Счастье с доставкой на дом

Глава 20

Лада

– Дядя Рома, я готова! Ты меня ловишь? – долетает до нас с Ромой звонкий Марусин голосок.

Мы оборачиваемся. Принцесса уже сидит на ледянке и готова ехать с горки. За ней уже, пыхтя, устраивается и “готовится к спуску” Левушка. Как этим двоим бандитам удалось так быстро просочиться сквозь огромную очередь малышни своего возраста – загадка.

– Какие шустрые, – улыбнулся Рома.

– И сильно самостоятельные, – кивнула я.

Быстро чмокнув меня в щеку, мужчина поторопился к горке, приготовившись ловить синичек. Я только бросила взгляд в сторону небольшой забегаловки и нарисованного на стекле стаканчика кофе, переминаясь с ноги на ногу, подумывая “сгонять” по-быстрому за “какавой” детям и нам, когда на всю площадь с ледовым городком раздалось:

– Ма-а-ам, ты нас фотогр-рафир-руешь? – от моего рычащего Левушки.

Делать нечего. Кофе для согрева временно отменяется.

Я достала из рюкзачка телефон и, поймав самый удачный ракурс, приготовилась ловить в объектив фотокамеры телефона своих синичек, которые уже с визгом, писком и хохотом, довольные, летели вниз по горке прямо в руки к Роме.

Я засмотрелась.

Опять.

И, естественно, знаете, что забыла сделать?

Правильно. Запечатлеть этот момент на камеру!

Зато с небывалым наслаждением моя память ловила, подмечала и запоминала каждый миг этого теплого январского вечера. В такие моменты я наслаждалась эмоциями дорогих мне людей. Впитывала, как губка! Совершенно выпадая из жизни и реальности. Просто стояла чуть поодаль с глуповатой улыбкой, наблюдая за детьми и Ромой, как и всю последнюю неделю, и не могла не умиляться и восхищенно не вздыхать. Будь то коньки, горки, лыжи или просто домашние посиделки – Лев с Машей полностью завладели вниманием Ромы. Безраздельно и безгранично!

Кажется, еще немного, и я начну ревновать.

Эх… шутка, конечно.

Я счастлива. От того, что дети счастливы, что Рома, кажется, чувствует себя в своей тарелке и на своем месте. От того, что он с нами. Со мной. Рядом. И вроде бы, судя по улыбке, тоже безмерно счастлив!

Вообще первая неделя зимних каникул пролетела – только листочки с календаря успевай срывать. Особенно для нашей четверки она вышла насыщенной.

Тридцать первого декабря я все-таки уговорила мужчину остаться ночевать у нас с родителями. Не отпустила. После ужина мы вышли всей компанией на прогулку и попали на городской праздничный салют. Дети накатались на горках, мы зажгли бенгальские огни, и уже под утро все свалились спать без ног и сновидений. Это была невероятно теплая, уютная праздничная ночь. Это был день из тех, которые запоминаются на всю жизнь.

Но уже первого числа Бурменцева удержать не удалось. Он снял себе номер в гостинице в десяти минутах от нашего дома. Мотаться все праздничные выходные домой, в столицу, было бы глупо и выматывающе. А Рома прямо заявил, что эти каникулы хочет проводить со мной и с детьми. Каждую минуту каждого дня. А так как переезжать обратно в город, в его квартиру, пока отказалась я, решив, что съезжаться обратно – точно не время, не хватало нам наскочить на те же “грабли”. Поэтому вариант остался один – отель.

И как я ни уговаривала Рому остановиться у нас с мамой и папой, но мужчине было неудобно перед моими родителям. Я могла его понять. Да и, честно говоря, кажется, он всерьез вознамерился начать все в наших отношениях с начала. С са-а-амого начала! И сейчас у нас в разгаре был “конфетно-букетный” период. Когда каждый день я получала на дом доставку с шикарными букетами или причудливыми вкусняшками из лучших кондитерских города и даже столицы.

Дели были счастливы такому ежедневному “доброму утру”. Папа на организовавшуюся в их с мамой квартире оранжерею только смотрел и посмеивался. Кажется, Рома уже на девяносто процентов его очаровал. А мама нет-нет, да поджимала губы, но молчала. Может, потому что все еще не была уверена, что Рома “тот самый”, а может, потому что я так и не рассказала ей о нашем с мужчиной разговоре. Не знаю. Но меня это, если честно, не особо волновало.

Меня больше интересовало, как Рома умудрялся все это с подарками провернуть? Не представляю! Потому что расставались мы каждый день исключительно на восемь-десять часов сна, а потом снова хватались за любую возможность побыть вместе. В девяноста девяти процентах, конечно, в компании детей.

За эти дни где нас только нелегкая не носила. Каток, кафе, детские игровые – мы объехали, кажется, все горки и елки в городе. Побывали на всех возможных мультфильмах. И пили любимое Левушки с Марусей какао минимум в пяти разных кафе!

Все шло не просто хорошо, а волшебно! И, пожалуй, единственного, чего мне очень сильно не хватало, – уединения. Вечерами сидела с телефоном в обнимку, перекидываясь с мужчиной сообщениями, а в груди болезненно ныло желание оказаться сейчас не в детской со сладко спящими синичками под боком, а с Ромой. В его номере. Желательно тоже под боком…

Нам определенно обоим хотелось побыть вдвоем. Эти взгляды, редкие объятия, прикосновения, поцелуи, когда удавалось урвать момент между очередными “покатушками” детей или очередной забавой – нам ужасно хотелось провести время только друг с другом. Без рамок, без границ, без поглядывания на часы. Желание с каждым днем все росло и росло, уже не умещаясь в сердце и в голове. Последние пару дней я и подавно держалась из последних сил, чтобы не сорваться за Ромой в отель. Ситуацию усугубляло то, что я знала и адрес отеля, и какой у него номер…

Хотела поехать следом. Но…

С каждым разом за шаг до того, как сделать это, тормозила себя мыслью: а что, если Роме это вторжение в личное пространство не понравится? Он и так отдает всего себя, все свое время нам с детьми, и что, если вечера – это его потребность отдохнуть от нашей отнюдь не тихой “компании”?

В общем, я, как всегда, терзала себя глупыми сомнениями. Ругала и, прижав хвост, никуда не ехала. Наряду с тем, что я все еще робела и смущалась, все еще не могла привыкнуть к мысли, что моя жизнь начала круто меняться с появлением Ромы, с каждым днем эгоистичное желание найти время только для нас двоих все больше пекло в груди.

– Мам, – дернула меня за рукав Маруся. – Ты идешь?

– Куда?

– Лев с дядей Ромой сказали, что мы едем есть пиццу.

– Ну, если Лев с Ромой решили, значит, едем, – улыбнулась я, поправляя капюшон малышки.

– М-м-м, – протянула Маруся. Оглянулась.

Лев с Ромой все еще топтались у небольшой горки. А вот дочурка явно к ним не торопилась и замялась. Принцесса моя точно что-то хотела сказать. Смотрела на меня своими шикарными глазками за веером пушистых светлых ресничек и губки кусала.

Вся в мать…

– Марусь? – присела я на корточки.

Дочурка бросила на меня задумчивый взгляд, потом, будто решившись, кивнула сама себе, и, обхватив своими ладошками в мокрых варежках мои щеки, протянула:

– Маму-у-уль.

– Что такое, моя хорошая?

– А дядя Рома точно больше от нас не уедет, да?

И столько в этом полном надежде взгляде детской непосредственности, что в груди защемило. Наверное, неделю назад, после такого вопроса дочери я бы поступила так, как в тот день, когда увидела их с Левушкой письмо. Мы бы попросту поругались. Из-за моих страхов. Из-за нашей неопределенности. Из-за моих тараканов, которых в моей голове было больше, чем в самом сыром подвале.

Но сейчас я была полна непоколебимой уверенности, что все у нас будет хорошо. Поэтому, улыбнувшись, чмокнула красный кнопку-носик и сказала:

– Дядя Рома обещал, Марусь. А настоящие мужчины, что?

– Держат свое слово, да? Так дед сказал Левушке! – просияло улыбкой личико дочурки.

– Именно, – подмигнула я. – Ну что, идем?

– Идем! Я люблю тебя, мамуль!

– И я люблю вас с Левушкой, принцесса!

– Девушки, вы с нами или как? – окликнул нас Рома, подмигивая.

– Да, девушки, – подбоченился сынок. – Мы едем есть пиццу и пить какаву.

– Куда же мы без вас? – улыбнулась я, попадая в раскрытые объятия Ромы. Теплые, надежные и уже такие родные. Чувствуя, как нежно его горячие губы целуют меня в кончик носа, совсем так же трепетно, как пару мгновений назад я целовала Марусю.

Эх, не готова все-таки я ждать три отмеренных Бурменцевым свидания до того, как он сможет меня украсть на всю ночь! Я элементарно боюсь, что не переживу. Умру от разрыва своего маленького птичьего сердечка, если мы с Ромой что-нибудь не придумаем и куда-нибудь не сбежим!

Хочу его только себе. Срочно!

***

– Так, синички, быстро снимаем комбинезоны и в ванну, греть свои крылышки! – открывая дверь квартиры, пропускаю я свою “чирикающую” шпану.

– Я пер-р-рвый! – подпрыгивает Левушка.

– Не честно, я хочу первая купаться! – протестует, дуя щеки, Маруся.

– Нет, я хочу!

– Девочкам надо уступать.

– Я утр-р-ром за тебя игр-р-рушки убир-р-рал! Это ты должна мне уступать! – возмутился мой Лев, старательно проговаривая так не любимую им букву “р”. Бровки свои светлые нахмурил. Мужчинка.

– Ну и что? – и не думала сдаваться принцесса. – Ма-а-ам!

– Так, только не ссоримся! Решаем по считалочке, идет? – предлагаю, на корню пресекая назревающий скандал детей, стягивая на ходу с их взлохмоченных макушек мокрые шапки.

– Идет! – дружно, хором соглашается малышня.

– Только сначала снимаем мокрые костюмы и сапожки.

– Ла-а-адно, ма-а-ам.

Ай да я, ай да молодец!

– А вар-р-режки, мам?

– Давай мне, Лев. И ты, Марусь.

– Ого, – вышла нам навстречу Ирина Васильевна в очка, висящих на кончике носа, и раскрытой книгой в руке, – вы откуда такие красные, мокрые и шумные?

– А мы в сугробах валялись, бабуль! – сдала с потрохами Маруся.

– В сугробах? – охнула мама. – Валялись? – схватилась за сердце. – Лада?!

– А что, Лада? – улыбнулась я, пожав плечами. – Иногда это даже полезно. Выброс негативной энергии, – ляпнула, прикусив язык. В конце концов, на улице комфортные и приятные минус пять, почему бы не пошалить?

Честно говоря, в какой момент наша прогулка вышла из-под контроля, я упустила. Отвлеклась. Вот только что мы, выйдя из пиццерии, катались на горках, а уже в следующую секунду я оборачиваюсь, а дети по уши в сугробах. Хохочут, руками-ногами болтают, рисуя “снежных ангелов”, которых, кстати говоря, показал им Рома. Да. Тоже завалившийся в сугроб.

Картинка, надо признать, дух захватывающая! Высокий, взрослый, серьезный и солидный Бруменцев валяется в снегу. С мальчишеской улыбкой на губах и талым снегом на черном драповом пальто. Со снежинками, “заблудившимися” в темной шевелюре, и красными щеками.

Я засмотрелась…

А дети, довольные, что мать в прострации, бессовестно воспользовались моментом, потом и меня в этот самый сугроб затащив!

В общем, масштаб катастрофы был таков, что снег попал даже под воротники водолазок, забился под резинки комбинезонов и в рукава. Домой мы бежали все мокрые, холодные, но довольные.

Рому затащить в таком виде к нам в гости на поздний чай, мне, увы, не удалось…

– Простынут ведь! – сетовала мамуля, помогая раздеться внучатам.

– Не пр-р-ростынем, – возразил сын.

– Это мы закалялись, бабуль, – поддакнула брату Маруся.

– Кто же так закаляется? Зимой валяясь в сугробах?

– Дядя Рома сказал…

– Дядя Рома, дядя Рома… – проворчала мама.

Я бросила в ее сторону предостерегающий взгляд.

Мама, правильно поняв мой молчаливый “посыл”, перевела тему разговора в другое русло, и уже вовсю выслушивала, какой потрясающий синички провели день. Дети, наперебой рассказывая, где мы были и что мы делали, совершенно не заметили проскользнувшего у их любимой бабули легкого недовольства. Я же ничего не стала говорить. Сил на очередной спор не было. Почему-то так было каждый раз, каждый день, каким бы крутым он не был, но как только мужчина уезжал, меня накрывало легким разочарованием от расставания.

Что с этим делать, я не знала.

Вернее, нет, знала! Но смелости не хватало.

Раздев детей, я развесила мокрые вещи по батареям и, поставив сушиться ботиночки, проследила, чтобы Лев, разумеется, выигравший по считалочке, первым пошел в ванну.

Деловито сложив свою пижаму с пандами на стиральную машинку, сын вылил в набирающуюся ванну пену и почти что прямым текстом выгнал меня, заявив, что он уже “взр-р-рослый”. Я и спорить не стала. Зная, что ребенок прекрасно и без меня справится. Тем более на телефон, отвлекая меня, пришло сообщение от Ромы:

“Я доехал”.

Я, прикрывая за собой дверь ванной комнаты, вышла, улыбаясь, глядя в подсвеченный экран телефона. Набрав в ответ, отправила всего одно слово:

“Устал?”

“Самую малость”

“Совсем тебя дети умотали. Отдыхай…”

“Я бы рад”, – прилетело от Ромы. И тут же снова заплясали точки. Правда, не долго. Плясали-плясали и исчезли. Тогда я, не выдержав, спросила:

“Но?”

“Не могу”

И следом:

“Я скучаю, Синичкина. Час без тебя, и чувство, что схожу с ума. С этим надо что-то делать, знаешь?” – совершенно серьезным тоном. Никаких скобочек в конце или смайликов. Я вообще заметила, что для Бурменцева общение СМС-ками не свойственно. Он был мужчиной конкретным и предпочитал звонить. Но не могла не признать, что с каждым новым “пилик” и с каждой новой строчкой в мессенджере от Ромы сердце мое взлетало в груди и начинало биться в тысячи раз быстрее. Это были какие-то волшебно-таинственные моменты, которые создавали свою атмосферу. То самое желанное уединение, когда, “кидаясь буквами”, он был исключительно мой, и мне не приходилось делить его с детьми.

“Сильно скучаешь?” – набрала я ответ, устроившись на стуле у окна на кухне с чашкой чая. С замиранием сердца ожидая ответ. Который не заставил себя долго ждать:

“До невозможности”.

Я улыбнулась. Вздохнула. Подняв дрогнувшей рукой кружку с чаем, сделала глоток. Внутри настоящий пожар, который с каждой секундой разгорался все сильнее…

До невозможности. Прямо как я. Уже невозможно ни сидеть на месте, ни дышать, ни мыслить здраво. Без Ромы всю неделю вечерами я превращаюсь в одну большую “Услада-печаль-тоска”. И хоть понимаю, что это неправильно, но, блин! Почему все в этой жизни должно быть “правильно”?! Почему я не могу просто сделать то, что я хочу, независимо от того, кто и что подумает?

“Ром…” – начала я набирать да тут же удалила.

Прикусила губу, поднимая взгляд в темноту за окном. Вздохнула и по новой набрала:

“А что если я прие…” – нет, Лада.

Покачала головой и стерла.

Трусиха!

Отбросила телефон на стол, экраном вниз. Злясь на себя, на него и на весь белый свет. Какой я буду выглядеть в его глазах девушкой, если сама к нему в номер заявлюсь? Падшей разве что. Как на это отреагирует Рома? Вот будет смешно, если вдруг меня за порог выставят, от такого позора всю жизнь не отмоюсь.

Или…

Он ведь тоже скучает, сам написал! Так может…?

– Лада, ты меня слышишь? – раздалось неожиданное за спиной.

Мама.

Я аж подпрыгнула на стуле с кружкой, оборачиваясь.

– М-м? Что ты сказала?

– Я говорю, Маруся уснула. Совсем умаялась. Лев с дедом голову моют. Мальчишка наш тоже уже носом клюет. Не мудрено, кстати, вы уехали в двенадцать и вернулись в восемь.

– Переизбыток свежего воздуха. Да и вообще, у них насыщенная получилась неделя.

Мама кивнула и, помявшись на месте, прошла на кухню. Неторопливо, молча налила себе остывшего кипятка из чайника и бросила чайный пакетик в кружку. И только потом, будто оттянув момент, села за стол, напротив меня. Сложила руки на столешнице, сцепив пальцы в замок.

Я поежилась.

Ну, все, Синичкина, сейчас тебя, как в детстве, отчитают по самое не балуй! Обычно именно так, строго, по-учительски, смотрела на меня из-за стекол очков мама, когда за мной числился “прокол”. Так где я накосячила в этот раз?

Вот только говорить ма не торопилась. И я не выдержала первая:

– Ты меня пугаешь.

Ирина Васильевна ухмыльнулась. Вокруг глаз побежали лучики-морщинки, и она кивнув, сказала:

– У меня всего один вопрос, Ладусь.

– Так… – протянула я осторожно.

– Ты почему еще здесь?

– В… в смысле? – внутри все оборвалось. – Ты меня выгоняешь, что ли? – просел до хрипа голос. Я аж закашлялась, не вовремя глотнув чай.

– Что?! Нет, нет, конечно! Я просто вижу же, как ты всю неделю маешься. Поэтому и спрашиваю, почему ты не у Романа?

– Как ты…

– Хоть ты молчишь, так ничего мне про ваше решение не сказала, а лезть еще больше, чем я уже влезла в твою жизнь, я не считаю правильным, но ты вечерами себе просто места без него не находишь! У вас все хорошо?

– Д…да, – опешила я от неожиданности. – Хорошо.

– Точно?

– Конечно!

– Тогда снова спрошу, почему ты здесь? Почему не с ним?

Разговоры “по душам” с мамой еще хуже, чем ее нравоучения. Чувствуешь себя сразу мелкой, глупой, бесхитростной и совершенно неопытной. Хотя, по сути, наверное, так оно и есть. А еще слова все из головы вылетают от шока, и все, что остается – это пожимать плечами и молчать.

– Знаешь, Ладусь, мой тебе совет, – сказала мама, не дождавшись моего ответа, поднимаясь на ноги. – Если чувствуешь, что это твое – действуй.

– Что это значит?

Мама улыбнулась. Передернула плечами и, выходя из кухни, бросила:

– Мы с отцом присмотрим за детьми.

Я проводила маму молча, взглядом.

Зависла.

В голове, будто адский старый механизм, со скрипом и шелестом закрутились шестеренки. Сердце остановилось. Вдоль позвоночника микро фейерверки пробежали. Щекоча. Кусая. В какой момент меня ужалила мысль, что я попусту теряю время, сидя тут, полная сомнений и страхов – не помню! Но я резко подскочила на ноги, взлетая, как ошпаренная.

Всего миг сомнения…

Еще один, когда я усилием воли заткнула трусливое “я” и вылетела из кухни, забыв про остывший чай, на ходу натягивая пуховик с шапкой. Действуя скорее на инстинктах трясущимися от нетерпения руками, бросила родителям:

– Не теряйте, я у Ромы!

И на бегу вызывая такси, выскочила из квартиры, прихватив с собой только ключи с телефоном. Летела вниз, с пятого этажа, как на крыльях, с улыбкой и полная решимости. Точно зная, что все делаю правильно!

Рома

– Слушаю?

Вылетая из душевой, оборачиваю бедра полотенцем и в последний момент хватаю разрывающуюся на кровати от вызова трубку.

– До тебя сегодня не дозвониться, Бурменцев. То занят, то недоступен, прячешься? – хохотнул на том конце “провода” Нагорный. – Здорово!

– И тебе не хворать. Можно и так сказать. Стеф с самого утра все трубки оборвала. Девчонка как с цепи сорвалась. Не хочу, чтобы Лада об этом знала. Пришлось в режим “полета” перевести.

– Интересно. Первый раз такой террор? – озадаченно поинтересовался друг.

– Увы. Все праздничные дни нет-нет да пытается достучаться.

– Успешно?

– Пару раз ответил, она меня слушать напрочь отказывается, заладила, как попугай: нам надо поговорить, и плевать ей на все.

– Не нравится мне это, Ромыч. Всё. Включая и Степана. Эта та еще ушлая скотина. Боюсь, как бы не подгадил перед уходом.

– Не знаю, Дем, но последние дни мне совершенно было не до Ростовцевых. С Синичкиными напрочь все мысли о работе из головы повылетали, – признался я. – Первый раз у меня такое. Чтобы как по щелчку отключило во мне карьериста.

– Ха, знакомое чувство. Я смотрю, у вас все серьезно?

– Похоже на то, – улыбнулся, запуская пятерню в мокрые после душа волосы. Ероша. Присел на край кровати, глупо улыбаясь в пустоту номера. День, как наяву, проносится перед глазами, потянув за собой следом воспоминания о целой совместно проведенной с Синичкиными неделе. Самой охрененной в моей жизни неделе!

В груди защемило. Сердце по ребрам начало долбить, как отбойный молоток. Рваное, упрямое “тук-тук”, блин. Душно стало. В номере. В теле. В пустоте вокруг.

Серьезно? Не то слово – серьезно! Я попал. Трындец, как попал! Поплыл. Ни разу не покривил душой, когда писал Ладе, что всего часа мне хватило, чтобы снова по ней соскучиться. На разрыв. Душу дьяволу готов продать, только бы ее сейчас здесь, рядом с собой увидеть. Иногда невыносимо хочется стать снова несдержанным и плохим. Наплевать на правильность и данное Синичкиной обещание “не форсировать события”. Хочется…

Держусь.

Пока.

Из последних сил.

Но, черт побери, я совсем не железный, как оказалось! Эта девчонка с преданным взглядом и очаровательной улыбкой вывернула все мои эмоции наизнанку. Разморозила мое сердце и себе, и мне на беду. Теперь вот не знаю, как его унять-то? Оно, предатель, биться ровно без нее не может и не хочет. Требует ее рядом. Немедленно. Едва ли не сиюминутно! Да и не только сердце, что уж там душой кривить, все мы люди взрослые. С каждым днем точка кипения все ближе, желание ноет в теле все ощутимей. И выдержка моя рядом с ней ходит по тонкой, как нитка, грани.

– Это обнадеживает. Уже одно то, что ты не в офисе ошиваешься эту неделю, радует, – ожил голос Нагорного в трубке. – Кстати, ты помнишь какое завтра число?

– Не настолько сильно я поплыл. Шестое, если память мне не изменяет.

– Именно. Помнишь, какая у нас традиция на Рождество?

– Ужин у Нагорных старших. Кстати, я об этом с тобой хотел поговорить. По поводу ужина.

– Только не вздумай “съехать”, – прицокнул друг. – Флоренция с Никой тебе этого не просят! Будут потом в кошмарных снах сниться, заставляя бесконечно есть сладкое и мучное. Ты растолстеешь, и никакая тренажерка тебе не поможет. Твои кубики на прессе заплывут жиром, и Синичкина тебя бросит.

– Вряд ли Синичкина со мной из-за кубиков на прессе, – ухмыляюсь я.

Откровенно говоря, сомневаюсь, что в ту единственную нашу ночь она вообще их рассмотрела. Хотя, если бы попросила, я бы показал. И не только кубики…

Стоять.

Тормози, Бурменцев!

Еще немного, и мне понадобится ледяной душ. А лучше сразу со второго этажа через окно и в сугроб. Они тут в городе огромные, как будто коммунальные службы вообще не знают, что такое “уборка снега”, и активно увиливают от работы.

Ответить Нагорный мне ничего не успел. Его опередили.

Дочь.

И до меня долетел с заднего фона презабавный картавый писк:

– Да-да. Не площу! Плиснюсь! – возмущенное пыхтение. – Ну-ка, пап, дай мне дядю Лому.

– Зачем, принцесса?

– Так я его отлугаю! Дай, позалуйста, тлубку, пап!

– Не надо меня “отругивать”, – хохочу я, – я и не думал пропускать нашу традиционную поездку, можешь успокоить принцессу. Тем более, я ее с прошлого года не видел, соскучился, – говорю, предвкушая тот момент, когда эту бандитку неугомонную смогу познакомить со своими синичками. Это будет мега банда. Почему-то я заранее уверен, что дети подружатся и найдут общий язык. Стены дома Нагорных старших дрогнут от забойного трио.

– Дядя Рома твоей угрозе внял, чертенок. Испугался и уже пакует сумку, – вступился друг, успокаивая воинственно настроенную дочь.

– Тосно?

– Точно.

– Ну лано, я завтла пловелю, если сто. Я поду мамочке помогу, пап.

– Слышал? – и снова мне в трубку. – Она завтра проверит. А ты Доминику знаешь, она у меня дама решительная.

– Еще бы. Но вообще я хотел сказать, что если Лада согласится, то приеду к вам завтра не один. Если, конечно, вы не против.

– Шутишь?! Вези их сюда. Я буду с наслаждением любоваться, как ты будешь краснеть, пока моя мать всю подноготную про тебя твоей суженой вываливать будет! Я до сих пор от того позора с детскими фотками оправиться не могу. Фиса надо мной еще месяц посмеивалась. Психологическая травма на всю жизнь.

– Неправда! – возмутилась жена Демьяна на заднем плане.

– Ну, моих постыдных детских фоток у Флоренции, слава богу, нет.

– Зато историй завались. Ты же знаешь мою мать? Детективное агентство отдыхает. Она знает все и про всех. Такое, что даже ты сам можешь этого не знать.

– Я не понял, ты меня запугиваешь?

– Я тебя по-дружески предупреждаю, – хохотнул Нагорный, тут же меняя тон разговора:

– А вообще, если серьезно, без шуток, мы тут с Фисой и Никой жуть, как хотим с твоими птичками познакомиться. Девчонки даже подарки им привезли в расчете на то, что ты вовремя очухаешься и позовешь их с нами за город. Мать, кстати, тоже предупреждена. Поэтому, как там говорят: велком.

– Оперативно, однако, – ухмыльнулся я, покачав головой.

– Ну, а то, – слышу по голосу, что друг улыбается. – Ты в гостях – редкий кадр. Оттого мы к каждому твоему приезду тщательно готовимся. Ника вон пол-острова вывезла тебе на сувениры.

– Да ладно?

– Она по тебе соскучилась. Весь мозг нам с Фисой вынесла, почему “дядя Лома не приехал” и “когда я увижу дядю Лому”. Так что вариантов у тебя нет, Бурменцев. Иначе рискуешь потерять одну свою преданную фанатку.

Я улыбнулся, ставя себе мысленную галочку проехаться завтра в экстренном порядке по магазинам и накупить семейству Нагорных подарков. Фатальное упущение с моей стороны. Обычно я запариваюсь с подарками в первую неделю года, когда в магазинах спадает предпраздничная давка. Но в этот раз совсем не до того было. Все повылетало из головы. Будет неплохо, кстати, если Лада мне поможет с выбором.

А еще лучше, если она согласится на эту поездку.

По правде сказать, я всю неделю не знал, как подъехать к пугливой Синичкиной с этой темой. Мялся, как пацан! Только открою рот и тут же прихлопну. Не знал, как позвать, как пригласить, и, хуже всего, как она на это отреагирует. Предсказать исход было почти невозможно, но я не собирался отступать. Для меня это было важно, и я надеялся, что раз у нас с Синичкиной позитивные сдвиги в отношениях, то она проникнется и пойдет мне навстречу, несмотря на свою пугливость и нерешительность. В конце концов, кого-кого, а Нагорных ей точно бояться не стоит. Это не гнилое семейство Ростовцевых, которые все измеряют по объему кошелька. Для меня уже много лет, как семья друга стала и моей семьей.

Когда все началось, уже и не припомню. С Нагорным мы всегда, казалось, дружили. Но с того момента, как четыре года назад у Демьяна появилась Ника, мы с Демьяном стали еще ближе. Гораздо. Настолько, что мне доверили почетную миссию “крестного отца”. В тот момент, наша дружба вышла на новый уровень. Этакое не кровное родство. Флоренция и мой тезка Роман – мать и отец Демьяна – в какой-то степени заменили мне собственную семью, которой у меня никогда не было. Я всегда знал, что, в случае чего, могу обратиться к ним за советом и получить от них любую посильную помощь. Для меня это было чертовски ценно. Запредельно важно. Оттого эта поездка и знакомство Лады с Нагорными старшими и младшими были для меня значимы. Потому я и нервничал не по-детски. Не хотелось налажать.

Перекинувшись еще парой слов и условившись, что за городом, у родителей друга встречаемся ориентировочно в три часа дня, я сбросил вызов. Глянул на экран, ответного сообщения от Лады так и не пришло. Вздохнув, почесал подбородок, понимая, что пора бы побриться, а то щетина переросла в бороду, и уже поднялся, чтобы уйти обратно в душ, когда в дверь номера постучали.

Сначала нерешительно и тихо. А потом громче и уверенней.

Я бросил взгляд на часы. Удивленно заломил бровь.

Какого лешего там принесло? Может, персонал отеля? Уборка? Ночью?

Или… а если Синичкина?

Да нет. Глупости.

Широким шагом пересек невеликий по размерам номер. Увы, лучшее, что нашлось в городе. И без задней мысли провернул замок. Дернул ручку двери, открывая…

Заминка.

Момент ступора, когда глаза наконец-то ловят “фокус” на личике гостьи. Пробегаю от сапожек на высоких каблучках до светлой копны волос, и брови мои все активней дружной парой взлетают до макушки. Вот кого-кого, а ее я тут точно увидеть не ожидал. Какого, мать его, черта она здесь забыла?!