Счастье с доставкой на дом

Глава 13

Рома

Думаю, не надо говорить, что детский утренник в моей жизни случился впервые? Раньше такой чести не удостаивался, и от того я, наверное, выглядел на этом праздники жизни и сам как ребенок с огромными от восхищения глазами.

Детские песни нестройным хором. Танец снежинок, которые периодически забывали, в какую им сторону “лететь”. Самым прикольным были стишки Деду Морозу, которого явно играет кто-то не очень умелый, но инициативный. Весь час глаз с синичек в костюмах не сводил, а они в ответ то и дело, подпрыгивая, помахивали мне и подмигивали. Довольные котятки.

Так увлекся детским праздником, что не заметил, как рядом со мной кто-то пристроился. И только когда в нос ударил знакомый до дрожи запах, и я услышал тихое и удивленное:

– Ты здесь? – оглянулся.

Лада. Стоит рядом, маленькая, низенькая, на две головы ниже меня. Смотрит снизу вверх своими глазищами невероятными, руки на груди сложив, закрываясь снова, а мне так и хочется руки распустить. За плечи обнять. К себе прижать. В макушку поцеловать и вдохнуть полной грудью ее. Всю ее. Но я, памятуя, что такими жестами ее проще спугнуть, чем к себе расположить, возвращаю внимание на Льва и Машу.

– В отличие от некоторых, я не привык убегать, Лада.

– Я от тебя не сбегала!

– Сбегала, – кивнул я. – Причем молча, – упрекнул, не удержался. Повернулся к девушке и, дождавшись, пока она посмотрит на меня, сказал:

– Но это был первый и последний раз. Больше я тебя не отпущу, Синичкина.

– Это угроза?

– Скажем… первое предупреждение.

Лада на это ничего не ответила, но и не надо было. Когда она возвращалась назад, к матери, я краем глаза увидел легкую улыбку на ее губах. Хотелось бы верить, что мой “посыл” понят и принят. По крайней мере, подошла сама – а это уже что-то да значит.

Когда все это разномастное, пестрое представление закончилась, пока мамы и бабушки в припадке умиления рыдали, два шкодливых сорванца времени зря не теряли. С криками:

– Дядя Рома, приве-е-ет! – проскакали, расталкивая взрослых, и с лету на руки ко мне заскочили.

– Привет, птички. Скучали?

– А я знала, что ты приедешь! – заявила гордо Маруся.

– И я! И я знал! Деда Валер-р-ра сказал, что настоящий мужик всегда свое слово держит! – поддакнул Лев.

– А мама не верила нам, – заложила родительницу Маша.

– Да, говор-р-рила, что ты занят.

– И что у тебя много работы.

– А ты приехал! – просиял улыбкой Лев. – Ты кр-р-рутой, дядя Рома!

– Дядя Рома, а ты умеешь на коньках кататься? – перескочила на другую тему Маруся. – Я вот умею.

– И я умею, – подхватил Лев, – а ты поедешь с нами на каток?

– Если вы не против, то я только за.

– Не, – махнула Маруся своей длинной светлой косой, – не против! Ой, а у нас для тебя есть подарок, подожди, – попросила, выпорхнув из моих рук, принцесса. Следом за ней и братец соскочил, помчавшись к бабуле.

Зал начал пустеть, родители и дети потянулись на выход. А ко мне подошла Лада. Улыбнувшись, интересуясь:

– И как тебе? Не пожалел, что променял какое-нибудь важное совещание на утренник?

– Не такое уж оно было и важное. Совещание то. Они молодцы. Лев с Машей. Не думала их отдать в театральный кружок? Им явно нравится быть на сцене. Они себя там чувствуют, как рыбы в воде.

– Да уж, – передернула плечиками Лада, оглядываясь на детей, – в этом плане им точно повезло. Лишним смущением не обременены. Для меня это всегда было колоссальной проблемой, что в школе, что в институте.

– Не любишь быть в центре внимания?

– Вообще не люблю чужое внимание.

– Зря. Тебе можно выйти на сцену и просто улыбнуться, Синичкина. Публика уже будет сражена.

– Ты опять, да? – набежал румянец на щеки Услады.

Я улыбнулся.

– Привыкай.

– К чему?

– К правде. Раз тебе ее никто не говорил, значит, я возьму на себя эту ответственную миссию.

Я видел, как тяжело вздохнула Синичкина. Взгляд ее на губы мои поехал, и, кажется, она даже покачнулась в мою сторону. Честно говоря, еще доля секунды, и я не знаю, чем бы это все закончилось прямо при свидетелях разных возрастов. Благо, подоспели дети с визгами:

– Дядя Рома! Это тебе! – размахивая какими-то цветными ленточками, зажатыми в ладошках. Лада опомнившись, отпрянула. Я разочарованно вздохнул. Дети – это прекрасно, но иногда совсем не вовремя.

– Ну-ка, правда мне? – присел я на корточки, встречая малышню. Бандиты требовательно потянули меня за руку, а я повиновался, подставляя им запястье с часами. С улыбкой смотрел, как немного суетливо, детские пальчики привязали мне неумелыми бантиками два плетеных из цветных ниток браслета.

– Пр-р-равда тебе, дядя Рома!

– Нравится? – засияла улыбкой Маруся, глаза свои серые на меня поднимая в ожидании ответа. А у меня в груди сдавило. Защемило до немоты. Будто мне презентовали самый дорогой за все мои сорок лет подарок. Хотя, с чего “будто”? Так оно и есть. Важность вещей в моей жизни давно уже не исчисляется суммами.

– Это самый крутой подарок, который мне дарили, – улыбнулся я, поправляя браслетики.

– Честно-честно?

– Честнее не бывает, – щелкнул я малышку по носику. – Спасибо, синички.

– Это феечки! – торжественно заявил Лев. – Мы сами их плели.

– Левушка, ты балда, – закатила глаза Маруся.

– Сама такая, – обменялась “любезностями” малышня.

– Мария! – охнула Лада. – Это что еще за слова?

– Ну, а что Левушка снова все перепутал, мам? Это фенечки, а не феечки, – вздохнула принцесса. – Да, бабуль? – оборачиваясь к подошедшей к нам женщине.

– Правильно, Мария. Но обзываться – это плохо. Надо извиниться.

– А я не обзывалась, – пожала плечами Маша. – Это была канстация факта.

– Мам, а что такая “канстация факта”? – насупился парнишка, явно огорченный, что сестра знает какое-то мудреное слово, которым лихо “щеголяет”, а он нет.

Я улыбнулся, поднимаясь на ноги.

– Не канстация, а констатация, и вам пока такие слова знать рано, – терпеливо пояснила девушка. – Давайте-ка в группу, – схватила юркие ладошки детей Лада, – будем собираться, если хотим попасть на каток, пока не похолодало.

– Мама, дядя Рома поедет с нами. Мы с Марусей его позвали. Можно?

– Ну… – перевела на меня взгляд Лада, – если у дяди Ромы нет дел… то почему бы и нет, – согласилась с некоторой осторожностью Синичкина, увлекая птичек за собой. Напоследок бросая на меня предостерегающий взгляд, оставляя в компании своей матери, которая, времени зря не теряя, протянула мне руку:

– Роман, – улыбаясь, но при этом сканируя своим неудобным взглядом. – Я – Ирина Васильевна, бабушка двух наших сорванцов. Мама Лады.

– Приятно познакомиться, Ирина Васильевна, – пожал я протянутую женщиной ладонь. Отмечая про себя, как сильно Лада похожа на мать. Те же утонченные черты лица и большие карие глаза. То же хрупкое телосложение и невысокий рост. В молодости она наверняка была сногсшибательной женщиной. Хотя своей “сшибательности” и сейчас не потеряла. Забавно то, что разница у нас в возрасте с матерью Лады явно меньше, чем с самой девушкой.

Спортивный зал, украшенный для утренника, быстро опустел. Остались только я с Ириной и еще пара задержавшихся семей, фотографирующихся у елки.

Я огляделся. Честно говоря, не зная, куда деть глаза и что сказать. Тут я реально растерялся. Но мою дилемму решила сама Ирина, вовлекая в совершенно неожиданный для меня разговор:

– Дети нам с мужем все уши про вас прожужжали.

– Правда?

– Еще какая. Нравитесь вы им.

– Приятно слышать.

– Они до последнего доказывали нам с Ладой, что вы придете на утренник, – прощупывая, продолжала решительно кидать намеки женщина. Атмосфера накалялась.

– Рад, что я не разочаровал их ожиданий.

– Роман.

– Ирина Васильевна?

Обмен взглядами, и женщина поджимает губы. Где-то я такое уже видел. Синичкина тоже так делает, когда против своей воли хочет сказать что-то. Интересно…

– В общем, не буду тянуть, – вздохнув, сказала мама Услады, – мне не нравится, что мои внуки так сильно привязались к чужому мужчине. Совсем не нравится. И Лада, она…

– Я не злодей, Ирина.

– Я вас не знаю, и на этот счет ничего не могу сказать, но я знаю свою дочь. Она слишком честная, милая, добрая и доверчивая девушка. И я не хочу, чтобы вы, наигравшись в доброго благодетеля, разбили сердце моей дочери и моим внукам.

Наигрался? Добрый благодетель? Что за черт?

Сказать, что задело – ничего не сказать. Наизнанку вывернуло. Выпотрошило. Вот с кем, а с птичками своими залетными я ни разу не играл. Не врал им и не юлил. Слова обожгли изнутри обидой. Вот только ссориться с матерью Лады – это последнее, чего бы мне в этой жизни хотелось. Поэтому я, сжав челюсти и собрав все свое умение держать лицо, спросил:

– Ирина Васильевна, вы сами сказали, что вы меня не знаете. Так с чего вы тогда взяли, что я играю? Вы не создаете образ женщины, которая судит о людях поверхностно.

– А вы не создаете образ, как вы выразились, злодея. Но был у нас уже такой… хороший, – фыркнула мама Услады, сморщив нос, прямо как дочь. – Всем вам нужно легкости и непринужденности в отношениях. И дети, как правило, не вписываются в систему координат таких, как вы, Роман. Тем более, чужие. Ничего личного.

Я скрипнул зубами. И тем не менее, выдавил из себя улыбку:

– То есть, по-вашему, я не могу хотеть чего-то серьезного?

– Можете, вероятно. Но не с такой, как моя Лада.

– Это почему же?

– Она младше вас на сколько? Десять лет? У нее двое детей, она не умеет врать и, если уж на то пошло, она девушка совершенно не вашего круга. Да и, положа руку на сердце, Роман, вы, может, неплохой мужчина, но если вам до сих пор не нужна была семья, то зачем и почему сейчас?

Женщина замолчала, а я подавил зарождающееся в груди раздражение ухмылкой. Прямо по больному. Как будто знала эта Ирина Васильевна, куда надо бить.

– Поэтому, – продолжила мама Лады, не дождавшись ответа, – я хочу, чтобы вы отдавали отчет каждому своему действию и обещанию, что даете детям. Ладу я остановить не смогу, да и она взрослая девочка, чтобы я ей указывала. А вот дети привязываются быстро, и уход людей из их жизни, людей, на которых они рассчитывали, для них может быть болезнен. А они на вас рассчитывают. Это я точно знаю. Я очень надеюсь, что вы и правда хороший человек и не будете играть на доверии малышни.

– Ни на чьем доверии я играть не собираюсь, Ирина Васильевна. В этом можете быть уверены. Меня удивляет одно, почему с такой разумной мамой Лада имеет целый вагон комплексов, являясь при этом на голову выше всех девушек, как вы выразились, “моего круга”? И объяснить чужому человеку, как он отвратительно поступает, вы можете, а сказать дочери, что она в этой жизни заслуживает большего, чем такие, как ее Эдик – нет? У нее потрясающие дети, но это не превращает ее исключительно в мать. Ваше опасение по поводу Льва и Маши я понял, но почему вы считаете, что такой, как я, не может захотеть строить отношения с вашей дочерью – до сих пор для меня загадка.

Лицо женщина побагровело. То ли от стыда, то ли от злости. Да уж, не таким я в своей жизни представлял первое знакомство с родителями (если вообще представлял). И уж точно не собирался расхреначить с самого начала отношения с мамой Лады. Но я тоже молчать, когда меня выставляют отменным дерьмом, привычки не имею.

– В общем, – передернула плечами Ирина Васильевна, – я хотела сказать, что если у вас это несерьезно к Ладе, лучше… – неопределенно взмахнула рукой женщина, – будьте с ней честны. Подбираться к женщине через детей – это низко.

Зае… шибись.

– Надеюсь, вы поменяете обо мне свое мнение, Ирина Васильевна, – покачал я головой. – Извините, – не дожидаясь ответа женщины, развернулся и вышел из зала. Говорить что-то еще не видел смысла. Разговор вышел, каким вышел.

Одернув галстук, висящий удавкой, а потом вообще его стягивая и пряча в карман брюк, пошел в сторону группы, где осталось пальто с телефоном и ключами.

Подбираться к женщине через детей?

Да что я делаю не так, мать твою?!

Может, я был прав, когда думал, что на фиг не создан ни для семьи, ни для детей, и вообще для отношений в целом. Как не старайся, что ни делай, что ни говори – все равно где-то косячу. Все равно что-то выходит боком.

Нет, положа руку на сердце, я даже могу понять опасения матери Лады. Мало кому бы понравилось такое неожиданное появление в тщательно оберегаемой жизни детей чужака, коим я для семейства Синичкиных и являюсь. Но это не отменяет того, что такой разговор, в подобном ключе, нехило бьет. Дерьмово, когда хоть и “мягко”, но тебя выставляют злодеем, меряя всех по одной линейке с “бывшим”.

Я не ангел. Далеко нет. У меня много своих тараканов, но твою мать…

В общем, настроение резко поехало вниз. Спикировав от “охренеть, сейчас взлечу” до “ниже только дно”.

Лада

Мама что-то ему наговорила…

Ох, точно наговорила!

Я ведь так и знала, что нельзя ее с ним наедине оставлять.

В группу Рома зашел смурнее тучи. Взгляд расстроенный, губы поджаты, лицо напряжено, каждая его мужественная черточка заострилась. Он косо улыбнулся на замечание моих болтливых синичек про каток и мое неумение стоять на коньках и так же молча и хмуро, натянув пальто, вышел, дожидаясь нас с детьми в коридоре. Не надо быть супер чувствительным человеком, чтобы понять, что градус накалился...

– Ма-а-ам, – обхватили маленькие ладошки мои щеки, заставляя обернуться.

– Да, Маш?

– Ты меня неправильно обуваешь. Это левый сапог, мам, – вздохнула Маруся. Не хватало только, чтобы она, как Левушке, мне сейчас заявила, что я “балда”. Взгляд был точь-в-точь, как тогда.

– А, да, прости, принцесса… – тут же поменяла я сапожки, мысленно дав себе пинок.

Нет, ну, мама! Даже представить страшно, что она могла Роме взболтнуть.

Я ее очень люблю, но иногда она любит лезть «мне во благо» не в свои дела. И это… бесит! Что бы она Роме ни сказала, я уверена, что он этого не заслужил. И вообще, любой другой бы уже обиделся, в машину прыгнул и умчался. Плюнув и на меня, и на мою трудную семейку, от которой он больше имеет проблем, нежели чего-то хорошего. Но нет. Это не про Рому. Он дождался нас, и все еще собирался ехать с нами на каток. И вообще, судя по разговорам, этот день планировал посвятить нам с синичками. Он и правда не привык сдаваться.

Только это не исключает вопроса: зачем все-таки ему это все надо? Почему он здесь? И чего добивается? Если это его попытки, так сказать, “сгладить” произошедшее между нами, убедиться, что в истерики я не впадаю и рыдать не собираюсь, то зря теряет время. Но… кто бы знал, как мне не хочется, чтобы он уезжал.

– Мам, а где моя шапка? – шарил ладошкой по верхней полке шкафа Лев.

– Какая шапка, а штаны, Лев?

– Я хочу сначала надеть шапку.

– Сейчас, сынок.

– И моя? Где моя, мам?

– Твоя на батарее, Марусь…

Когда в группе появилась мама, мои опасения подтвердились. По взгляду ее вижу: разговор был и закончился он плохо. Блин…

Вот теперь я чувствовала себя виноватой. В груди щекотал совестливый червячок, и смотреть на хмурого Рому было почти что невыносимо. И как бы я не была рада тому, что он не подвел ожидания детей, но зря он приехал. Очень зря.

С горем пополам собравшись и собрав вещи, дети водрузили на спину свои рюкзачки и, обняв мешки с конфетами, первыми рванули из группы, следом за мамой. Я же, выйдя из теплого помещения, пахнущего детской кашей, поежилась. Хоть на улице было и “мягких” минус пятнадцать, это почти Африка после лютых тридцати, но ветер пробирал до костей. Я натянула поглубжа шапку, выдыхая облачка пара.

Увидев, как мама с синичками ушли немного вперед, я, улучив момент, схватила Рому за локоть, легонько потянув на себя. Останавливая.

Мужчина обернулся, удивленно покосившись на мою ладонь, сжимающую его локоть.

– Что такое?

– Прости.

– Лада, – Рома закатил глаза и покачал головой.

Я сразу вспомнила его это “ты слишком много извиняешься” и торопливо добавила:

– Нет, правда! Я не знаю, чего наговорила тебе мама, просто прости. Мы живем далеко, я мало что ей рассказываю, и она очень любит делать собственные выводы. Еще она умеет делать это поспешно и агрессивно. Просто она беспокоится за нас, Ром.

– Это я уже понял.

– И она хороший человек.

– И это тоже, – наконец-то озарила мягкая улыбка лицо мужчины. – Не переживай. Я все понял, – кивнул он, а мои глаза снова в его голую шею уставились.

Нет, ну, что за человек? На улице мороз трещит, снег идет, а у него шарф на шее болтается только для виду. В общем, я не выдержала. И снова руки потянула, наматывая ему его на шею, запуская концы под распахнутое сверху пальто.

– Простынешь, – прокомментировала я молчаливый жест с шарфом, отдергивая руки. – В общем, не принимай близко к сердцу, что бы она тебе ни сказала.

– Разберемся, Синичкина, – вздохнул мужчина, а я поймала себя на мысли, что мне жутко нравится слышать свою фамилию из его уст. То, как мягко, задорно и нежно она звучит. Важно даже. А не так нерасторопно и нелепо, как произносят ее многие.

– Какой план на день? – спросил Рома, приобнимая меня за плечи, увлекая за собой в сторону машины и мамы с детьми.

– Коньки, кафе и елка. Дети написали письмо и ждут не дождутся, когда мы ее нарядим.

– Идеально.

– Ты с нами?

– Если ты не против.

– И прямо даже не надо на работу?

– Прямо. Даже.

– Вау.

– Вот точно так же подумал и весь офис, когда их генеральный директор сбежал перед совещанием посреди рабочего дня, – усмехнулся Рома. – Пусть порадуются люди.

Я хохотнула. Поймала на себе настороженный взгляд мамы, и улыбка с губ сползла, опуская уголки до расстроенной гримасы. Осторожно выползла из-под руки Ромы, поймав его крайне осуждающую ухмылку, и прибавила шаг.

Ну, трусиха я, что с меня взять…

Ехать с нами по “праздничному маршруту”, который мы с детьми, а теперь и Ромой, наметили, мама отказалась. Она была не большой любительницей прогулок, в особенности зимой, и попросила подбросить ее до автовокзала.

Градус веселья в нашей компании явно возрос. По крайней мере, я мысленно порадовалась, что не придется весь день держаться в напряжении меж двух огней. Потому что белые флаги выбрасывать ни мама, ни Рома не торопились, держась всю дорогу вежливо, но отстраненно. А уже когда на вокзале мы с детьми посадили любимую бабулю на междугородний автобус, вздохнулось чуточку легче.

Откуда мы дружной четверкой заскочили на обед в кафе, выбранное Ромой. И после быстрого перекуса взяли курс на открытый каток, где случилось для меня еще одно крайнее удивление:

– Ты умеешь кататься на коньках?

Рома, присев на колени, шнуровал синичкам крохотные коньки, которые мы взяли напрокат, и со всей серьезностью отвечал на их бесконечные “дядя Рома, а как” и “дядя Рома, а почему”.

– Готово, принцесса, – закончив со шнуровкой Маши, и уже мне, – умею, что тебя так удивляет?

– Сама не знаю. Просто не клеится с твоим образом серьезного бизнесмена.

– Бизнесмен – это не значит, что все, что я умею, это разводить руками и держать в руках калькулятор, Лада. Ты удивишься, но у меня много талантов.

– Точно. И всего один минус. Помню, – закатила я глаза, фыркнув.

Рома оглянулся и улыбнулся. Так, что щеки жаром опалило.

Я поспешила вернуть тему в безопасное русло:

– Часто бываешь на катке?

– Последний раз осенью. В Вашингтоне. Друг – профессиональный хоккеист, с его семьей и детьми ходили кататься.

– Ого… – искренне восхитилась я.

– Точно. Второй готов!

– Спасибо, дядя Р-р-рома! – подскочил на ноги Лев.

– Мам, можно мы пойдём кататься? – сцепились ладошками мои синички.

– Только рядом с нами, чтобы я вас видела. И не гонять! Идет?

– Идет! – дружно подскочили два помпона на шапках. Вжух – и детей след простыл. А Рома как-то так быстренько поменял дислокацию и уже присел около меня и моих злосчастных прокатных белых коньков, на которые я поглядывала, как на хищное животное, способное в любой момент цапнуть меня за лодыжки.

– Переобуваемся?

– Эм… – поморщилась я.

Честно говоря, моя малышня уже была на катке и не раз, с бабушкой и дедушкой. Кататься они умели и обожали. Дед даже предложил одну в фигуристки отдать, а второго в хоккеисты. Вот только я не была столь воодушевлена. И мне каждый раз с успехом удавалось избегать такого позора. Так как я на этих железяках не то что ехать, даже стоять не умела. Варианта тут два: я сверну на них шею либо себе, либо бедолаге, который попадется на моем пути. И тот, и другой не прельщали.

– Может, не надо? Я могу посмотреть на вас отсюда, а вы покатаетесь.

– Да ладно? Лада, ты не умеешь кататься на коньках? – заломил бровь Рома.

– Ну-у-у… нет.

– А дети?

– С мамой и папой научились. Я трусиха, забыл?

– Да нет, вот это я как раз помню, – улыбнулся Рома. – Так, давай, – схватил мою ногу мужчина, стягивая расстегнутый сапог.

– Что? Что ты делаешь? – схватилась я ладошкой за плечо Ромы.

– Не трусь, Синичкина.

– Я свалюсь.

– Я поймаю, – натянули на мою ногу ловкие пальцы Ромы один ботинок, зашнуровывая.

– Я опять свалюсь.

– А я опять поймаю, – и второй на месте.

– Так, может, ты просто сразу меня на руки возьмешь и покатаешь сам? – ляпнула и тут же прикусила язык.

Рома улыбнулся.

– Я бы с удовольствием, но это будет и вполовину не так весело.

– Развлекаться за чужой счет – это, знаете ли, подло.

– Значит, сегодня я буду отъявленным подлецом. Давай, Синичкина, поднимайся.

– Нет, – схватилась за лавочку.

Рома покачал головой, вздохнул. Оглянулся, дети уже вовсю играют в догонялки. Благо, среди рабочего дня, еще и в канун праздника народу на катке мало, и потерять их из виду не так-то просто. А потом повернулся ко мне и, расстегивая свое пальто, рывком потянул меня за руки, поднимая со скамьи.

Я охнула. Сердце в ребра с разебгу влетело. Ударилось и в пятки спикировало. Я взмахнула руками, ловя равновесие. Мысленно уже отбила себе пятую точку, но… вздохнув и переступив ногами, устояла. Не без помощи мужчины, который схватил за талию и уверенно подтолкнул в сторону льда.

– Р-р-рома… – заплетающимся от страха языком завопила я, – нельзя-я-я, – завизжала, когда ноги коснулись льда. Меня повело. Я не удержалась. Чуть не кувыркнулась носом в лед.

Меня поймали.

– Ноги расслабь, Лада. И сама расслабься, а то вся подобралась, как прут стальной, – обжигая горячим дыханием. прошептал мне мужчина на ушко, разгоняя мурашки по рукам.

Вот теперь до расслабления мне точно было, как пешком из преисподней до луны!

Рука Ромы уверенно меня за талию спиной к его груди прижала. Сердце трепыхнулось в пятках, отказываясь возвращаться на свое законное место в груди. Из моего рта вылетело хриплое:

– Не могу.

– Можешь.

– Пока ты так держишь, точно не могу!

– Могу отпустить, – тихий смех обжег висок.

– Нет-нет-нет! Отпустить точно нельзя.

– Держать нельзя, отпустить нельзя, как с тобой быть?

– Нам нужен третий вариант.

– Мам, смотр-р-ри, как я умею! – пронесся мимо нас Левушка, резко затормозив и крутанувшись. Мое сердце чуть не остановилось окончательно, когда сын покачнулся, но устоял, да еще и расхохотался.

– Лев, не делай так!

– Мар-р-русь, а давай кто быстр-р-рее?

– Эй! Никаких “кто быстрее”, дети!

Но, разумеется, меня уже никто не слышал. Два сорванца одинаковых с лица уже нарезали круги вокруг “коробки”. Падая, поднимаясь, хохоча, задирая друг друга и вообще напрочь позабыв про нас с Ромой.

– Я больше никогда в своей жизни не пойду на каток! – выпалила я решительно. – У меня сердце за них остановится.

– Брось. Тебе еще понравится. Я тебя научу.

– Откуда ты сам умеешь кататься?

– По молодости гонял шайбу во дворе.

– Правда?

– Да. Не на профессиональном уровне, конечно, но чем-то же надо было себя занимать в свободное время. Все, что было в моем распоряжении – старые коньки, клюшка и хоккейная коробка около детского дома с отвратительным льдом.

– Д… детского дома? – переспросила, запнувшись в словах от неожиданности. – Ты… твоя семья?

– Нет. Я же говорю, – улыбнулся мужчина, – мне есть чем тебя удивить, Синичкина. И, кстати, ты уже стоишь. Сама, – объехал меня по кругу Рома, а я с удивлением поняла, что уже давно не чувствую его руки на своей талии. Меня давно никто не держит. Теперь мужчина стоит передо мной и протягивает руку, предлагая сделать шаг и схватиться. И я сейчас, потрясенная услышанным, даже испугаться толком не могу. Просто смотрю на протянутую мужчиной ладонь и ищу в себе смелости двигаться.

– Давай, Лада. Ты же знаешь, если что, я тебя поймаю.

– Обещаешь? – последний вздох, как перед прыжком.

– Клянусь.

И почему-то мне показалось, что это “клянусь” значит гораздо больше, чем просто катание на коньках.

***

– У-у-ух! – улыбнулась я, крутанувшись на месте.

Взмах руками, главное, поймать равновесие. Ноги ватные, мышцы поднывают. После часового мастер-класса от Ромы сердце бьется в районе горла и только что еще язык не на плечо. Запыхалась, раскраснелась, устала, но довольна до чертиков в глазах.

– Хочу еще!

– Кто-то вошел во вкус?

– Когда следующий урок, тренер?

– Для вас, госпожа Синичкина, в любое время дня и ночи.

– Ма-а-ам!

– Дядя Рома!

– Ловите нас!

Мы обернулись. Синички с улыбками во все свои счастливые моськи летели к нам на всех парах. Шапки набекрень, варежки все в комочках снега, щечки румяные, серые глазки горят. Давно я их такими не видела.

– У-у-у, ну, что, банда, на сегодня достаточно? – поймал моих птичек на руки Рома, унося с катка. Заботливо усаживая их вертлявые хвостики на лавочку и поправляя сбившиеся шапки.

– А завтра? Мы пр-р-ридем на каток, м? Мам?

– Почему бы и нет, – пожала я плечами, переобуваясь.

– И ты с нами пойдешь? – стрельнула хитрой улыбкой в сторону Ромы Маруся.

– Если позовете, я только за.

– Позовем. Обязательно позовем! Да, мам?

– Конечно.

– А мама говор-р-рила, что у тебя много р-р-работы, – прорычал мой котенок, стягивая коньки, самостоятельно запрыгивая в свои ботиночки.

– Кому она нужна, эта работа в праздники, – отмахнулся Рома. – Правда?

– Пр-р-равда!

Людей на каток заметно набежало. Семьи, школьники, парочки, кого тут только не было. Да и к вечеру, кажется, даже потеплело слега. Ветер стих, снег перестал падать, а ночь, опустившаяся на город, украсила просторную площадь включившейся иллюминацией. Иногда глаза поднимешь – аж завораживает, как красиво все переливается у тебя над головой.

– Уф, – потерла я ладошки, – как насчет вкусного чая или кофе? – спросила, стреляя глазами в сторону небольшого киоска. – Согреться после такой разминки. А поужинать можем и дома, пока наряжаем елку, я что-нибудь нам приготовлю.

– Я хочу какава, мам.

– И я. Тут есть какава?

– Какао, а не какава, синички, – поцеловала я задранные в мою сторону носики. – Как скажете. Тебе, Ром?

– Черный чай…

– С сахаром и лимоном? – предположила, припоминая, что именно такой я заваривала в день нашего знакомства.

– Так точно.

– Будет сделано, – улыбнулась я, засмотревшись на талый снег в волосах мужчины. Ладошки зачесались, так захотелось эти соблазнительные капельки смахнуть. Я даже варежку стянула. Но все же решила, что это будет неуместно и, замешкавшись, спрятала руку в карман куртки.

– Я тогда сдам коньки, – предложил Рома.

– А я пойду сделаю заказ, – кивнула я. – Встречаемся у столика?

– Идет.

– Дети? Вы со мной?

– Не-а, можно, мы с дядей Ромой? – пристроились к мужчине, взявшись за ручки мои сорванцы. Смешные такие. Мелкие. Открытые всей своей великой детской душой, аж сердце щемит. Два еще не испорченных взрослой унылой жизнью чистых ангелочка.

– Ну, с Ромой, так с Ромой. Только никуда от него ни на шаг, понятно?

– Угу.

– Да, мам.

– Все, я вас жду.

– Мы быстр-р-ро, мам.

Мы с Ромой переглянулись, в его глазах проскочила мимолетная благодарность. Да уж, совсем быстро и как-то незаметно этот мужчина получил от меня бесконечный кредит на доверие.

Мое трио, дружно держа под ручку друг друга, пошли в сторону проката коньков. Рома и Лев, а посередине принцесса Маруся. Идут и щебечут. Такие домашние, такие… свои. Родные душе и сердцу. Все трое. Даже Рома…

В голове промелькнули сказанные им слова о детском доме, и все внутри сжалось в одну болезненную точку. Понятно, что жалость такому, как Бурменцев, не нужна, и даже более того, она его обидит. Но стоило только подумать, как все чувства закипали в яростном протесте на такую жуткую несправедливость! Человек, который больше всего заслуживает в своей жизни семьи и любви – оказался один. Даже представить сложно, как это, когда нет ни мамы, ни папы, ни кучи родственников, которые порой бывают ужасно докучливые, но они есть. Ворчат, ругают, суют нос не в свое дело – но помогают. Когда-то поддержат, когда-то пожурят, когда-то… страшно, в общем.

Жизнь чертовски несправедливая штука.

По крайней мере, теперь понятно, почему своей семьей он не обзавелся. И снова я задалась вопросом, а нужна ли ему вообще семья, обуза, ответственность?

Я зависла, какое-то время смотря детям и мужчине вслед. Пока они своим решительным шагом просачивались мимо прохожих. Невольно в голову закралась мысль: а если бы… Да я тут же ее задушила. Конечно, можно дать волю своей фантазии и думать, что будь отцом Льва и Маши Рома, все в моей жизни было бы по-другому. Даже я была бы другим человеком. Просто потому, что с Бурменцевым нельзя быть забитой, забытой и запуганной девочкой. Снова своим вниманием и заботой, своим характером он заставил меня открыться, выползти из скорлупы, в которую я себя загнала. Рядом с ним я была бы смелой. Я была бы другой Ладой. Была бы бесконечно счастливой. Самой счастливой женщиной! Но… как мы знаем, такие фантазии, как правило, заканчиваются потрескавшимися розовыми очками и полным крахом неоправданных надежд. Разбитым сердцем и депрессией.

Так что нос по ветру.

Сейчас Рома рядом, дети счастливы – уже хорошо.

Главное, не заиграться в семейку.

Я развернулась на пятках, приказав себе сегодня оставить все дурные мысли, и посеменила к ларьку. Как просили дети, заказала два какао и два черных чая. Пристроившись у столика, полезла в карман за телефоном. Только хотела набрать маме, узнать, как она доехала, да почувствовала, что кто-то к моему уличному столику нагло пристроился напротив меня.

Подняла взгляд. Утыкаясь в чужой.

– Добрый вечер, леди.

Мужчина. Симпатичный. На первый взгляд. На второй – скользкий тип. Пробежала глазами по черному драповому пальто и кожаным перчаткам. Светлым, как у моих синичек, волосам, которые растрепались на ветру, и черному ремешку часов на запястье руки, которую незнакомец мне протянул. Солидный. Бизнесмен? Наверняка по возрасту ближе к Роме. Может быть, даже ровесник. И что ему нужно от меня?

Я замешкалась. Но мужчина с такой надеждой улыбался, что я все-таки пожала протянутую ладонь.

– Добрый. Могу чем-то помочь?

– Услада Синичкина, надо полагать?

– Эм…

Я оглянулась.

Зачем? Видать, искала поблизости еще одну Усладу Синичкину.

– Да, – ответила немного погодя. – Простите, мы разве знакомы?

– Заочно, – беззаботно взмахнул рукой мужчина, по-прежнему улыбаясь. Объясняться дальше он совсем не торопился, и мне пришлось снова сказать так раздражающее Рому:

– Простите…

– А, да. Прошу прощения, от такой красоты растерялся совсем и не представился, – встрепенулся мужчина, улыбнувшись еще шире. Хотя казалось бы, куда уже? – Степан Ростовцев – хороший друг и партнера Романа. В скором времени, надеюсь, что его горячо любимый шурин.

– П-простите… – заладила я, как попугай. – Вы сказали, шурин?

Что значит шурин?

Брат жены?

Но у Ромы же…

Или…

… “в скором времени”...

У Ромы что, есть… невеста?

В животе с последним болезненным вздохом поздыхали порхающие бабочки. Дернулись и трансформировались в ощетинившихся ежей, с разбегу и с извращенным удовольствием изнутри вонзающих свои маленькие иголки. До тихой боли. По-моему, мир покачнулся. Губы свело, так сильно я их стиснула. Суставы пальцев, сжимающих бумажный стакан, заскрипели, а по ушам ударило:

– Сестренка моя младшая вернулась на родину после учебы. А у них любовь-морковь и все дела. Он разве вам не говорил? Я как раз его здесь и ищу, не смогли дозвониться со Стеф. На ужин семейный ждем его, а он трубки не берет, – хохотнул Степан, продолжая с каждым новым словом втаптывать меня со своими глупыми надеждами все дальше в землю. – А, вот и он…

Я подняла взгляд, как загипнотизированная. В глаза будто тонну песка насыпали. Усилием воли приказала себе ни в коем случае не реветь, когда увидела спешащих к нам Рому и синичек. И если первый с каждым шагом все больше зверел, то дети с радостным:

– Мам, ты купила какава?! – совершенно не понимали, что тут на их маленьких глазах разворачивается очередная драма жизни их непутевой глупой матери.