные ямочки, сказала:

– Привет…

И в этот момент я понял, что нет никакой путаницы ни в голове, ни в сердце. Потому что только при звуке ее голоса каждая клетка начала петь, а сердце биться чаще.