Счастье с доставкой на дом

Глава 33

Пару месяцев спустя

Лада

– У-у-ух, что-то я так волнуюсь, ребят.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, я прохаживаюсь вдоль столов с компьютерами. Стуча каблучками на весь офис, обмахиваю ладошками раскрасневшееся от волнения лицо. Пульс лупит так, что, кажется, сердце вот-вот остановится. Ладошки предательски потеют. Давно я так не нервничала. Ой, как давно!

– Да ладно вам, Услада Валерьевна, что вы так распереживались. У нас все готово. И даже больше.

– Точно-точно, приложуха вышла – высший класс, – приободряют меня ребята из техотдела.

– Может, все-таки еще раз протестируем, ребят?

– Мы тестировали уже трижды, Услада Валерьевна. Все работает, как швейцарские часы! Да и «добро» Романа Викторовича на запуск мы уже получили.

Еще бы мы его не получили! – думаю про себя, пуще прежнего кусая губы.

У него дома профессиональная “пилка” живет, которая за последние два месяца, с того момента, как он предложил закончить работу Красильникова над приложением, уже все уши ему прожужжала, что программирование и работа в офисе – не ее. И что тортики с кексиками ее сердцу милее и роднее. Так что, думаю, Роману Викторовичу просто не оставили выбора. Где он, кстати?

– А вот и большой босс, – ухмыльнулся кудрявый айтишник Валера, поглядывая мне за спину.

Я, крутанувшись на каблуках, обернулась. Как всегда, при виде своего Бурменцева, не смогла сдержать улыбки. Обомлела. Ручки за спиной сложила и стою, любуюсь на ровный, уверенный, размеренный шаг генерального директора.

Идеальный мужчина!

И хоть каждый день вот уже два месяца, как мы делим одну спальню на двоих, готовим завтрак рука об руку, воспитываем вместе детей и выезжаем по утрам из одного дома, но все равно и вопреки всему, когда я вижу своего мужчину в офисе, мимолетно или краем глаза, внутри все трепещет и волнуется. Щекочет, как легкое дуновение морского бриза. Пальчики покалывает, мурашки по рукам маршируют нестройными “осоловелыми” рядами, и дыхание перехватывает. Казалось бы, уже пора привыкнуть, Синичикина! Но нет. Домашний Рома – это одно, а Рома – генеральный директор – это поистине что-то завораживающее и восхитительное. Милый уютный медвежонок “папа Рома” на работе превращается в грозного “Романа Викторовича”. Ровно до того момента, пока его взгляд не находит меня, а губы не трогает таинственная полуулыбка.

По началу, как только я оказалась в рабочем штате Ромы, я всеми силами упиралась и настаивала на том, чтобы никто не знал о наших с ним отношениях. Я не хотела зависти, грязи или сплетен. Рома честно пытался меня в этом стремлении поддержать, но с его жизненным принципом “а кому какое дело” это оказалось почти нереально. Уже через неделю после моего назначения на должность, ранее занимаемую Красильниковым, поползли слухи. Слишком много между нами было взглядов, касаний, улыбок и жеманности. Столько, что две недели спустя Бурменцев собрал руководство отделов и прямо объявил, что я его.

Да-да, так и заявил:

– Синичкина моя. Глаза, руки и свои острые языки держать от нее подальше и вам, и всем вашим подчиненным. Узнаю, буду увольнять без суда и следствия.

Я покраснела, как помидор. Руководство прониклось. Подчиненные и того хуже – с того момента меня боялись. Правда прошаренные ребята из технического, чьим начальником я и стала, были “свои в доску” парни и их ничуть не всколыхнула новая информация. И впоследствии мы не только общий язык нашли, но и прониклись искренним уважением к друг другу.

В общем, с тех пор, как Рома обозначил “рамки”, мы уже особо не скрывались, но и сильно не наглели.

Единственным, омрачающим все прекрасное пятном было то, что я каждый день понимала, что чувствую себя не в своей тарелке. Не в своей профессии. Да, работа с приложением шла не просто хорошо, а шикарно. За два месяца мы многое проработали, доработали и сделали чуть ли не идеальную версию мобильного сайта для фирмы Ромы, но мысль, что программирование – это не мое, угнетала. А желание развивать свое “кулинарное умение” подстегивало работать усердней и быстрее.

Два месяца, с ума сойти…

Ух!

Так! Очень-очень неприлично так таращиться, Услада Валерьевна!

Я смутилась и повернулась обратно к Валере. Парень подмигнул, мол, потеряли вы лицо, мадам-будущая-Бурменцева, и стало неловко втройне!

– Все в сборе? Как у нас дела с запуском? – поинтересовался Рома, останавливаясь у меня за спиной.

Я чувствовала его буквально каждой клеточкой. Так хотелось отклониться спиной назад и к нему прижаться, но… Субординация, Синичкина. Увы, но ее никто не отменял, даже для будущих жен генеральных директоров. Мой, кстати говоря, еще так и не сделал мне официального предложения. И хоть заполучить штамп в паспорте я совсем не тороплюсь, да и не надо это, по сути, когда два человека до безумия любят друг друга, но факт остаётся фактом.

– Мы полностью готовы, хоть Услада Валерьевна в нас и не верит, – сдали меня с потрохами.

– Что это так? – удивился Бурменцев, и незаметно для окружающих дернул меня за волосы. Прямо шкодливый пацан за школьной партой!

Я стрельнула в его сторону глазами и пробурчала:

– И вовсе я не не верю. Просто переживаю. Вдруг что-то пойдет не так? Обвалим и приложение, и сайт. Мало ли, вдруг мы где-то просчитались…

– Как обвалим, так и поднимем, – многозначительно заметил Валера. – Ну что, все готовы?

Среди технического отдела поднялся дружный гогот. Десять человек нашего штата с нетерпением зависли у своих рабочих места. В основном тут работали молодые парни, но и пара девушек прекрасно вписалась в их компанию.

Я обежала глазами присутствующих. Скрестила пальчики на удачу и через плечо глянула на Рому. Тот с загадочной теплой улыбкой посмотрел на мои пальцы “крестиком” и приобнял за плечи, прошептав в висок:

– Совсем-то ты не меняешься, Синичкина.

– Это плохо?

– Шутишь? Я тебя за это и люблю.

Щеки мои зарделись, но (хвала “программному детищу”!) никто этого не заметил, потому что Валера, пару раз ткнув по нужным клавишам на своем резвом ноуте, подвел к логическому завершению нашу глобальную двухмесячную работу.

– Что ж, – задрала я нос, когда на экране побежали программные коды, – я свою часть сделки выполнила, Роман Валерьевич. Теперь ваша очередь.

– Полагаете, Услада Валерьевна?

Рома

Моя, значит, часть сделки?

Я улыбнулся, глядя перед собой в полумраке детской. Лада шуршала на кухне, синички уже полчаса как сладко сопели в своих кроватях, а Рич нежился на лежанке у входа в комнату, за два месяца прилично так поднабрав в весе и росте, – семейная, греющая душу идиллия.

Я крутил в голове нашу с Ладой “сделку”, которую мы заключили пару месяцев назад. Я тогда клятвенно пообещал, что устрою в доме рай для пекаря-кондитера, а Лада пообещала, что поможет с запуском приложения. И вот сегодня последнее прошло весьма и весьма удачно. Замена на посту Синичкиной уже ждет своего вступления в должность, а с моим “обещанием” вышли некоторые проволочки. Лада просто еще не в курсе, что у меня планы гораздо масштабней, чем ремонт на нашей кухне.

Телефон на прикроватной тумбе коротко завибрировал. Сообщение.

Я отложил книжку со сказками, по очереди чмокнул детей в щечки и вышел из детской, тихо прикрывая за собой дверь. Бросил взгляд на экран и улыбнулся.

“Роман Викторович, помещение наше. Все документы оформили, ремонт почти закончили, послезавтра утром привезут оборудование. Через пару дней можете принимать работу”.

Вот и хорошо.

Вот и прекрасно.

Кажется, еще не все потеряно. Предвкушаю тот момент, когда Синичкина увидит мой подарок и ее невероятные глаза загорятся детским восторгом. На меньшее я не согласен.

Быстро набиваю ответное:

“Понял, принял. Благодарю!”.

И отправляюсь на поиски своей Синичкиной.

Правда, далеко ходить не надо. Вниз по лестнице со второго этажа в просторную гостиную, где моя впечатлительная особа сидит на диване в позе лотоса, прижав к груди подушку и рыдая в три ручья.

Первая реакция – ступор.

Вторая – паника.

Третья – благо, у меня хватило ума проследить за взглядом Услады и, посмеиваясь, закатить глаза.

– Опять, Синичкина?

– Снова, – шмыгнув носом, не оборачиваясь, бросает моя зазноба.

– И какая это уже?

– Сорок восьмая, – отмахивается от меня, – кажется.

Я молчу. Улыбаюсь, смотрю на любимый профиль с чуть вздернутым аккуратным носиком и молчу. Почуяв неладное, Лада всего на мгновение отрывает взгляд от экрана телевизора, где идет очередная серия сопливой турецкой мелодрамы. Зыркнув на меня, бросает:

– Присоединяйся.

Стучит ладошкой рядом с собой на огромном диване и тут же, крепче обняв плюшевую подушку, возвращает взгляд на мелькающие на экране картинки.

В такие моменты не то что хотелось ее обнять. Сразу затискать до икоты! Рыдающая над сериалом Лада – это было неожиданное для меня открытие наших первых месяцев полноценной совместной жизни. Причем проявилась у нее любовь к восточному кинематографу далеко не сразу, а всего пару недель назад. Примерно в середине марта. Вот теперь и гадаю, какой сдвиг по фазе случился у моей будущей жены? Да и если бы она их просто смотрела. Но нет. Синичкина настолько пропускает через себя все “повороты”, что если рыдает, то в голос, если хохочет, то до упаду. Кажется, что в последние недели градус ее эмоциональности и сентиментальности повысился в разы.

Сорок восемь!

Сорок восемь, помноженное на два часа* (средний хронометраж турецкой серии) – минус девяносто шесть часов из жизни. И ладно, поначалу она усаживалась смотреть сериал в нашей спальне. Там было проще ее отвлечь, закрыв дверь на замок, отобрав пульт и зацеловав до ее полной капитуляции. Но теперь-то эта коварная мартышка, просчитав мою тактику “ведения боя”, намеренно перебралась в гостиную, где особо не пошалить. Хоть дети спят и крепко, но кто их знает?

– Можно, я лучше сразу в пыточную, Лад?

Лада фыркает, закатив глаза.

Действительно. В пыточную? Что уж там, Бурменцев, далеко ехать не надо. Сидеть рядом с Синичкиной, когда дети спят, а она на тебя ноль своего внимания до самого финала двухчасовой серии, потому что ей гораздо интересней какой-то Хосе (или как мужиков там зовут?) – это и есть истинное воплощение адового котла!

Нет уж, просто так, без боя, не сдамся.

Вырубаю звук на телефоне, предварительно заведя будильник, и иду к своей Синичкиной, вытирающей слезы, градом катящиеся по щекам. Усаживаюсь рядом на диван и делаю максимально благопристойный вид, сложив руки на груди, с честными глазами уставившись в телевизор.

Лада через плечо удивленно косится в мою сторону.

– Ты чего делаешь? – спрашивает, подозрительно сощурив глаза.

– Что значит “чего”? Ты сама мне предложила присоединиться.

– Да, но…

– Вот и смотри. Не отвлекайся, малыш.

– Р-р-рома! – рычит моя тигрица, насупившись, – только давай без всех этих твоих штучек. Тут такая серия, такие события, жизнь у героев рушится! Не сбивай мой настрой!

А о моем “настрое” кто вообще позаботится? У меня тут уже огонь во всех стратегически важных местах! Спермотоксикоз во всем его “прекрасном” проявлении. Еще пару серий – и я точно избавлю дом от теликов, кабельного и всего, что может дать хоть малейший доступ Синичкиной к турецкому кинематографу!

Думаю. Но отвечаю:

– Без проблем, – поднимаю руки в жесте “сдаюсь”. – Я просто составлю тебе компанию, – улыбаюсь самой очаровательной улыбкой в своем арсенале.

– Точно?

Незаметно скрещиваю пальцы “крестиком” и с кристально чистым взглядом только родившегося младенца, заявляю:

– Клянусь!

Лада еще с пару подозрительно долгих мгновений таращится на меня, но в конце концов сдается и отворачивается.

Секунда. Вторая. Пора!

Я мысленно коварно посмеиваясь, но по-прежнему держа каменную маску на лице, тяну к Синичкиной руки. Тянусь ее обнять. Она вяленько брыкается в попытке скинуть мои ладони со своей талии, но быстро сдается. Сама двигается ко мне ближе, усаживая свою аппетитную попку рядышком.

Первая попытка подката засчитана.

Улыбаюсь и зажмуриваюсь. В нос, приятно щекоча рецепторы, ударяет аромат моего шампуня, который Лада у меня постоянно “ворует”, а я делаю вид, что не замечаю. Млею. Мычу и рычу, зверь во мне беснуется от удовольствия. Кайф. Моя и пахнет мной! Веду носом по ее щеке, к виску и борюсь с первобытным желанием наброситься прямо здесь и сейчас. Нельзя. Ох, нельзя! Иначе эта коварная женщина сразу же просчитает мой замысел, и попытка соблазнения окажется провальной. А я этого чисто физически не вывезу.

– Рома, – звучит первый предупреждающий.

– Смотри сериал, Синичкина. Не отвлекайся.

Затихаю с ней в объятиях на пару ужасно длинных минут. Выдержав паузу, когда Лада забывается, снова с головой уйдя в “экран”, в движение привожу руки. Абсолютно не подконтрольные моему мозгу ладони забираются под шелковую маечку ее пижамы и ложатся на плоский животик, выводя легкие круги вокруг пупка. Вижу, как ее руки покрываются мурашками, а дыхание сбивается. Грудь начинает вздыматься часто-часто, и я мысленно торжествую.

Плохой, Бурменцев, ой, какой плохой!

Однако мне и этого мало. Пальцы, лаская и поглаживая бархатистую кожу, пробираются выше. К упругой груди. Добираются до возбужденной вершинки. Одно прикосновение. Все мои мышцы напрягаются. С губы Синичкиной срывается сдавленный стон. И жалостливое:

– Ну, Ро-о-ом…

Повторяю свои манипуляции, на этот раз еще и прихватывая зубами мочку ее ушка. Синичкина вздрагивает. Чисто инстинктивно жмется ближе и теснее, отклоняет голову, открывая полный доступ к своей шее. Я с шипением выпускаю воздух сквозь сжатые зубы. Сейчас рвану!

– Это нечестная игра… – шепчет, пока я продолжаю свои шаловливые движения руками, одну удобно устроив у нее под майкой, а второй пробираясь к резинке шортиков.

Не могу.

Уже изображать каменную статую и недюжую выдержку невмоготу!

– В любви и на войне все средства хороши, Синичкина.

Перед глазами так и стоит сегодняшний день и Ладина слюновыделительная фигурка в вишневой юбке-карандаше и белой рубашке. Еще и эта заманчиво расстегнутая верхняя пуговка… смотреть в вырез просто невозможно, зная, какое совершенство за тканью прячется! И как это “совершенство” идеально умещается в моих ладонях…

Р-р-р!

Пусть спасибо скажет, что я в офисе сдержался. Были порывы закрыться в моем кабинете на час-другой. Но боюсь, после такого выпада это точно было бы последнее полученное мною “удовольствие” в жизни. Потом меня попросту бы кастрировали, как блудливого кота! Не исключено, что лазерным прицельным взглядом.

– Я опять все просмотрю, Ром… – уже задыхаясь и еле двигая губами, упрямо смотрит в телевизор Синичкина. Буквально ерзая на месте, выгибаясь в моих руках.

– К черту этот сериал! Со мной интересней, – покрываю длинную, изящную шею любимой поцелуями, добираясь до плеча, сжимаю ладонью то самое “совершенство” под маечкой Синичкиной и слышу всхлип.

Сдается.

Пыхтит.

А потом и вовсе неожиданно вскакивает с дивана, как ужаленная в филейную часть. Щелкнув пультом, вырубая его на фиг, хватает меня за руку, скомандовав:

– Быстро в спальню!

Я, хоть и сгораю изнутри от напряжения и желания, что скручивают в бараний рог, но не могу сдержать хохота. Разительная перемена, несгибаемая решимость. Злой гном и стрелы похотливой ярости в глазах. Посмеиваюсь и не поддаюсь тянущей меня за руку Синичкиной. Наоборот. На себя ее дергаю за ладошку. Ловлю. На колени мне усесться заставляю. Искренне потешаюсь над возбужденной соблазнительной птичкой.

– Ты чего смеешься, Бурменцев?

Не отвечаю. Качаю головой. Досталось же мне такое прелестное чудо, и как я хочу, чтобы она всегда оставалась такой. Идеальной, непосредственной в своих маленьких, очаровательных несовершенствах. Искренней, живой и открытой всему миру, но в первую очередь мне и детям. Хочу…

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы эти глаза всегда смотрели на меня так, как сейчас, Синичкина, – срывается с губ против воли.

– Как так?

С легкой поволокой и диким желанием – думаю про себя.

Ладе озвучиваю:

– С любовью.

Вздыхает. На щеках появляются мои любимые милые ямочки. Глаза опять на мокром месте, это определенно не порядок, но я забываю про эту маленькую деталь сразу же, как слышу:

– А знаешь почему?

– Что почему?

– Смотрю на тебя так?

– Ну-ка, – укладываю ладони на ягодицы девушки, ближе двигая к себе. Почти мурлычу, когда Лада обвивает меня за шею и подается вперед. Носиком своим трется о мой нос. Улыбается хитро и, опаляя своим сладким дыханием мои губы, с придыханием произносит то, что за все три месяца отношений я не слышал от нее еще ни разу:

– Я. Тебя. Люблю.

Делаю вдох полной грудью, принимая ее невесомый поцелуй вперемешку с доверительным шепотом:

– А знаешь, как сильно?

– И как же? – ловлю напряжение, замираю.

А моя невозможная егоза выдает:

– В тысячу раз сильнее турецких сериалов. Клянусь!

И начинает заливисто хохотать, когда я обиженно корчу гримасу и от души обещаю ей, что стоит нам только добраться до нашей спальни, как она за все девяносто шесть часов своего сериала мне сполна ответит!