Счастье с доставкой на дом

Глава 31

Рома

Тридцать-сорок минут назад…

– Роман Викторович, не сочтите за наглость, могу я задать вам один беспардонный вопрос? – долетает до моих ушей. Я отрываю взгляд от документов. Беспардонные вопросы – это что-то новенькое, особенно для Петра. Интересно даже, как далеко простирается любопытство всегда сдержанного и тактичного водителя.

Киваю:

– Не сочту. Раз так “зашел”, значит, вопрос сильно “за рамки вон выходящий”?

– Ну, скажем, из разряда “не мое дело”, – межуется водитель, возвращая внимание на дорогу.

Я ухмыляясь, закрывая папку с документами. До реквизитов сторон не добрался, но да ладно. Пробегу глазами уже перед встречей. Бросаю бесцельный взгляд на пробегающий за окнами городской зимний пейзаж, и говорю:

– Валяй.

– Тут такое дело, Роман Викторович…

Замолкает. Как пацан, ей богу.

– Давай, Петь, не жмись. Сколько мы уже знакомы? В глаз точно не дам. Да и, – киваю на свою лангетку, – не в том состоянии, чтобы кулаками махать.

– Да ничего криминального, на самом деле, просто любопытство по поводу Синичкиной.

Я зависаю. Котелок явно отказывается “варить”.

– Синичкиной? – переспрашиваю, а язык не ворочается. Вернее, ворочается, но неправильно как-то. А на этой смешной и нелепой фамилии к небу приклеивается. В мозг что-то отдает тупыми ударами. Будто какие-то извилины резко начинают плясать канкан на нервах. А когда водитель начинает заваливать меня информацией дальше, мне вообще становится дурно.

– Говорю же, наглый вопрос, – пожимает плечами Петр. – Вы не подумайте, я после того, как вы обозначили границы, больше Усладе не звонил. И с ней не разговаривал. Думаю, и правда не мое дело, куда полез со своей квартирой и сватовством, как перечница старая, – смеется Петр. – Но, просто уж больно семья хорошая. Детки славные. Покоя мне не дает мысль, все ли у них хорошо? Если они от вас съехали, думал, может, вы в курсе куда? А, Роман Викторович?

Что за, мать его, поток непонятной мне информации?!

Кто съехал?

Куда съехал?

Какая квартира и сватовство?

Голова сейчас рванет! По мере набрасывания в мою сторону Петром информации к горлу подкатывает тошнотворный ком. Спирает. Воротник начинает душить, а галстук обхватывает шею тесной удавкой. Сознание ярко дорисовывает, как он сжимается на моей шее, и я резко сдергиваю его так, что неосторожно отрываю пуговицу на рубашке. Сижу, а меня шатает. Крутит, как под сильной наркотой. Ерунда какая-то! Часть меня понимает, что происходит какая-то херня, а другая… воздуха просто не хватает.

Я заерзал на сидении, а после брошенного водителем:

– Сыну бы такую жену, как Услада…

Дальше я просто ни черта уже не слышал! Прохрипел:

– Петь, тормози.

– Что сл…

– Живо. Мне на воздух надо, – зажимаю кнопку стеклоподъемника, сжимая челюсти. Скидывая с себя болтающийся шарф. Машинально сжимая в кармане пальто те самые фенечки. Какого черта происходит?!

Самое непонятное во всем этом – реакция моих инстинктов, которые завозились за грудиной взволнованными ощерившимися ежами. Накрыла злость. Ярость. Раздражение.

“Такую жену”...

– Роман Викторович? Может, скорую? – долетело до меня уже как сквозь вату. Тихим эхом. Я не слышу. Не придаю значения. Мне хреново. Так хреново, что кажется, сердце остановится, помру и поминай как звали.

Голову сдавили тиски. Кочан под пресс положили и жмут, давят на виски в ожидании, пока лопнет. Глаза заболели от напряга, давление явно шибануло нехило. Картинка перед глазами поплыла. Пришлось головой встряхнуть – без толку. И, как вишенка на гребаном адском торте, ко всему этому одолела накатывающая волнами слабость и ощущение, что не могу вдохнуть. Легкие отключились. Воздух выкачали. Нет его! В целом, мать его, городе – нет.

Дерьмово! Так меня еще не выкручивало и не выворачивало.

Как только машина с визгом тормознула у обочины, я вылетел на улицу, обжимая ладонями голову. Месиво! Гребаное месиво перед зажмуренными глазами.

А-р-р-р!

С…ка!

Какие-то картинки, картинки, картинки, разговоры, взгляды, шепотки, голоса, будто кто-то встряхнул гребаный калейдоскоп и со всей дури разбил его о мою многострадальную голову! Долбанул, а цветные картинки в хаотичном порядке полетели во все стороны.

Я сжал зубы, пытаясь сдержать приступ тошноты, вдохнул полной грудью морозный воздух, и тут…

Неожиданно начало отпускать. На место обрывочным картинкам полетели… воспоминания. Как бешеная лавина, на скорости несущаяся с горы, накрывает, так и меня накрыло. Похоронило под вывалившимися воспоминаниями прошедших двух недель, а на смену размытым образам полетели вполне четкие и ясные картинки.

Аэропорт…

Неделя до Нового года…

Размашистый шаг и разговор с Нагорным…

“Будешь затворником все новогодние праздники торчать дома…”

“Некогда мне жизнью заниматься. У меня проекты горят…”

Супермаркет…

Девочка эльф в красно-зеленом платье, желание и…

Удар по голове.

Синички. Трое. Лев, Маруся и Услада. Жмутся друг к другу, в смешных пижамах. Серые глаза-пуговки, ямочки на щеках, нежные руки и улыбки такие, что душа замирает.

Мои Синички!

“Любые отношения – это риск…”

Первая встреча.

Первое “дядя Р-рома”.

Первый поцелуй…

“Никто не скажет тебе, как правильно, а как нет, Ром”.

Ночь с имбирным печеньем.

Утренник, фенечки, коньки, скандал и тварь Ростовцев! А потом момент, когда я в первый раз чуть все не прос…терял.

“Я понимаю, что тебе сейчас страшно переступить через собственное прошлое. Но, Бурменцев, ты впервые в жизни кого-то так полюбил…”

Полюбил.

С губ срывается то ли стон, то ли всхлип. Охренеть! Поднимаю глаза к небу и пытаюсь отдышаться, примириться с мыслью, что я чуть второй раз не упустил своего счастья.

Синичкина.

Два, мать его, дня!

А на место розовым облакам приходит злость. Потому что перед глазами возникает лживая рожа Ростовцева, и поверх сентиментальности меня накрывает желание убивать…

После того, как воспоминания свалились буйным потоком на мою контуженную голову, первым делом я набрал Нагорного. Единственный номер, который помнил наизусть. Упущение. Урок мне на всю жизнь. Но теперь я уже ни на грамм не сомневался, у кого “осел” мой телефон.

Эта сволочь – Ростовцев – продумал все. Телефона нет, номеров нет, больница и та – клиника его друга, плюс Нагорный гарантированно не в городе. Скотина! Он полностью отрезал меня ото всех, кто мог быть хоть словом, хоть жестом намекнуть на его гнилую натуру. Удобно, однако. Или труп или “хромой” на память – делай с моей фирмой и моими деньгами все, что душа пожелает – охеренно!

Стеф, правда, пыталась что-то рассказать, и за это я еще скажу ей спасибо, но он даже собственную сестру зашугал. О каких тогда вообще моральных качествах может идти речь?

Пока мы с Петром ехали в ресторан, меня трясло и колотило, как припадочного. Разрывало между бросить все немедленно, помчавшись к синичкам, или довести дело до конца. И, позвонив Демьяну, я с удивлением узнал, что Лада едет ко мне. Хотя нет, я не удивился. Где-то глубоко в душе я знал, что она не остановится и не оставит попыток достучаться до меня. Я восхитился. В очередной раз понял, что я счастливчик. А когда увидел ее…

Самым сложным было – держать лицо.

Ростовцев не должен был знать, что амнезия благополучно канула в небытие. Этот червяк просчитался буквально на пару минут. Час максимум. Хотя если бы не Петр со своим “сватовством” моей Синичкиной, неизвестно, сколько бы еще я проходил в беспамятстве. Удивительно, каким в моей ситуации мощным спусковым крючком стала ревность.

Мне хватило пары звонков и десяти минут с поддержкой Демьяна, чтобы сориентироваться, как действовать дальше.

Я планировал играть. Мне нужно было удержать Ростовцева в ресторане до приезда Нины и того самого “водилы”, который “перевернул” меня на дороге. Тем более после того, как Стеф сообщила, что ее брата уже ждет частный самолет в аэропорту. Сразу после подписания бумаг Степыч планировал “смотать удочки” вместе с моими деньгами, которые Коломин тут же перечислил бы ему на счет. Якобы мой. Указанный в договоре.

Я должен был его задержать. И его и Коломина, который за сговор, если не сядет, то побегает с адвокатами по судам, потому что просто на тормозах я теперь это дело не спущу. Я зол, как тысяча чертей!

Отправил Нагорного с ребятами из СБ фирмы к квартире, к детям Лады, ради перестраховки. Кто знает, как поведет себя Красильников, ему тоже светит немалый срок. А Нина уже должна была быть на подъезде к ресторану вместе с “исполнителем” и своим знакомым опером.

Я планировал, что Лада уйдет и только потом начнется “разбор полетов”.

Планировал, да.

Но сейчас смотрю в ее доверчиво распахнутые глаза и на душе кошки скребут. Планы рассыпаются в труху под ее полным мольбы взглядом.

Не смог.

Не сдержался.

Ляпнул.

– Я говорю, что безбожно влюблен в твои ямочки на щеках… Синичкина.

Назвал ее по фамилии и замер в считанных миллиметрах от желанных губ. Чувствовал ее дыхание, прерывистое и волнующие, когда она в неверии, заикаясь прошептала:

– Т-ты… так, ты все помнишь?! – глаза свои округлив. – Ты помнишь, Ром! – повторяет и ладошками своими щеки мои обхватывает.

– Ромыч, ну, ты идешь? – параллельно летит из-за спины от Ростовцева.

– Роман Викторович, нам долго вас ждать? – от кого-то из людей Коломина.

Я ухмыляюсь. Желваками поигрываю и из последних сил держусь. Понимаю, что надо “доигрывать”, но сил в себе не нахожу отойти от Лады. Да и зачем? Если с минуты на минуту тут будет наряд. Далеко он не убежит, а я с извращенным удовольствием посмотрю, как его пакуют в браслеты и выписывают “путевку” в места не столь отдаленные.

Не хочу играть. Киваю, на выдохе признавшись:

– Помню, – шепотом.

Игнорируя выпад Ростовцева.

– Как я мог тебя забыть, сам ведь… загадал.

Лада улыбается. Губы трясутся, сейчас точно начнет рыдать. На носочки встает, тянется, как цветочек к солнышку. Раскрываясь и расцветая на глазах. Водит пальчиками по моим щекам. Я вдыхаю полной грудью родной аромат. Моя! Каждая, клеточка вопит – моя! Я бы вспомнил ее сам, если бы только увидел. Глаза в глаза. Вспомнил бы. Уверен!

– Ну что, теперь не будешь бить? – улыбаюсь.

Она смеется.

Как же я хочу ее поцеловать!

– Время-то не резиновое, Ромыч! – уже беснуется за спиной Ростовцев. Ну, или шипит от понимания, что ему кранты.

Я игнорирую.

– Я так боялась потерять тебя, Ром! – шепчет сбивчиво, хватая воздух, Лада. – Я не успела тебе сказать… я так испугалась, что не успела тебе сказать, что… – замолкает, глаза бегают, губы кусает.

Все еще боится озвучивать? Ну и ладно! Я не гордый, и вообще ее поступки гораздо лучше любых слов говорят о многом. Киваю:

– Знаю, Синичкина. Все знаю.

Глаза Лады на мокром месте, нос красный, а выражение на милом личике такое, что затискать ее хочется! Зацеловать, заобнимать, любить бесконечно долго хочется!

– Только не вздумай рыдать. Рано. Потом порыдаем вместе.

– Дурак, – дует губы.

– Дурак, – киваю, улыбаюсь, большим пальцем слезинку, покатившуюся по ее щеке, стираю. Не могу больше.

Ломаюсь!

Тянусь к Лада, в охапку сгребаю и под удивленный вздох целую. Жадно, напористо, касаюсь своими губами ее, доверчиво разомкнутых мне навстречу. Сладкие, нежные, горячие. Готов застонать в голос. Если умирать, то только так, от наслаждения! Иначе не хочу, пробовал, не понравилось. Я все два дня без нее “умирал”. Два, мать твою, дня…

Я потерял целых два дня, мучаясь ощущением, что что-то в моей жизни не так! Не то. Не к месту. А она просто вся была не моя, жизнь эта.

Целую еще и еще раз. Порывисто. Нетерпеливо. Отстраняюсь, хватаю воздух и начинаю:

– Лада, слушай, тебе сейчас надо…

Не договариваю. Чувствую, как ко мне со спины кто-то приближается. Подбираюсь. Слышу:

– У людей другие встречи, Ромыч, ну, не по-человечески. Мы все тебя ждем.

Степа. Лапу свою на плечо мне положил.

Лада у меня в руках рычит и скалится в сторону Ростовцева.

Я свожу челюсти и сжимаю кулаки. Краем глаза вижу мельтешение за окнами у входа. Что ж…

Подмигиваю испуганной Синичкиной и оборачиваюсь, хватаю ее ладошку и прячу себе за спину. Чувствую, как ее пальчики вцепились в мое пальто, но я не собираюсь махать кулаками, в этом она может быть спокойна. Не при ней точно, хотя врезать бывшему другу руки, ой, как чешутся.

– А ты, я смотрю, больше всех куда-то торопишься, Степ.

– Так не я! У ребят после нашей еще одна встреча. Ставь закорючку да милуйся дальше, ради бога! – испуганно бегает глазами с меня на Ладу и обратно.

Или он идиот, или отчаянный.

– Закорючку, чтобы ты меня как липку ободрал… дружище?

Краска с лица Ростовцева сходит.

– Чего?

– Что слышал. Окунуть в дерьмо мое имя в прессе, – начинаю загибать пальцы, – слить договора, разнести репутацию фирмы, подстроить аварию, а потом, до кучи, обворовать и подставить под уголовное дело. Я ничего не забыл?

Ростовцев отшатывается.

– Ты че за херню городишь?! Ради тебя же стараюсь! Какая авария, какое “обворовать”, Бурменцев, ты головой ударился? Баба тебе эта напела что-то?!

– Бабы на вокзале, – рычу и дергаюсь в сторону Ростовцева.

Лада меня тормозит, вцепившись обеими руками.

– Ром, не надо…

– Знаю я твои старания, Ростовцев. Слава богу, жив остался. Только контузило малость. Я вот не пойму, ты вообще на что рассчитывал? Что я сдохну в той аварии? Так тебе бы ни пенни не перепало, идиот.

Синичкина вздрагивает и слишком громко вздыхает у меня за спиной.

– Это было ДТП, Ромыч, я тут ни при чем! Зачем мне…

– Сейчас органы приедут, им расскажешь, какое это было ДТП. Не рассчитали вы мою живучесть с Красильниковым. Программист он, может, и хороший, а медик херовый. И когда убить не получилось, решили импровизировать? Ну, а что, согласен, удобный случай. Денег поиметь и конкурента убрать, а потом смотаться за границу и осесть, начав строить бизнес на чужих кровных. Браво, ниже только дно.

Лицо Ростовцева по мере того, как я продолжал вываливать на него свои догадки, все больше и больше багровело. Глаза испуганно ползли на лоб, вслед за бровями, а его туша продажная пятилась от меня в сторону столика, где Коломин со своими двумя “подпевалами” тоже уже на ноги повскакивали и готовились дать деру. Вот только входы и выходы все оцеплены. Максимум, что они могут сделать в данный момент, покаянно сложить руки и сидеть. Может, тогда им это “плюсиком в карму” зачтется.

– Что, Степыч? – ухмыляюсь. – Правда глаза режет?

– Я пытался с тобой по-хорошему договориться, – рычит в мою сторону Ростовцев. – Если бы не эта… – поджимает губы и кивает в сторону Лады.

Я все ближе к мысли, что сломанный второй раз нос ему будет к лицу.

– Если бы не эта, у тебя бы все равно ни хера не вышло. Ищи другого идиота. Кстати говоря, сестру чем запугал?

– Никто ее не запугивал. Сама виновата, дура!

– Дура не дура, а поумней тебя оказалась, – ухмыляюсь и в этот момент замечаю, как запасной вход за спиной Ростовцева открывается.

Вот и все.

Посетители ресторана дружно охнули. Персонал засуетился. В зал хлынули ребята в форме с автоматами, ну, прямо в стиле лучших боевиков. А за ними, гордо вышагивая, наша с Синичкиной “фея крестная” в сопровождении двух незнакомых мне мужчин. Судя по тому, что один в наручниках, а второй его подталкивает в спину – роли тут и так ясны. Внушительный опер Нинель что-то спрашивает у парня “в браслетах”, и тот, понурив голову, кивает в сторону Ростовцева, который уже ни живой ни мертвый. Мечется взглядом и телом из стороны в сторону и не знает, куда бежать.

Полное фиаско. Потерял не только имя, но и лицо.

– Нина? – охает у меня за спиной Синичкина. – Это Нина! Рома, ты ничего не хочешь мне объяснить?!

Я улыбаюсь.

– Обязательно объясню, но потом.

– Степан Ростовцев? – подходит к белому, как мел, бывшему другу один из мужиков “в форме”, помахивая ксивой. – Вам придется проехать с нами.

– Какого черта! На каком это основании?!

– Что ж, – подплывает к нам грациозная Нинель. – Маски сорваны, господа. Зайчишки в клетках и теперь уже надолго. Будут обскакивать свои пару квадратных метров и усердно думать над своим поведением.

– Ты любишь эффектно появиться, – смеюсь, приобнимая подругу.

– А ты, слава богу, жив и почти так же, как всегда, неотразим. Ладусь.

– Как вы его раскололи? – спрашиваю, кивая на виновника ДТП, пока девчонки обнимаются.

– Да он особо и не сопротивлялся. Эти двое его на бабки киданули. Согласился сотрудничать со следствием за смягчение срока. Еще намекнул, что с Красильниковым у них тоже какие-то терки.

– Того, кстати, еще ищут, – звучным басом сообщает нам друг Нинель. – Михаил, – протягивает руку.

Мы обмениваемся рукопожатиями.

– Роман.

– Может, вы в курсе, где его можно поймать?

Ответить не успеваю. В Михаила со спины влетает выкрутившийся и дернувшийся в сторону выхода Ростовцев. С бешеным взглядом загнанного в угол крысеныша этот отчаянный идиот припускает в сторону второй двери. Вот только с реакцией у него на стрессе явные проблемы. Так же, как и с головой. Далеко убежать он не успевает.

Лада выкидывает вбок ножку, и этот торопыга, запнувшись, сделав отменное сальто в воздухе, летит носом в пол. С визгом, писком, грохотом и потоком отборного мата рухнув на бетон.

Что за натура, а? Как гадить – так пожалуйста., а как отвечать за свои “героические поступки”, так пятый угол ищем. Я поджимаю губы и ухмыляюсь. Подойдя к Ростовцеву, присев на корточки, сообщаю ему доверительно:

– Начинай сушить сухари, Степыч. Присядешь ты надолго. Я постараюсь. За сестру не переживай, она единственная у вас в семье, кто вырос человеком, а я своим в спину плевать не привык, – хлопаю распластанного на полу “друга” по спине и поднимаюсь на ноги.

– Вставай давай, бегунок! – под руки поднимают Ростовцева ребята из СОБР.

Я возвращаюсь к своим. Как раз в тот момент, когда телефон Лады начинает трезвонить в кармане.

Девушка отвечает, и по мере того, как ей что-то вещают в трубке, начинает бледнеть на глазах. Отнимает телефон от уха и замогильным голосом сообщает:

– Красильников пытался синичек похитить…