Счастье с доставкой на дом

Глава 18

Лада

Двадцать два…

Двадцать три…

Двадцать четыре.

Итого в кафе пять столиков, одна барная стойка и двадцать четыре стула. Пять горшков с искусственными фиалками, три огромных панорамных окна и десять навесных ламп. В штате работников: три официанта, один бармен и одна уборщица. Все! Мое терпение кончилось!

Я подскочила с места, рванув в сторону выхода. Но… Тут же отругала себя и плюхнулась попой обратно на скрипнувший стул.

Рома просил сидеть. Просил довериться. Обещал, что портить свою карму, врезав Эдику, не будет. Причин не верить ему у меня нет. Поэтому прижала хвост и сидишь, Синичкина.

Вздохнула, поджав губы, и тут же по новой начала их, бедные, терзать зубами, кусая до крови. Нога нервно отбивала ритм с пятки на носок, руки комкали салфетку, сердце колотилось, выскакивая из груди. Вновь бросая взгляд на настенные часы, умоляя стрелки идти быстрее, а потом на пустую кружку, в которой слишком быстро закончился горький кофе, я начинала на не шутку паниковать.

Да о чем они там так долго беседуют, в самом деле?!

Это уже просто невыносимо!

Жду пять минут и иду за ними следом.

Все.

Решено!

Я схватила пуховик, накидывая на плечи, натянула на макушку шапку и, вопреки собственному решению, только подскочила на ноги, совершенно не собираясь ждать отведенные своим “я” пять минут, как “музыка ветра” над дверью звякнула колокольчиками. С улицы повеяло морозом. Кто-то вошел в кафе.

Я обернулась. И, как частенько это бывает при виде Ромы, дыхание перехватило.

– Почему я не удивлен? – ухмыльнулся мужчина. – Скажи Синичкиной – подожди пять минут, и она непременно сделает все с точностью до наоборот. Дай угадаю, уже собиралась идти спасать своего Красильникова?

– Ты почему снова расстегнут и где твой шарф? – ляпнула я первое, что “отметил” мой наблюдательный “заботливый” мозг.

Мужчина на мгновение растерялся. А вот до меня медленно начал доходить смысл услышанного. Ну, того, с момента “дай угадаю…”. Так доходить, что я насупилась, уперев руки в бока:

– И больно надо его спасать! Сам мальчик большой, пора уже учиться за свои косяки отвечать самостоятельно.

– Тогда куда так подорвалась? – замерев прямехонько напротив меня, всего в жалком шаге, улыбнулся Рома.

– Тебя.

– Что меня?

– Спасать, – буркнула нехотя.

– Мне определенно нравится такая решительная Лада. Спасибо, я польщен.

Я зарделась, буквально каждой клеточкой чувствуя присутствие мужчины. Выцепив взглядом руки Ромы, ахнула, заметив сбитые, покрасневшие костяшки.

– Эй! – охнула я, хватая его ладонь. – Ты же обещал, что…

– Не переживай, – перебил меня напряженным голосом Рома, – все с лицом твоего Эдика в порядке.

– А это тогда что?

– А это я кулаком на косяк нарвался. Много их у меня. В доме.

– Очень смешно! – нахмурилась я, поднимая взгляд. Только сейчас сообразив, что, интуитивно сделав шаг, я уничтожила тот жалкий метр кафе, что был между нами, и оказалась почти вплотную к мужчине. Смотря на него снизу вверх, физически ощущала, как тяжело вздымается от дыхания его грудная клетка, а его ладонь, медленно переместившись с моих пальцев, обхватила запястье и поехала вверх, добираясь до плеча. Сжимая. Вторая рука легла ко мне на талию, беря в бессовестный захват. Заставляя сделать еще шаг и оказаться еще чуточку ближе.

– Почему вы съехали? – тихий вопрос, который стоило ожидать, но который совершенно выбил из меня колеи. А все потому, что прозвучал он с долей обиды и вкрадчивым шепотом.

– Даже если мы… у нас ничего не складывается, вы можете жить в этой квартире столько, сколько нужно, Лада.

– Так надо было.

– Кому?

– Мне, – вспыхнула я. – Мне, Ром! Я не привыкла быть кому-то обузой. А платить аренду за такую квартиру мне физически не по силам.

– Ох, это твое потрясающее “я все могу сама”, Синичкина. Я просил с тебя денег? Я вас выгонял? У тебя работа, у детей сад, мы опять ходим по кругу!

– Ну, что поделать, если все, что я умею, это ходить кругами и скакать по тем же граблям! – вывернулась я из объятий мужчины, отступая. – И вообще, ты уехал в тот вечер.

– Ты мне явно дала понять, что не хочешь меня видеть.

– Дала. Но ты уехал молча, что я должна была думать?

– Один-один, однако?

Мы замолчали, упрямо бодаясь взглядами. И так почему-то горько в этот момент стало. Волнение и волшебная эйфория от встречи рассеялись, натягивая между нами напряжение. До невозможности. До зудящего чувства пустот. Внутренне-то все по-прежнему вопило от желания: обнять, поцеловать, помириться, поговорить. Спокойно, как взрослые люди! А внешне… выходило то, что выходило. Опять ругаемся. Последние дни мы только и делаем, что выясняем: кто прав – кто виноват, кто врал, а кто недоговаривал. Один-один, два-один, да какая разница, если уже все решено? А то, что решено – очевидно.

– В общем, я не затем, чтобы ругаться, приехала сюда, – сдалась я первая, отводя взгляд. – Я привезла ключи, – полезла в рюкзак.

– Лада, не надо, – почти прорычал Бурменцев сквозь зубы.

Я замахала головой в молчаливом протесте, вытаскивая из кармашка звякнувшую связку ключей с брелоком синички, протягивая Роме.

– На этом все, – сказала, а у самой голос на мгновение дрогнул, и я, глубоко вдохнув, приказывая себе не реветь, добавила уже искренне, от всего сердца:

– Спасибо за все, Ром! И за то, что не выгнал, когда мы тебе свалились на голову, и за то, что возился со мной и с детьми, хотя совсем этого делать был не обязан. И за Эдика, вон, – кивнула куда-то в пространство. – В общем, за все. Я этого не забуду. Правда.

– Ты понимаешь, что ты сейчас все решила одна за нас двоих?

– А у тебя есть другое решение? – взвилась я. – Так озвучь! Не молчи! – прозвучало не как просьба, а как мольба.

Только бы он знал, как же сильно мне хочется, чтобы это был не конец, а только начало. Без всяких недомолвок, без лжи, без недопонимания. Ужасно хочется! До боли, до хрипоты. Но Рома молчит. Мужчина напротив меня даже бровью не повел. Не шелохнулся. Говорить Рома не торопился. Да и забирать ключи он явно не собирался.

Я же стояла с протянутой рукой, как последняя дурочка. С просьбой, криком во взгляде. Ждала. Пока в конце концов не поняла, что все это бесполезно. Покачала головой и положила ключи на столик. Медленно убирая ладошку с нагревшегося металла, оттягивая финальную точку. Столько, сколько могла.

Рома ухмыльнулся. Покачал головой и отвел взгляд. Кадык на шее дернулся.

– Если у тебя нет другого решения, то придется принять мое. Это все. Прости, но я пойду, – сказала, старательно пряча взгляд. – Мне еще нужно успеть на автобус. Хорошего Нового года, Ром… – имя мужчины с губ слетело с надрывом. Я поняла, что еще минута заминки, и уйти уже не смогу. Или, что еще хуже, позорно разревусь. Поэтому, не дожидаясь ответа мужчины, я обогнула его по широкой дуге и, быстро перебирая ногами, вылетела из кафе. Оказавшись на улице, полной грудью хватанула морозный декабрьский воздух, сообразив, что так и не застегнула пуховик.

Вмиг замерзнув от первого же пронзительного дуновения колючего ветра, поежилась, пытаясь дрожащими руками застегнуть молнию пуховика, раз за разом промахиваясь мимо “собачки”. Выругалась. Поджала губы. Психанула. С губ сорвался всхлип, и тут дверь кафе за моей спиной с грохотом открылась.

Всего пару секунд на осознание, кого я вижу, решительным шагом направляющегося в мою сторону, и потом мир, холод, город – все исчезло из моей Вселенной. Крепкие руки прижимают к горячему телу и тихий шепот:

– Да, у меня есть решение, Синичкина.

И горячие губы накрывают мои в решительном, уничтожающем все рамки, настоящем, глубоком и до одури жадном поцелуе.

Ирина Васильевна Синичкина (мама Лады)

– Бабуль!

– Бабуля!

Перекрикивая традиционную на Новый год и глубоко любимую мной “Иронию судьбы”, затопотили по полу в районе коридора две пары маленьких ножек.

– А можно мы возьмем твой телефон?

– Можно, м? – залетели на кухню Левушка с Марусей. Наперебой голося и хитро улыбаясь. Щеки красные, волосы на светлых макушках торчат во все стороны, глаза недобрым огоньком горят. Точно что-то задумали, маленькие чертята!

– Вы откуда такие красные? Опять с дедом в догонялки играли?

– Нет, – отрицательно покачал головой внук.

– В прятки, – улыбнулась Маруся.

– Боже ты мой, – хохотнула я. – И где же ваш дед умудрился спрятаться в нашей скромной двушке? – подмигнула внукам, откладывая нож и вытирая руки полотенцем.

– В шкафу, – появился на пороге кухне тот самый довольный “дед”. – Эта мелочь загнала меня в шкаф, представляешь?

– Не представляю, как ты в него влез, но зато хорошо себе представляю картину, если бы твои великовозрастные лбы из девятого “б”, которые до смерти тебя боятся, увидели бы, как ты по шкафам прыгаешь. Вот была бы умора.

– Эта информация строго конфиденциальна и не должна выйти за пределы этой квартиры! – улыбнулся муж, ероша ладонями взлохмаченных синичек, – прерогатива гонять меня по шкафам имеется только у внуков.

– Ой ли, – улыбнулась я. – В молодости ты и от моих родителей лихо прятался.

– Ну, – смутился Валера, – суровые были времена.

– Так что, бабуль, ты дашь нам телефон? – напомнила Маруся, уже нетерпеливо подпрыгивая у стола.

– Только не надолго. Я жду звонка от вашей мамы, мои хорошие.

– Мы быстр-р-ро, – прорычал Левушка, запрыгивая на табуретку и стаскивая с кухонного гарнитура телефон.

– Честно-честно, быстро! – поддакнула Маруся, и нашу любимую, наводящую суету парочку как ветром сдуло.

Я покачала головой внукам вслед, улыбаясь, и тут же вздыхая:

– Время начало девятого, Валер, – поджала я губы, бросая взгляд на часы, а затем в окно, где уже было темно и тихо. – Последний автобус из столицы отходит в семь тридцать. Я посмотрела. Я уже не на шутку начинаю волноваться. Почему Лада молчит?

– Успокойся, Ир, – отмахнулся муж, – не накручивай себя, дорогая, нервные клетки не восстанавливаются.

– У меня их уже и так не осталось, а ты, как всегда, непрошибаемый оптимист.

– За это ты меня и полюбила, помнишь?

Мы переглянулись и улыбнулись. За плечами тридцать лет брака, а я до сих пор не устаю удивляться непоколебимому спокойствию собственного мужа. Что в пятнадцать, когда мы познакомились, что сейчас – в пятьдесят с хвостиком – совсем не изменился. В нашей паре всегда я отвечала за панику и поспешность, тогда как Валера – сама размеренность и уравновешенность. Временами такой его характер раздражал не по-детски. Но потом мои взрывная натура успокаивалась, и я по-настоящему понимала, какое золото у меня, а не муж.

– Я не могу не накручивать, – вернулась я к волнующей меня теме, продолжая нарезать салат, отбивая ножом по разделочной доске. – Она уехала утром и молчит до сих пор. Последний раз звонила перед тем, как идти на встречу с этим Романом. А что если… он какой-нибудь маньяк?!

– Ир, – с упреком в голосе осадил муж, – ты же видела его в саду, что, он разве похож на плохого человека?

– Ну… нет, но наша дочь слишком доверчива, Валер!

– Спокойствие, женщина! – вздохнул муж. – Не лезь, дай Ладе самой разобраться во всем. С одной стороны ты давишь, с другой обстоятельства – девчонка на разрыв! В конце концов, это ее жизни, ее шишки, дай ей получить с них урок самостоятельно. Она у нас уже взрослая девочка, всю жизнь у своей юбки ты ее не продержишь.

– Я понимаю, – возмутилась я. – Все понимаю, но она могла хотя бы позвонить! Праздник на носу…

– Могла бы. Но, в конце концов, она могла просто закрутиться, у нее мог сесть телефон, я уверен, она уже на пути в город.

– На автобусе?

– Надеюсь, что нет, – улыбнулся муж загадочно.

– Что это значит?

– Ровным счетом ничего. И вообще я думаю, что ты слишком драматизируешь. Я уверен, что этот Роман – хороший мужик. Уже одно то, – понизил голос до шепота Валера, – что внуки его в папы загадывают, о многом мне лично говорит. Да и дочь наша определенно последние дни сама не своя, а эта встреча с ключами, по-моему, хороший повод не тащить в новый год камень на душе, – прошел на кухню и приобнял меня за плечи мой непрошибаемый муж, чмокнув в щеку.

– Он разобьет ей сердце.

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Я чувствую.

– Ну, и как часто твоя “чуйка” срабатывала? – хохотнул муж.

Я передернула плечами, нахмурившись.

– Материнское сердце не ошибается, Валера. И вообще, если бы этот Рома хотел серьезных отношений, то Лада вряд ли бы с детьми вернулась в наш богом забытый городок.

– Упущение. Но мы тут все не святые, – бросил на меня многозначительный взгляд муж, как бы молча напоминая, что по молодости я тоже вела себя как спесивая девчонка. Честно говоря, временами думаю, как сильно нужно было меня любить, чтобы с такой упертостью, с какой действовал Валера, добиваться моего внимания и расположения? Я была слишком своевольной, избалованной особой, которая считала, что Вселенная крутится исключительно вокруг меня. Нервы у мужа поистине стальные! Так же, как и сила воли.

– Выдохни, Ириш, все будет хорошо.

Выдохнула. Других вариантов просто не осталось. В конце концов одна половина меня понимает, что Лада не маленький ребенок, но другая… другая всегда будет переживать и болеть за нее, за ее сердце и за наших птичек, которые, очень хочется, чтобы росли, не зная горя и предательств, которых на нашем с Валерой и дочерью пути было по молодости достаточно.

– Чем тебе помочь? – прошелся вокруг стола муж, бросив взгляд на экран телевизора, хохотнув и посмотрев на меня, мол, что опять?

– Не смотри на меня так, это уже традиция. Какой Новый год без Мягкова и Брыльски? – ужаснулась я.

– Такой же неправильный, какой без “Голубого огонька”, – улыбнулся Валера. – Так, что, я берусь за горячее?

– Давай. Пора ставить курицу. А то мы так и к десяти за стол не сядем. Кстати, дети у нас ведь так и не поспали.

– Ты их видела? – ухмыльнулся муж. – Там сна ни в одном глазу.

– Ох, эта прекрасная пора детства.

– Ир, а где у нас чеснок?

– Сейчас… – так, тихо переговариваясь и занимаясь приготовлениями к праздничному столу, мне хоть немного, но удалось отвлечься от тревожных мыслей и молчания дочери, которая совсем не торопилась ответить на десяток моих пропущенных ею звонков. Суетясь по кухне и подпевая телевизору, я даже забыла про телефон. Про который вспомнила только полчаса спустя, когда на кухню с решительным:

– Все, мы сделали, бабуль! – залетели синички и плюхнулась попами на стул, телефон мой на стол положив.

– Что сделали? – оглянулась я на детей.

– Нашли маме кр-р-ружку, – прорычал, деловито хлопнув ладошкой по столу, Лев.

Мы с Валерой переглянулись.

– Как это? – поинтересовался муж.

– Ну, она же свою разбила, дедуль, – пожала плечами Маруся.

– А мы купили новую. И ср-р-разу пять! – просиял улыбкой пацаненок, ладошку с гордо оттопыренными пальцами показывая.

– Что-что вы сделали?! – охнула я, глаза округляя. – Купили?

– Ага, – приосанилась Маруся. – Заказали.

– Как взр-р-рослые.

Я схватилась за телефон, тут же открывая приложение онлайн-магазина, которое активно продвигают на тв. Зайдя в “покупки”, охнула. Потом хохотнула и еще раз громко охнула, хватаясь за сердце.

– Пять, – покачала я головой, передавая телефон Валере, не зная, то ли плакать, то ли смеяться такой изобретательности и заботе внуков. – Я же говорю, что моя “чуйка” меня никогда не подводит, Валер! Вот я как знала, что не надо было привязывать свою банковскую карту к приложению!

Целых пять новых кружек.

И все благополучно оплачены.

– Пять! – кивнул гордо внук.

– Мы молодцы? – стрельнула своими серыми глазами лисички внучка.

– Молодцы? – переспросил муж, немного погодя, нахмурившись.

Дети притихли, виноватыми глазками на деда уставившись.

– Вы не молодцы. Вы самая большая мамина гордость! – улыбнулся Валера, подхватывая внучат на руки. – Ваша мама будет безумно рада такому подарку.

– Пр-р-равда?

– Еще какая правда!

Синички просияли довольными улыбками, прижимаясь к деду и целуя его в щеки. А тот в свою очередь аж засветился от радости. Звание “дед” в свои всего лишь пятьдесят он носил с такой гордостью, будто почетную медаль на груди.

В такие моменты я всегда невольно вспоминала, как сильно Валера любит детей и какую большую семью он хотел. Увы, иногда здоровье играет не на нашей стороне, и даже беременность Усладой протекала нелегко. Она была по-настоящему наше сокровище! Вымученное и выстраданное. Может, именно поэтому мое сердце вдвойне сильнее болит за нее каждый раз, когда рядом появляется кто-то, кто может быть потенциально возможным обидчиком? И сколько раз мы на эту тему с мужем спорили. Сколько раз он говорил мне, что я слишком крепко привязываю Усладу к себе, намекая, что мне давно стоило бы ее слегка отпустить, но… ох, в общем!

– Дед, а мы скоро будем пр-р-раздновать? – поинтересовался Лев.

– Скоро. Сейчас только маму дождемся.

– А мы купили детское шапанское, м?

– Шампанское, Марусь, – поправил муж, – купили, конечно.

– Дед, а мама с дядей Р-р-ромой приедет?

Мы с Валерой переглянулись.

– А вы хотели бы, чтобы и дядя Рома приехал? – поинтересовался муж у детей.

Синички решительно закивали, практически в унисон заявив:

– Мы по нему соскучились.

– Очень-очень соскучились!

Я снова не смогла сдержать вздоха и поджатых губ. За весь день наши птички нет-нет, да вспоминали про мужчину, то и дело интересуясь у нас: “а придет ли…”, “а позвонит ли…”. То на катке, то в магазине, вполне очевидно, что хоть на время Лев с Машей и забывали про Романа, но в мыслях он у них сидел постоянно.

– К сожалению, дети, у меня ответа на ваш вопрос нет, – осторожно сказал Валера. – Но Новый год – время чудес, правда?

– Пр-р-равда!

– А если чего-то очень сильно хотеть, оно имеет свойство сбываться.

Дети аж запрыгали от нетерпения на месте, переглядываясь, хлопая в ладошки, заметно воодушевившись. Уж “хотения” у них на десять таких Романов хватит!

Я покачала головой, заметив тихо:

– Зря ты их обнадеживаешь.

– Ир.

– Что “Ир”? Пора взглянуть правда в глаза, Валер.

Внуки, естественно, ничего в нашем разговоре не поняли. Только стреляли своими глубокими серыми глазками с меня на деда и обратно и молчали.

Слишком сильно дети успели привязаться к этому мужчине. Тревожно. По-моему, пора им мягко намекнуть, что дядя Рома больше не приедет и участвовать в их жизни не будет. По-моему, это вполне очевидно после их возвращения к нам и угрюмого молчания Лады два дня напролет. И хоть дочь ничего не говорила, но, боюсь, я оказалась права. Мужчина, может, Роман и хороший, но совершенно к ответственности оказался не готов. Осуждать я его не буду. Даже наоборот, отказаться, понимая всю серьезность ситуации, тоже надо иметь определенную смелость.

Я замялась. Честно говоря, даже не зная, какие правильные подобрать слова, чтобы начать разговор. Отложила приготовленное под “мясную нарезку” блюдо и подошла к детям. Лев с Марусей удивленно выпучили глазки, когда я присела рядом с ними на корточки и, кажется, уже почувствовали, что нам предстоит не совсем приятный разговор. Спросили осторожно:

– Бабу-у-уль…

Я уже было открыла рот, чтобы начать, когда во входную дверь раздался звонок.

Мы все вчетвером переглянулись.

– Странно, кто это может быть? – спросила я, устремляя взгляд в сторону коридора. – Гости в праздничный день?

– Лада? – предположил муж.

– У нее же есть ключи.

– Я сейчас посмотрю, – заявил Валера, решительным шагом покидая кухню. За ним, как два цыпленка, посеменили и Лев с Машей.

Я замешкалась, но сердце неожиданно вздрогнуло, и я тоже поспешила следом за любимой троицей. Стягивая и откидывая фартук как раз в тот момент, когда Валера открыл двери и на всю квартиру раздался радостный визг малышни:

– Ур-р-ра!

– Это дядя Рома!

– И мама!

– Дядя Р-р-рома с мамой приехали!

А глаза выцепили застывших на пороге со счастливыми улыбками дочь и Романа.

И вот удивительная штука, вопреки собственным мыслям, я будто впервые с утренника внучат вздохнула полной грудью, чувствуя, как непомерно тяжелый груз свалился с моих плеч.