Счастье с доставкой на дом

Глава 19

Лада

“Это был самый сладкий, самый долгожданный, самый о многом говорящий и просто самый-самый поцелуй! Это было порывистое обещание, что все у нас всенепременно будет хорошо. Обещание, которому я поверила. И когда губы Ромы отпустили из своего сладкого плена мои, на лице расплылась совершенно иррациональная улыбка. Глупая, но от того не менее счастливая!

Мужские ладони крепко обхватили мои красные щеки, а я, как утопающий, вцепилась в Ромины запястья, обжимая пальчиками. Один взгляд на двоих и одно дыхание, бешеный стук сердец и тихое, но, как всегда, решительное от мужчины:

– Ты спрашивала, есть ли у меня решение, Синичкина? – голос чуть дрожит, дыхание сбилось, глаза плутовато блестят.

– Спрашивала… кажется. Не помню. Рядом с тобой мозг плывет. Язык мой контролю не поддается. И я, кажется, опять начала много болтать, да?

– Лада, – закатил глаза Рома, посмеиваясь.

Вздохнул.

Та-а-ак соблазнительно, что мне с трудом удалось вдохнуть полной грудью, ее просто защемило. И, больше не в силах оторвать свой приклеенный к его губам взгляд, я смотрела и ловила каждое их движение.

– Я не знаю, чем это закончится, – продолжил Рома, – я, как любой человек, не могу дать абсолютно никаких гарантий, что все получится…

– Я понимаю…

– Но, – осторожно перебивая меня, коснулся моих губ подушечкой большого пальца мужчина. – Я безумно, до дрожи, боюсь вас с детьми потерять, Услада. И если ты готова дать мне шанс, – вздох, и на выдохе слова вылетели так же мягко, как облачко пара на морозе, – то я хочу попробовать. Ты, я и дети. Ты нужна мне, Синичкина. Вернее, нет, не так. Вы нужны мне! Вопрос в том, готовы ли вы с детьми принять меня в свое дружное синичкино семейство? – легкая улыбка тронула любимые губы.

Я тяжело сглотнула вставший в горле ком.

– Мы будем счастливы, – шмыгнула носом, поднявшись на носочки, обхватила руками шею мужчины. Обнимая так же решительно, как он обнял меня, вылетая из кафе. Щека к щеке.

– Ты нужен нам, Ром. Мне нужен…

– Очень-очень, Синичкина?

– Тысячи раз “очень”! – зажмурилась, чувствуя, как в захвате эмоций земля уплывает из-под ног, а тело в расстегнутом на морозе пуховике совершенно не чувствует холода. Три простых слова, складывающихся в заветное: “я люблю тебя” так и рвались с губ, врезаясь острыми иголками нетерпения по коже, но я прикусила язык и удержала их. Не сейчас. Рано. Пока рано.

– Я могу косячить, – прошептал, утыкаясь губами мне в висок Рома. – Я могу ошибаться. Я, черт побери, совершенно не знаю, каково это – быть примерным семьянином и нести ответственность за кого-то еще, кроме себя! Я страшно боюсь вас разочаровать… Но я буду учиться, Синичкина. Как думаешь, в почти сорок лет еще не поздно?

– Думаю, самое время, – обхватила я ладошками заросшие щетиной щеки. – Будем учиться вместе.

– Обещаешь?

– Клянусь…

– Тогда предлагаю начать все сначала, – проскочил шальной огонек в шоколадном взгляде. – Все у нас с тобой пошло наперекосяк с первого же дня. В этот раз мы все сделаем правильно.

– Это как?

Рома отступил и, протягивая мне ладонь, подмигнул:

– Роман Бурменцев. Безумно приятно познакомиться. Не желаете выпить со мной чашечку кофе?

– Ах, вот оно что, – хохотнула я. – Ладно, – поддержала игру. – Услада Синичкина. Абсолютно взаимно! И у меня к вам, Роман, есть встречное предложение. Какие у вас планы на эту новогоднюю ночь? Не желаете провести ее со мной и с детьми?

– Буду счастлив, – вернул мне мои же слова Рома, поправляя мою съехавшую набок шапку. – А теперь быстро в машину, Синичкина! Не хватало еще тебя заморозить, в куртке нараспашку.

– Сказал человек, который вечно забывает, что у него есть пуговицы на пальто…”

– Ладусь, ты тут? – вывел из ступора голос мамы.

Я вынырнула из воспоминаний, чувствуя, как к губам приклеилась улыбка, и оглянулась. Ма, тихонько подойдя, стояла у меня за спиной. Перехватив мой взгляд, она в ответ мягко улыбнулась.

– Тут.

– О чем задумалась?

– Да так, – повела я плечиками. – Скорее засмотрелась, мам.

– Да уж, есть на что…

Мы, не сговариваясь, вернули свое внимание на детей и папу с Ромой, которые, не дожидаясь праздничного ужина, уже распаковали первые Ромины подарки.

Как я ни упиралась и ни протестовала, он все-таки протащил меня по детским магазинам и выпытал, что же просили дети у Деда Мороза. Как итог, для Левушки это был огромный автотрек, который сынок заказал в первом письме, оставленном в квартире Эдика, еще до знакомства с Бурменцевым. А Маруся восхищенно порхала над новой розовой детской кухней, которую по указке принцессы пришлось установить тут же, у праздничной елки. Прятать такое великолепие в детскую моя вредина напрочь отказалась!

И сейчас смотрю на них, уж не знаю, где дети увидели именно эти игрушки, предполагаю, что в какой-то очередной новомодной рекламе, но счастью синичек не было предела. И, честно говоря, я думаю, дорогие по стоимости игрушки лишь малая часть их безграничной радости, от которой в родительской квартирке сегодня даже стены, казалось, искрились.

Рома. Вот главный и абсолютно бесценный для них подарок. Его внимание, его присутствие, его забота. Взгляды, какие дети бросали на мужчину, никакими словами не передать. В данный момент он был для них всем. И даже больше.

И да, Рома прав. Никто и никогда не смог бы дать стопроцентных гарантий на то, что через год, два, десять – все будет хорошо. Но я хочу попробовать! Хочу рискнуть. Если с кем и ввязываться в авантюру под названием “отношения”, то только с ним. И уверена, что вместе мы справимся. Обязательно!

Рома на мгновение обернулся. Поймал мой взгляд. Улыбнулся. Так, как умеет только он: загадочно и мило. Так, что в животе защекотали бабочки, по моим щекам побежал румянец, а сердечко в груди встрепенулось. Пальчики закололо от понимания: он мой! Мысль, к которой я еще не до конца привыкла, и каждый раз робела. Мне все еще не хватало смелости испытывать по отношению к этому невероятному мужчине мечты собственнические чувства. Не хватало смелости первой подойти, первой обнять или поцеловать. Будто одно лишнее движение – и я спугну эту идеальную картинку. Поэтому пока я просто смотрела.

Ла-а-адно, если хотите, мысленно пускала слюни, ибо таким сексуальным в простых джинсах и черном джемпере быть невозможно! Противозаконно! Он заслуживает строгий выговор и штраф!

Хотя такого, как Бурменцев, даже если одеть в мешок – мало что поменяется. Я до сих пор помню те самые кубики на прессе и подтянутое тело, явно выточенное не одним проведенным в тренажерке часом.

Ау, Новый год, Услада!

Меньше рефлексии, больше движений…

Но кто бы знал, как невыносимо хочется подкрасться к нему со спины и крепко обнять, утыкаясь щекой ему между лопаток! Стоять так в обнимку долго-долго. А в идеале вообще эгоистично сбежать и найти время только для нас двоих! Только он, я и много-много разговоров, запредельно много поцелуев и неисчисляемое количество прикосновений…

Тпру! Подотри слюни, Синичкина, а то соседей затопишь.

– Дядя Р-р-рома, а это куда? – прорычал мой маленький львенок, отвлекая мужчину, заставляя отвернуться.

– Давай-ка, сейчас разберемся, – присел на корточки, забирая протянутую сыном деталь Рома, с умным видом, решительно хватаясь за инструкцию к этому адски сложному и замудренному треку.

– Как они умудряются разобраться в этой куче деталей? – вздохнула мама. – Для меня так они вообще все одинаковые.

– Не представляю. У меня всю жизнь с конструктором было плохо. Я бы точно запуталась и всенепременно построила бы какую-нибудь белиберду!

– Это да, мозаики, ЛЕГО и прочие прелести ты всегда обходила стороной. Но смотри, Рома держится с достоинством. Отец, кажется, уже тоже на полпути к капитуляции. Только подумать, через два часа Новый год, а все семейство в игрушки играет! – хохотнула мама.

– Пусть развлекаются.

– Мужчины такие мужчины, – покачала головой Ирина Васильевна, нарочито закатывая глаза. – Что в пять, что в сорок, что в пятьдесят. Ничего не меняется.

– С возрастом только игрушки у мужчин становятся дороже.

– Это точно. Кстати, через полчаса уже надо садиться за стол. Горячее почти дошло.

– Угу.

Между нами опять повисла тишина. Но ни одна из нас так и не нашла в себе сил вернуться на кухню. А когда мама заговорила снова, голос ее был полон осторожной неуверенности:

– Ладусь, так что между вами теперь? – спросила почти шепотом, чтобы услышала только я. – Я полагаю, раз Роман здесь, значит, вы пришли к какой-то определенности?

Я вздохнула.

Я предполагала, что рано или поздно она спросит. И у меня уже был готов план действий на случай таких вопросов.

Да, я знаю, что мама ужасно переживает. Знаю, что, возможно, в ее глазах Рома не самый подходящий для меня мужчина. Но, по-моему, пора ей уже довериться мне и моим решениям. Да, я совсем не идеальная. Да, я много косячу. Да, я набиваю шишки. Но это мои шишки! Мои косяки! Родненькие. И никуда от них не деться. Что уж поделать? Какая есть, такая есть, и другой Синичкиной уже не будет.

Поэтому в этот раз я предпочла не откровенничать с мамой. Предпочла ответить просто:

– У нас все хорошо. Есть и будет.

– Это как это понимать? – не смогла сдержать в голосе пару возмущенных ноток ма. – Вы приехали, ничего не объяснили, два дня перед этим молчали… Что я должна думать?

Я вздохнула. Обернулась и, приобняв подбоченившуюся мамулю, чмокнула ее в щеку, сказав:

– Не переживай. Просто дай мне возможность разобраться самой!

– Но…

– Пойдем, – потянула я за руку маму в сторону кухни, – пора на стол накрывать, а то мы так и весь “Голубой огонек” и всё поздравление президента пропустим. Кстати, нужно не забыть остудить шампанское…

– Ты мне язык заговариваешь?

– Нет, что ты, – отмахнулась я, улыбаясь.

“Ты нужна мне, Синичкина. Вернее, нет, не так. Вы нужны мне!”

Самое главное я услышала. Эти слова, произнесенные пылко и откровенно, как самое интимное признание, до сих пор греют мысли и душу. Нужна. Мы нужны. А с остальным мы справимся. В новый год войдет новая Услада Синичкина, которая будет больше доверять и меньше истерить. “Будем учиться вместе”. Это наша с Ромой жизнь, и только нам ее проживать. Жаль, что поняла я это не сразу. Но лучше поздно, чем никогда, верно? И как бы сильно мама меня ни любила, но нашу историю мы должны строить вдвоем, не пуская в нее ни мам, ни пап, ни тем более каких-нибудь Эдиков или Степанов! Я знаю, я уверена, что у нас получится. Было бы желание. А от чувств и так сердце на разрыв.

Рома

Неделю назад, когда я вернулся в город ровно в этот же час, когда за окном стояла непроглядная темень и мороз трещал, вышагивая по зданию аэропорта, я заявил Нагорному, что мне некогда жизнью заниматься. Все мои мысли, все мое существо крутилось тогда исключительно вокруг работы: проектов, капиталов, цифр, смет и банковских счетов. Тогда я шел, уверенный на все сто процентов, что эту новогоднюю ночь проведу в офисе. Традиция у меня была такая. Когда все кричали “ура” и под бой курантов пили шампанское, я закрывал документальные косяки уходящего года, сидя в звенящей тишине своего огромного, но пустого кабинета.

Я не любил этот праздник.

Я не принимал этот праздник.

Для меня всегда это была простая смена дат!

Я не понимал, как это – радоваться такой глупости, как еще один прошедший год?

Не понимал, зачем столько трудов, затрат и суматохи вокруг всего лишь одной ночи в году? Да что там ночи? Час! Для кого-то и вовсе десять минут – и праздник проходит. Уходит, оставляя неприятное послевкусие, будто спринтер на дистанции: бежит-бежит, а потом “бац”... и дистанция закончилась. Финиш. Разочарование. А куда бежал?

Я не понимал.

Искренне. Всем сердцем.

А все почему?

Да потому, что, сколько себя помню, в этот день я всегда был один. Всю свою жизнь с самого детства – я был один. Мне некому было дарить подарки. Мне не с кем было замирать в ожидании “того самого” волшебного момента, когда стрелка часов “перевалит” за двенадцать. Я просто не ощущал необходимости и желания “разделить этот момент”. Я жил, особо не слушая сердце и не идя на поводу у эмоций. Закрыл их на тысячи засовов и плыл по течению, устраивая “удобную” для себя жизнь.

Меньше привязанностей – больше продуктивности.

У меня не было смысла в этом дне.

До этого года. До этой ночи. До встречи с дружным семейством Синичкиных, которые своей открытостью к жизни заставили и меня разуть глаза и открыть сердце чему-то новому. Понять, принять и прочувствовать, что такое Новый год. Ночь, когда, захваченное общим волнением, внутри просыпается какое-то щекочущее чувство. Приятная эйфория. Когда дети скачут довольные вокруг елки, разворачивая подарки в блестящей, шелестящей упаковке. Когда женщины суетятся, сервируя стол, достойный самого дорогого приема. Когда вся необъятная страна замирает в ожидании чуда.

Удивительно, какая все-таки за пределом офиса и отчетов есть яркая, насыщенная жизнь. Правду говорят: все познается в сравнении.

Разобравшись с автотреком, на котором Лев с Марусей устроили настоящие гонки не на жизнь, а на смерть, я поймал пробегающую мимо довольную, красивую, просто сногсшибательную Синичкину с блюдом в руке.

Весь вечер, с момента приезда я то и дело ловил на себе взгляд Лады. Буквально физически ощущал, как ей хочется быть ближе, быть рядом, и как при этом она страшно смущается и робеет от своих желаний.

Глупо.

Но в этом и есть ее изюминка. В этом и есть вся Синичкина. И раз уж мне выпала в нашей паре роль “прущего напролом” сквозь выстроенные Синичкиной защитные стены, то я намерен отыграть ее на все двести процентов!

– Ром…

– М-м-м?

Под ее тихий смущенный шепот и довольную улыбку оглянулся. Ни Валерия, ни Ирины поблизости видно не было. Улучив момент, чмокнул свою Ладу в губы.

Раз.

А потом сорвал еще пару сладких поцелуев. Чуть дольше дозволенного правилами приличия не отпуская ее улыбку с ямочками из захвата.

С титаническими усилиями отстранившись, с грустью подумал, что даже загадывать страшно, когда нам удастся снова побыть вдвоем, и точно такую же мимолетную, едва заметную грусть уловил и в любимых, огромных глазах за веером пушистых ресниц.

– Не смотри на меня так, я теряюсь, – смутилась Лада.

– Не могу не смотреть. Я скучаю. Хочу тебя украсть.

Разве щеки могут покраснеть еще больше?

О да, могут. И это чертовски соблазнительно, я вам скажу.

– Сильно-сильно хочешь украсть?

– Даже не представляешь себе, как. Но нельзя.

– Что это так?

– Я дал твоему отцу обещание, что теперь все сделаю правильно, и твердо намерен его выполнить.

– Когда это ты успел?

– Когда познакомились. Меня почти прижали к стенке с дулом у виска и заявили, что если я посмею обидеть любимую дочь или внуков, или, упаси боже, накосячить, то могу сразу менять гражданство и бежать из страны.

Лада хохотнула:

– Папа-папа, – пробежала пальчиками по моим губам, тяжело вздохнув.

– Так что, – еще один сорванный с горячих губ Синичкиной поцелуй, – теперь я буду делать все исключительно правильно. Сколько там положено свиданий, чтобы я мог тебя безнаказанно украсть на всю ночь?

– О-о-о, ну это мы будем до весны тогда хороводы водить.

– Нет, исключено. До весны я такими темпами не дотяну. Остановимся на пяти?

– Три?

– Идеально.

– Голубки, мы праздновать сегодня будем или как? – нарочито возмущенно пробасил папа Лады у нас за спиной. – У вас целые зимние каникулы будут, чтобы наобжиматься.

Синичкина в моих руках от неожиданности аж подпрыгнула. Я тихонько над ней посмеялся, за что получил возмущенный шик в мою сторону. Пришлось руки расцепить и выпустить свою птичку.

– Мы не обижимались, – попыталась оправдаться Лада.

– Разве? – заломил я бровь.

– Рома!

Валерий только искренне и от души похохотал над нами. Наш человек. С ним мы общий язык нашли быстрее, чем с Ириной Васильевной, которая все еще на меня поглядывала настороженно, будто я бомба замедленного действия.

Ничего, у нас впереди уйма времени, масса моего терпения и, хотелось бы верить, что предостаточно моего обаяния. Рано или поздно мама Лады поймет, что я не злодей. А дочь ее и внуки нужны мне, как минимум, на всю жизнь. И уж я точно сделаю все возможное, чтобы ни в коем случае не налажать!

Но с этим мы будем разбираться потом. Завтра…

А пока что, стол накрыт, дом на ушах в ожидании праздника, с экрана телевизора уже вовсю распевают “пять минут”, задавая праздничное настроение, а за окнами слышатся редкие залпы ранних салютов. На кухне с громким хлопком открылась первая бутылка шампанского, а из зала донеслось:

– Я выигр-р-рал тебя, Мар-р-руся!

– Нет, я выиграла, Лев!

И дружное:

– Дядя Р-р-рома!

– Ма-а-ам!

Вылетели дети.

Я улыбнулся, подхватывая шебутную банду на руки. Чувствуя себя чертовски фартовым! Рядом женщина, перевернувшая мое мировосприятие, мило спорящие друг с другом Лев и Маруся, улыбающиеся Ирина и Валерий, стоящие в обнимку, с бокалами в руках, и понимание того, что совершенно некуда торопиться – по-моему, я нашел тот самый рецепт счастья.

– Ну что, с Новым годом, молодежь? – поднял бокал Валерий.

– С новым счастьем!

Тихий перезвон хрусталя, и я чувствую, как Ладина ладошка ложится мне на спину, а на ушко раздается тихое:

– Я рада, что ты сегодня с нами.

Я ничего не стал отвечать, улыбнулся и прижался губами к губам Синичкиной.

Идеально!

Впервые в моей жизни я завершаю год с ощущением, что на все сто процентов все делаю правильно!