Счастье с доставкой на дом

Глава 10

Лада

Когда водитель Анастасии высадил меня у въезда на территорию жилого комплекса, я решила предусмотрительно пробежать через подземную парковку, прекрасно запомнив, где Рома обычно паркует свою машину. Удостовериться, что хозяина дома нет и я не нарушу его планы на вечер своим внезапным появлением. Мало ли…

Шла, таща тяжеленные пакеты из супермаркета, куда мы заехали за нужными для печенья продуктами, и вроде искренне надеялась, что мужчины в квартире нет, но… Когда поняла, что парковочное место Ромы пустует, расстроилась. Скисла, втайне, похоже, надеясь на то, что этот вечер проведу не одна. Даже как-то на душе посмурнело, а плечи поникли.

Зато теперь, когда мои глаза смотрели на него, замершего от меня на расстоянии вытянутой руки с занесенным над панелью с кнопками этажей пальцем, мое сердце трепыхнулось в груди. С души будто камень свалился, а улыбка… ну, она, честно-честно, по моим губам поползла сама!

– Привет… – все, что получилось сказать. Потому что оторопь сковала и совершенно нелогичная радость накрыла с головой. Я забыла и про тяжелые пакеты, и про то, что уже непозволительно долго стою и таращусь на мужчину.

– Лада? – снова осторожно-удивленное в ответ. Будто Рома все еще не верил своим глазам. – Откуда ты здесь?

– Оттуда, где ты нас с синичками оставил, – все еще продолжая улыбаться, взмахнула я пакетами, зажатыми в руках, – заказ. Срочный. Пришлось вернуться…

Рома, будто только сейчас опомнившись, опустил глаза на пакеты с продуктами. Чертыхнулся и, тут же засуетившись, перехватил их у меня, несмотря на мои протесты, впихнув мне в руку ключи от квартиры.

– Я помогу.

– Но я могу и сама…

– Нисколько не сомневаюсь. Все-то ты можешь сама, Услада Синичкина, – вздох и кивок. – Нажимай на этаж.

– А-а, да, конечно.

Отскочила, по кнопке восемнадцатого этажа щелкнув. Да так и замерла, лицом к дверям, спиной к “попутчику”, улыбаясь в пустоту и не находя слов, кусая губы. Физически ощущая на себе взгляд мужчины, который заставлял нервно ерзать: то шапку снять, то варежки, то воротник пуховика расстегнуть, потому что душно…

– На чем ты приехала так поздно?

– Водитель клиентки забрал. На последний автобус я опоздала.

– Могла бы позвонить мне, – прозвучало укоризненное и слегка недовольное, больно царапнув. Я моментально почувствовала себя маленьким ребенком, которого только что отчитали.

– Да я… – растерялась и покраснела.

Дура я, вот кто!

Ну, конечно, как тут не быть хозяину квартиры недовольным, когда я снова без спроса и предупреждения вторглась в его вечер и личное пространство? А что, если у него были планы?

– Ох, – поморщилась я, оборачиваясь и поднимая на Рому виноватый взгляд, – прости! Разумеется, я должна была тебя предупредить, что приеду. Если вдруг я нарушила какие-то планы или встречу, или… я могу… в общем… уйти, – чем дальше я говорила, тем больше хмурился мужчина. В конце концов, я предпочла замолчать под его суровым взглядом.

В лифте повисла тишина. Прямо до того момента, пока кабина не остановилась на нужном нам этаже. Только тогда Рома сказал:

– Я имел в виду, что ты могла бы позвонить мне и я бы тебя забрал, Лада. А не то, о чем ты подумала.

– Я не…

– Я не назначаю встреч в чужих квартирах. Да и не с кем мне их назначать, – еще один взгляд из-под бровей, и мужчина вышел, широким шагом шагая по коридору.

Я помедлила, обдумывая услышанное, чуть не дождавшись, когда двери лифта снова закроются. Выскочила в последний момент, догоняя Рому с пакетами уже почти у самой квартиры, оказавшись в тепле и тишине которой мы действовали слаженно, но молча. Раздевались, вешали верхнюю одежду в шкаф, разбирали пакеты на кухне… рука к руке, плечо к плечу. Ощущалось это странно. Подумалось, что в какой-то другой реальности мы вполне могли бы так вместе приходить из магазина. Смеяться, улыбаться, обниматься, переговариваться, сетовать на то, что забыли что-то купить, и постоянно переглядываться.

Из всего списка сейчас между нами было лишь последнее. Я то и дело ловила на себе взгляд мужчины. Да и мои глаза нет-нет да искали его фигуру по квартире. Однако проскользнувшее в лифте недопонимание, будто туча грозовая, нависло между нами. И это мне совсем не нравилось. Мне показалось, Рому задели мои слова. Я даже пару раз чуть не открыла рот, чтобы извиниться, но тут же ловила новый взгляд в свою сторону и снова проглатывала язык вместе со всеми своими извинениями. Думалось почему-то, что они ему не нужны. И так уже наболтала, примолкни, Синичкина!

Я и примолкла. Успела принять душ с дороги, переодеться в домашний скромный комплект из шортиков и майки, не со снеговиками, но с пугающе счастливыми авокадо, которые точно не способствовали сексуальности. И собрав влажные после душа волосы в пучок на макушке, нашла рецепт нужного мне имбирного печенья и вернулась на кухню.

Неловко было, честно говоря. Может, все же стоит объясниться?

Хотя нет. Один взгляд на мужчину, и я растеряла всю решимость.

Рома тоже времени зря не терял и, уже переодевшись, суетился у плиты. Выглядел он в этот момент сдержанно, по-домашнему, но ужасно возбуждая женский впечатлительный ум. Такой теплый, такой близкий и совершенно родн…

Нет, Услада. Тормози!

– Ты так поздно. С работы?

Молчать было еще хуже, чем болтать, и я не выдержала. Угрюмая тишина между нами давила. Чувствовалась, как что-то неправильное, особенно после первых мгновений безоблачной встречи в лифте.

– Заезжал в тренажерный зал.

– Ночью?

– Другого времени нет, и так вырываюсь редко.

Он еще и спортом занимается, ох…

Я украдкой пробежала глазами по фигуре мужчины в белой хлопковой футболке и легких домашних спортивных штанах, которые сидели на нем, как на божестве – идеально. Да чуть слюной не подавилась. Сглотнула вставший в горле ком. Слишком громко, похоже. И тут же, будучи “пойманной с поличным”, отвела взгляд, пряча его в шкаф, где, помнится, “обитали” глубокие миски.

– Умный, сдержанный, спортивный, трудоголик, у тебя вообще есть минусы?

– Есть. Один.

– И какой же?

– Я идеален, – прозвучало неожиданно серьезно, я даже обернулась, так и зависнув с посудиной в руке.

По лицу Ромы совершенно было невозможно понять шутит он или говорит серьезно. Пока медленно уголки губ его не поползли в улыбке. Хитрой, немного плутоватой. Соблазнительной, в общем. Такой, от которой лично у меня бабочки в животе порхать начинают.

– Это серьезный недостаток, да, согласна, – рассмеялась я, выдыхая.

Кажется, обида забыта. Такой, улыбчивый, Рома мне нравится гораздо больше угрюмого Романа! Что я, не сдержавшись, и ляпнула от души.

– Я не дулся, – взлетела бровь мужчины в ответ.

– Дулся! – кивнула я. – У меня Лев с Марусей так же обижаются, – продемонстрировала я, надув щеки. – Потом приходится конфетами откупаться.

– Не правда.

– Правда-правда. Я мама двоих детей, не спорь со мной.

– Ладно, только если самую малость. Но ты время от времени и правда меня каким-то монстром выставляешь, так что я теряюсь в догадках, какое же мнение обо мне в твоей прелестной головке, Услада, – вроде пошутил мужчина, вот даже улыбается. Губами. Глаза смотрят серьезно.

Я отшучиваться в этот раз не стала. Сказала предельно честно:

– Для меня просто это непривычно, вот и все.

– Что именно?

– Ну… ты.

– Я?

Вот как ему объяснить, что у меня весьма ограниченный по жизни опыт общения с мужским полом? А уж тем более с настоящими мужчинами. Они в принципе штучный товар, а Рома был именно таким. Бескорыстным, милым, добрым, заботливым. Может, не со всеми, а только с нами, с синичками, но был! Таким, что… лучше не думать лишний раз, что кому-то такой чудо папа-муж достанется. Грустно сразу становится и колет в районе сердца. С каких это только пор?

– Твое отношение ко мне и к детям – это для меня в новинку. Поэтому я сразу извиняюсь, если иногда могу ляпнуть что-то не то. Я не из желания обидеть, честно. Я просто… – потупила взгляд, разведя руками, улыбнулась, – это просто я! Такая несуразная и странная Услада Синичкина, которая сначала говорит, а только потом думает, Ром.

– И много извиняется. И ничего ты не несуразная и не странная, поняла? – подхватив пальцами меня за подбородок, заставил поднять взгляд мужчина. – Выкинь это из головы.

– А какая я тогда?

– Ты идеальная, Лада.

– Неправда.

– Правда. Я не стал с тобой спорить, когда ты сказала, что мама двоих детей, а я тебе говорю, что достаточно неплохо разбираюсь в женщинах. Так вот тот, чьи слова так прочно засели в твой голове, полнейший мудак, Услада.

Я никогда не умела принимать комплименты. У меня всегда с этим были проблемы. А уж такие слова услышать от такого мужчины, как Рома… В общем, я сделала то, что умела лучше всего – перевела все в шутку, сказав:

– Два идеальных человека на одной кухне, – машинально обхватила пальчиками запястье мужчины, – концентрация минусов зашкаливает. А ты знаешь, что минус на минус дает плюс?

– Что? – улыбнулся Рома, я же сморщила нос.

Опять болтаю. Много и не по делу!

– Забудь.

– Ну, уж нет, я запомнил. Про плюс. Ты, кстати, ужинала?

– Нет, но мне бы сначала разобраться с печеньем.

– Печеньем?

– Заказ, – помахала я пакетом с мукой.

– Так, значит, ты поваренок? – разулыбался Рома, осторожно щелкнув меня пальцем по носу.

– Пекарь-кондитер.

– Неожиданно.

– Как есть, – улыбнулась я, пожав плечами. – Постоянная клиентка очень слезно умоляла испечь имбирное печенье сынишке в садик на утренник. Я не смогла отказать.

– Меня научишь?

– Что?

– Печь.

– А… ты готовишь?

– Самую малость. Хотя для себя мне всегда жалко времени.

– Вау! – искренне восхитилась я. – Ну, точно идеальный!

Рома рассмеялся, доставая из закромов бутылку определенно дорогого красного вина и два бокала. А я, не удержавшись, снова брякнула:

– Приготовишь что-нибудь для меня? – добавив поспешно. – Как-нибудь…

– Обязательно, Лада. И мы обязательно что-нибудь приготовим вместе. А сейчас предлагаю по бокалу для пользы дела и заняться твоим заказом.

– А тебе не пора спать? – смутилась я, глянув на время.

Первый час ночи, как никак.

– Серьезно? Выгоняешь? – рассмеялся тихим, низким, прошибающим до самых нервных окончаний смехом мужчина, не дожидаясь моего ответа, откупорив бутылку и разливая по бокалам крепкий напиток.

– Беспокоюсь о твоей завтрашней продуктивности в офисе.

– Ну, так это будет завтра.

– Резонно. Хорошо, – сдалась я, – только если совсем чуть-чуть, – соглашаясь, повторяя про себя, как священную мантру, наказ: держи себя в руках, Синичкина. Пью я очень редко, и зачастую мне хватает самой малости, чтобы “улететь”. А если я трезвая рядом с Ромой теряю рассудок, даже представить боюсь, что могу начать творить после бокала вина.

Если и не сделать, то наболтать лишнего так точно способна.

Рома

Загляденье просто.

Я смаковал.

Каждая секунда – чистое удовольствие.

Какое там печенье? Спроси меня, что Лада вообще туда замешивала, в это тесто, я ни одного ингредиента не вспомню. Да я и не видел ни черта. Все мое внимание было приковано исключительно к ее рукам. Ее ловким тонким пальчикам и изящным запястьям. Ладоням, которые орудовали столовыми приборами так элегантно, что о какой тут вообще несуразности может идти речь?

Порхала. По кухне. Как фея из сказки. Разве что крыльев не было видно.

А когда она пробовала тесто, слизывая его с пальца? Эти губы… в тот момент я точно заработал микроинфаркт. Прихлопнул за раз целый бокал вина, а в горле так и пекло. А потом заработал еще один – контрольный выстрел то ли в голову, то ли в сердце, когда следом она заставила и меня попробовать “недопеченье”…

Если рай выглядит так, я готов умереть немедленно.

Идеальная. Определенно, если кто-то в этом мире и есть идеальный, так это она. Лада, с ее улыбкой, ее взглядом, ее непрекращающейся ни на мгновение милой болтовней обо всем и ни о чем, чтобы скрыть волнение…

Она волновалась. Видел. Чувствовал. От этого кровь закипала в жилах. Алкоголь в крови все только усугублял. Я уже, откровенно говоря, пожалел, что предложил девчонке выпить. Хотел расслабиться, а получилось наоборот. Все инстинкты обострились. Тело в напряге. Желания дошли до точки кипения, превращаясь в болезненно-невыносимые.

Ночь, снег, зима, убойные ароматы выпечки, музыка, вино и мы. Вдвоем. Господи, дай мне сил – это был тяжелый день. Под конец моя выдержка крошилась в пыль, хоть я и обещал себе не форсировать события. Но не могу. Хочу ее касаться.

До сегодняшнего ужина в ресторане в компании Стеф я об этом и не думал, не заострял. Однако сейчас мысли сосредоточились на одной – ощущать. Никогда не был тактильно зависимым, но тут держать себя удавалось с трудом. И то не всегда. Руки то и дело умудрялись прикоснуться к ее щеке, руке, плечу, приобнять за талию, вгоняя девушку в краску и бессовестно этим наслаждаясь. Чувствуя себя удавом, играющим с невинной мышкой. И будь я проклят, если в этом мире существует более возбуждающая вещь, чем смущение. Чем эти ямочки на ее порозовевших от вина и моих провокаций щеках. Чем ее чуть подрагивающие длинные ресницы.

Я стремительно терял все опоры под ногами.

Я ведь даже что-то ей говорил. Мы что-то обсуждали. Бурно. Долго. Я умудрился приготовить нам поздний ужин на скорую руку. Заслужил похвалу и удивленные “охи-вздохи”... Да много чего было в эти ночные часы, но все это пролетело мимо меня. Все, кроме ее голоса, ее запаха и ее взгляда, тихого смеха и откровенной искренности во всем.

Откуда же ты такая свалилась на мою голову, Услада Синичкина?

Лада

К третьему часу ночи печенье отправилось в духовку. Ура!

А вот на кухне царил настоящий хаос. Увы.

Мы с Ромой обвели взглядом горы посуды, хаотично разбросанные по столу продукты и прочие подручные “инструменты”, покрытые тонким слоем вездесущей муки, и переглянулись. Работы тут было еще предостаточно, а бутылка вина подходила к концу. Жаль, а я только вошла во вкус…

В голову ударил “градус”. Меня последний час слегка штормило, а в теле гуляла пугающая легкость. Контролировать себя с каждой минутой становилось все труднее и труднее. Шальные мысли лезли все активней. А теперь, когда основная работа, на которой я старательно сосредоточивалась, отошла, меня окончательно повело.

Да еще и Рома. Рядом. Постоянно! Только отвернусь, уже чувствую его взгляд или прикосновение. Вроде случайные, но от того не менее волнующие. Распаляющие подогретый алкоголем огонек в крови. Чудо, что я не задохнулась в этот вечер, потому что иногда от близости мужчины ловила себя на том, что забываю дышать.

Вот как сейчас! Когда он обогнул стол и непозволительно (для мужчины) грациозно присел на барный стул, стоящий рядом со мной.

Я, в этот момент подумав, что попытайся я так присесть, непременно бы свалилась пятой точкой на пол, тихонько засмеялась. Правда, под взглядом Ромы хихикать расхотелось, а моя рука, держащая бокал, дрогнула. За ней следом споткнулось и сердце. Оно вообще, бедное, все удары на себя принимает…

Вдох-выдох, Лада.

Вдох-выдох.

– Кажется, я разнесла твою кухню, – констатировала я очевидный факт. – Прости.

– Опять извиняешься?

– Пр…

– Лада.

– Ладно, молчу.

– На этой кухне еще никогда не было так уютно, как сегодня.

– Шутишь?

– Разве?

– Твоя стерильная квартира после нашего с Левушкой и Марусей появления пережила за эти пару дней уже не один апокалипсис, – хмыкнула я, делая глоток вина.

– Если апокалипсис выглядит так, я не понимаю, почему все его так боятся. Он же просто очарователен.

– Это комплимент?

– А если и так?

Я говорила, что мне нравится, когда он улыбается, превращаясь в дерзкого мальчишку? Да? Ну, так вот нет! Мне не просто нравится – я задыхаюсь от наслаждения! Хочется каждую такую его улыбку спрятать и оставить только себе одной. Хочется быть ужасной, просто страшной эгоисткой! Хочется…

Многого тебе, Ладусь, хочется.

– У тебя мука. Вот тут, – резво протянула ладошку к щеке мужчины, в последний момент чуть пугливо не отдернув руку. Не решаясь прикоснуться, зависла.

Рома тоже сидел, не шелохнувшись. Вот только если я себе трусливого зайца напоминала, то он смотрел с вызовом. Подзадоривал. Говоря взглядом, мол:

– Давай же, Лада! Как далеко ты решишься зайти?

Да, Лада, “как”?

Два удара сердца.

Один вздох.

И я решилась.

Мое “хочу” в этот раз победило. Пальчики едва ощутимо покалывало. Я робко коснулась его колючих, четко очерченных скул, стирая белое пятнышко муки. При этом смотря прямо в его внимательно изучающие меня глаза.

Видела, как Рома вздохнул. Тяжело. Глубоко.

Задержала свою ладонь на щеке мужчины чуть дольше нужного, с трудом переборов желание коснуться подушечками пальцев и его чуть приоткрытых губ. Они, наверное, горячие… мягкие… требовательные…

Да нет, не наверное, я точно знаю! Я их целовала! И была бы не прочь повторить…

Голова пошла кругом от ошеломляющей мысли. Я отдернула руку:

– Мне нельзя много пить, – подвела итог собственной внутренней агонии.

– Почему это? – от звука чуть сбившегося на хрип голоса Ромы меня словно током прошибло.

– Я слишком быстро пьянею, – честно созналась, слушая, как бухает у меня в висках кровь. – Начинаю творить ерунду, и у меня развязывается язык. Начинаю непозволительно много болтать! Вот как сейчас…

– Чушь.

– Правда-правда.

– Не верю.

– Но я болтаю.

Неожиданно подавшись вперед, обвив меня рукой за талию, Рома притянул меня к себе, заставляя сделать последний разделяющий нас шаг. Оказавшись лицом к лицу, глаза в глаза, прошептал с улыбкой:

– Не больше, чем обычно.

– А еще я могу взболтнуть лишнего, – пьяненько предупредила я, с усилием цепляясь за разговор, пытаясь отсрочить, кажется, уже неизбежное. – Так что я опасна, когда пьяна, – неуверенно отсалютовав бокалом, все еще зажатым в руке, схватила со стола дольку мандаринки (остатки нашего позднего ужина) и, прихватив губами, откусила. Поймала пристальный взгляд мужчины на своих губах.

Капкан захлопнулся.

С трудом проглотив фрукт, поняла, что миссия по “отсрочке” с треском провалилась. Воздух между нами заискрил от напряжения. Рука на моей талии ощутимо потяжелела. Ладонь на моей пояснице окаменела. Сдавила. А я уже отчаянно начала себя ругать, что вообще согласилась открыть эту дурацкую бутылку вина! Ибо градусы лихо подавляли трезвый рассудок, пробуждая тело, которое волнами жара отзывалось на каждое движение и взгляд Ромы. Самое страшное, что противиться этому становилось все труднее…

– Например?

– Ч-что, например?

– Что лишнего ты можешь взболтнуть мне, Услада? – и снова мужчина произнес мое полное имя медленно, тягуче, словно смакуя, как сладкий мед. И взгляд такой же – вязкий, в котором хочется и можется утонуть.

Уф, что-то стало жарко. Щеки – два фонарика. Глаза – ошалевшие. Я чувствую себя той самой имбирной печенькой, что румянит на противне свои бока. В конкретно этот момент я бы не отказалась оказаться на улице в лютые минус тридцать под непрекращающимся снегопадом! Остыть нам обоим было бы неплохо.

Дыши.

Только дыши!

– Давай же, смелее, Лада. Правду в обмен на правду.

Опасные игры пошли. Взрослые. Я на такое не подписывалась! Вот одна половина меня и кричала настойчиво: э-э, нет, Синичкина, сворачивай спектакль! Наобжимались, наулыбались и баста! Оттолкни… отойди… спрячься…

А вторая буквально вопила: снова? Снова прятаться? Снова бежать от предложенного? Зачем, если я… хочу. Хотя бы раз! Хотя бы на ночь! Почувствовать себя женщиной такого, как Рома: сильного, независимого, настоящего мужчины! Понять, как это, когда сходишь с ума от прикосновений, от слов, от дыхания одного на двоих. Тысячи людей каждый день вступают в отношения на одну ночь, получая удовольствия и даря его взамен, так почему…

– Я… – слова как назло не подбирались.

В голове каша. В сердце винегрет и сборная солянка под розовым киселем.

– Давай, я начну?

– Может, не надо?

– Надо.

– Боюсь, сердце мое разорвется от твоей правды.

Рома усмехнулся совсем даже невесело и сказал:

– Я. Хочу. Тебя. Услада Синичкина. Ты даже представить себе не можешь, насколько.

– Зачем?

– Что зачем?

– Ты говоришь мне это?

– Потому что я ни разу не романтик и не умею юлить. Я привык брать, а не отдавать. Но с тобой – в голове вата, Лада. Я говорю тебе честно – не знаю, к чему все это приведет, но твои глаза с ума сводят меня, Синичкина. Губы… я хочу слышать твои тихие стоны и бесконечно долго целовать, – в подтверждение своих слов Рома опустил взгляд на мои губы, нежно касаясь пальцами, чуть надавливая и приоткрывая на выдохе. Продолжая пытку своим:

– Хочу видеть, как они припухнут и покраснеют от моих поцелуев. Сгореть вместе с тобой хочу, птичка моя… залетная.

Разве можно покраснеть еще сильнее? Разве могут слова так обжигать? Возбуждать? Заводить? Разве… можно такое говорить любящей ушами одинокой женщине, у которой интима не было невесть сколько?! Запрещенный прием!

– Твоя очередь, – мягкая улыбка.

Правду в обмен на правду?

– Тебе говорили, что ты очень… притягательный мужчина?

– Нет, – немного помедлив, прозвучало в ответ.

– А еще… еще я… – отставила мешающий мне бокал, на мгновение отводя взгляд и набираясь смелости, сказала:

– Мне хочется на тебя смотреть. Постоянно. И я не знаю, что с этим делать. И… и хуже всего то, что мне нравится, когда и ты смотришь на меня, – вздох, – вот так смотришь...

– Как, Лада?

– Как будто я что-то значу. Для тебя. Как будто ты в жизни не видел никогда такой, как я. Как будто…

– Не видел. Такой, как ты, не видел, Услада, – тихо и с надрывом.

Я зажмурилась, не в силах и дальше тонуть в глазах мужчины. Вздрогнула, ощутив прикосновение горячей ладони Ромы на своем плече. Смело, чуть сдвигая лямку топа. Нежно прикасаясь, его пальцы погладили выступающие ключицы. Разгоняя волны колючего тепла по коже. Поднимаясь выше, властно обхватили за шею. Подушечка большого коснулась истошно бьющейся венки.

Я покачнулась. Прикосновения, оказывается, были способны пьянить хлеще чем вино. Гораздо хлеще!

Я прикусила губу, все еще не открывая глаз, когда ладонь мужчины обхватила мой затылок. Одно ловкое движение, и Рома стянул с моего хвоста резинку, сквозь пальцы пропуская распущенные локоны, тяжестью падающие на плечи.

Я вздохнула, выпуская сквозь стиснутые зубы напряженный стон. Внутри все звенело. В горле пересохло, а я боялась открыть глаза. Пошевелиться боялась. Прикоснуться к нему боялась. А вдруг это все сон? Мираж? Фантазии моего изголодавшегося по ласкам тела? Я так боялась спугнуть! Стояла, как неживая кукла, не отвечая, а только “впитывая” каждое движение рук Ромы. Наслаждаясь! По-настоящему наслаждаясь прикосновениями мужчины, чувствуя себя в этот момент такой желанной. Если бы не рука Ромы на моей талии, я бы уже давно упала от слабости в ногах. Дышала через раз. С трудом и на разрыв. Голова кружилась. Почти умерла, когда услышала низкие вибрации мужского шепота в считанных миллиметрах от своего лица. Тихое, но требовательное:

– Посмотри на меня, Лада.

– Зачем? – спросила, губы кусая в кровь.

– Я хочу, чтобы ты на меня посмотрела.

Набравшись смелости, открыла глаза и вот теперь точно официально умерла. От близости, от огня, что горел в глазах напротив, от остроты ощущений и болезненно быстро начавшего биться сердца. Внутренности поскручивались замысловатыми бантиками, а ноги пришлось свести, приглушая боль. В идеале их бы тоже скрутить в бантик…

Ох, Синичкина, ты тонешь.

Неправильно. Как же это все неправильно, черт возьми!

Я не могу!

Я не должна!

Но я хочу…

– Посмотрела, – зачем-то выдавила сквозь пересохшие губы я, тут же их облизнув. Сделала только хуже! Рома поймал взглядом движение моего языка. Сглотнул. Глаза его начали темнеть, как летнее небо в грозу. Радужка исчезала, оставляя только непроглядную черноту зрачка.

Это был странный момент. Пугающей своей тишиной, вязкой, как болото, из которого не хотелось выныривать. Момент, когда вокруг исчезло буквально все: от кухни до снегопада за окном. Когда играющая монотонно стереоустановка замолкла. Рождественская песня стихла. Момент, когда внутри что-то надломилось, и я поняла, что если мы сейчас перешагнем ту невидимую грань, которую я не дала мужчине переступить вчера, то, вероятней всего, потом я буду очень сильно жалеть. Себя. А если не переступим… жалеть я буду сейчас. Упущенного момента.

Доли секунды на принятие решения.

Я даже и не сообразила, когда потеряла взгляд Ромы. Очнулась, когда от макушки до пят прострелила сладкая истома от горячих губ, что прикусили мой набухщий от желания сосок прямо сквозь ткань майки. Больно. Сладко. Невозможно! Искры из глаз от ощущений. А потом ладони. Его грубые, широкие, горячие, как само пламя – на моей спине… костяшки позвонки считают… майка вверх ползет… губы снова целуют, а зубы кусают…

Я снова задыхаюсь. Вцепившись пальцами в темные волосы мужчины, с тихим хрипом выдавила из себя только два слова:

– Ром… нет.

– Почему нет, Лада? – поднялся на ноги мужчина, оттесняя меня спиной к столу. Нависая сверху. Упираясь лбом в мой лоб. Как и я, на грани. На взводе.

– Я не могу. Мне надо думать о будущем и о детях, а не бросаться в омут с головой с мужчиной, пусть и таким, словно принц из сказки, как ты. Это неправильно. Это не про меня. Не моя сказка. Я… не нужна я тебе, Ром.

– Здесь нет детей, Лада. Здесь есть я и ты. А нужна или нет, позволь мне решать самому, поняла? Я хочу тебя, Синичкина. И знаю, что ты хочешь меня. Просто забудь.

– Что?

– Все. Забудь на этот вечер, что ты мать. Женщина, Лада. Девушка. Горячая, желанная, до одури соблазнительная Синичкина. Позволь себе быть просто женщиной, рядом со мной.

– У меня давно… ну… вдруг ты… тебе не понравится и…

– Ла-а-ада…

Стон. Рома издал протяжный стон.

– Перестань думать. Тело все решит за тебя, просто доверься мне, – шепот в губы. Полный мольбы и нетерпения. Просьба, как последний рубеж.

Рубеж, который пал.

Я сдалась.

Кто потянулся из нас первый – сложно сказать. И когда губы Ромы прикоснулись к моим – тоже. Просто вздох и… поцелуй. Изучающий, сладкий, уничтожающий остатки воли. Все стены, которые я выстроила вокруг своего сердца, рухнули. Полный аут.

Одно ловкое движение, и я в стальном захвате. Еще мгновение, и Рома подхватывает меня на руки, а моя попа оказывается на столе. В муке, повалив с грохотом грязные миски. Рома дергает меня за ноги, впечатывая в себя. Грубо. Решительно. Мои пятки рефлекторно упираются в спину мужчины, а губы жадно отвечают на его ласки. Яростный, нетерпеливые, но осторожные. Будто Рома совсем не торопится, будто дает время привыкнуть пугливой Синичкиной к себе и своему напору. Стягивает с меня футболку, целует в шею. На доли секунды отстраняется, прошептав, разглядывая жадно:

– Ты идеальная, Синичкина. Красавица, Лада…

Физически ощутимо ощупывает взглядом. Плечи, грудь, плоский живот… стыдиться мне нечего, фигура у меня всегда была многим на зависть, но я все равно тушуюсь. Смущаюсь. Пытаюсь прикрыть голую грудь руками, и терплю сокрушительное фиаско.

– Не прячься, слышишь? – рычит Рома и руки мои перехватывает. Отводят за спину – фиксируют запястья. Прикосновение его губ к голой груди заставляет выгнуть спину и вскрикнуть. Остро. Невозможно!

Я… таю. С каждым его движением тело мое словно просыпается. Заново учится ощущать и чувствовать. Внизу живота начинает уже нестерпимо ныть пустота, которую хочется заполнить. Давно забытое чувство, когда каждая клеточка поет от невыносимого желания, а по коже зажглись тысячи маленьких очагов пламени. Когда ты чувствуешь себя не матерью с кучей обязанностей, а просто женщиной. Когда ты на грани падения в самую сладкую пучину. Уносило ли меня так сильно когда-то? Не знаю. Не помню. Кажется, до Ромы все было незначительное и не ТАКОЕ. Никто так не целовал меня. Никто так не обнимал. Никто так не брал умело в свои сильные руки эту игру под названием “близость”.

Я совсем не хотела думать.

Я отдалась. Мужчине. Его движениям. Доверилась своему телу, которое без меня и за меня знало, как надо и что надо. Идеально ловя ритм один с Ромой. Подстраиваясь под него. Я позволяла себя любить. Пусть и всего на одну ночь. На один раз, но я готова была впитать до остатка этот момент. Задыхалась. Сгорала. Полыхала.

В тот момент, когда между нашими телами не осталось никаких преград – я была готова умирать в его руках снова, и снова, и снова. С каждым толчком внутри, с каждым пошлым, тихим, хриплым словом, откровенным комплиментом и ненасытным поцелуем, с каждым соприкосновением кожи к коже – я растворялась. Пропадала. Пообещала себе, что даже если мне и будет стыдно, я никогда в жизни об этой ночи не буду жалеть!