Счастье с доставкой на дом

Глава 16

Два дня спустя.

Утро тридцать первого декабря.

Лада

– Нин, ну что, тебе сложно, что ли? – вспыхнула я. – Это вообще-то твои ключи от его квартиры.

– Ничего подобного.

– Ты мне их дала, – нахмурилась я, припадая бедром к кухонному гарнитуру.

– Я. Но вернуть их придется Роме. И возвращать их будешь ты, Синичкина.

– Нин…

– Нет, Ладусь, – категоричности в тоне подруги сегодня было не занимать. – Вы ведете себя, как дети малые. Звонить не буду, писать не буду, встретиться не хочу. Бу-бу-бу, вам лет сколько? Нет. Сама. Все сама.

Я вздохнула, закатив глаза.

Второй день войны.

Вчера, когда я позвонила Нине первый раз и объяснила ситуацию, она вздыхала и ругалась. На меня. Чуть-чуть на Рому. Но в основном на меня.

Вчера я положила трубку, понадеявшись, что подруга остынет и благоразумно согласится на мою просьбу передать ключи от квартиры Роме, но нет. Эту женщину не сломить. Если она что-то решила, то ее никаким бульдозером не сдвинешь с намеченного пути.

– Точно? – решила уточнить я.

– Точно.

Я бросила взгляд на настенные часы. Девять утра. Если сяду на автобус на десять, то после обеда уже буду в городе. Успею передать заказ, который взяла вчера вечером. Ну и… встретиться с Ромой тоже успею. С Ромой, с которым с вечера пятницы мы так больше и не разговаривали. От последнего мне особенно не по себе. Все тело охватывает волнение, а коленки начинают дрожать.

Я ни физически, ни морально не готова с ним сейчас встретиться. Но, как повелось, все старое нужно оставлять в уходящем году. А ключи от его квартиры на моих плечах ощущаются пережитым моментом, который в наступающий год я тащить не хочу. Хватит того, что мои голова и сердце со мной “переходят”.

– Ладно, Нин. Прости, что побеспокоила.

– Я ведь не со зла, Лад. Но вам правда нужно поговорить друг с другом. Это совсем не дело. Разъехались и замолчали.

– Знаю. Просто не уверена, что это хорошая идея. В общем, – прикусила я губу, – не бери в голову. Пока.

Я положила трубку. Вздохнула, возведя глаза к потолку.

Тридцать первое декабря, Новый год на носу. Я прям вижу, как он свисает! А настроения нет от слова совсем. Благо, у синичек бабуля с дедулей есть, которые их сегодня уже и на каток вывезли, а потом и по магазинам с собой возьмут. Хоть так мелочь ощутит общее волнение и атмосферу праздника.

Ладно, разберемся, Синичкина.

Наведя порядок на кухне, я разложила свежеиспеченное печенье по подарочным коробкам и, осторожно упаковав, чтобы не поломать в автобусе, отправилась собираться.

Делать нечего, придется ехать.

Уже стоя в пороге, вспомнила про телефон, который оставила на кухне и без которого чуть не утопала. Пришлось задержаться. В итоге на автобус я едва не опоздала, урвав буквально последний билет до города.

Главное, потом умудриться купить обратно “местечко”, а то я всерьез рискую встречать праздник одна одинешенька, в компании бездомных на вокзальной лавочке. А оттуда и до участка недалеко…

Да уж, так себе перспектива, конечно.

В кармане пуховика завибрировал телефон. Перехватив одной рукой пакет с коробками и билет, я вытащила гаджет. Один взгляд на экран. Мама.

– Ладусь, ты уже уехала?

– Да, мам, вот в автобус сажусь.

– Плохо.

– А что такое?

– Да мы дома забыли список продуктов, которые нужно к столу купить. Придется возвращаться.

На заднем плане послышался визг и детский хохот.

– А вы где? На катке еще?

– Ага, дети уже загоняли деда.

– Осторожней, чтобы Лев с Марусей не простыли, смотри. А то им махом, только волю дай.

– Ничего. Мы сейчас заедем в детское кафе. Отогреем их “какавой”, – хохотнула мама. – Ты во сколько вернешься?

– Пока не знаю, смотря, как обстоят дела с билетами обратно. Ты же знаешь нашего перевозчика. У него то автобусы ломаются, то водители. Рейсы постоянно переносят и отменяют.

Вот, озвучила, и прям не по себе стало. Застрять в Новый год в одиночку в чужом огромном городе – не просто “так себе” перспектива, а ужасная перспектива!

– Если что, звони, поняла? Отправлю папу.

– Поняла. Конечно, – покорно согласилась я, зная заранее, что делать этого точно не буду.

Отбив вызов и спрятав мобильник в карман, я наконец-то оказалась в теплом салоне автобуса. Усевшись в дальнем углу у большого окна согласно своему билету, приготовилась к трем часам самокопания и попытке совладать с собой и набрать номер Ромы.

Рома

– План будущего эко-отеля мы утвердили, осталось дело за малым, объявить тендер и сбыть проект в хорошие руки, – откинув от себя папку с документами, потер я переносицу. – Успели, в общем.

Глаза режет, как будто в них целым, мать его, пляж насыпали. Бросаю взгляд на часы, присвистнув. Я, оказывается, совсем заработался.

– Спасибо, Ромыч, от души! – пробасил в трубку Нагорный. – А то ни с того ни с сего всплыли недоработки. Уже думал, не успеем закрыть проект до конца года. Не срываться же было из отпуска? Отец с матерью тоже не в городе, а кроме тебя и доверить такое важное дело некому.

– Всегда пожалуйста, ты же знаешь. Как там девчонки?

– По-моему, они не прочь переехать сюда жить. Особенно Ника. Она в восторге от местной флоры и фауны.

Я улыбнулся. Соскучился я по этому чертенку непоседливому. Да и не только по Нике. Но, как обычно, в эти два жутко длинных дня, слившихся в одно бесцветное серо-рабочее пятно, я не позволял даже мысли о Льве и Маше проскальзывать в моей голове. Так же, как и об их матери.

– Передавай Нике с Фисой “привет”.

– Обязательно. А ты? Все еще планируешь праздновать затворником?

– Уже обзавелся шампанским и мандаринами.

– Да, Бурменцев, – вздыхает Демьян в трубку. – Дело твое, но ты же знаешь, да, как Новый год встретишь, так его и проведешь?

– Мне не привыкать. Ладно, я дома уже сутки не появлялся. Закрываю оставшиеся косяки и поехал. Отсыпаться. Созвонимся в следующем году, идет?

– Идет, – ухмыльнулся в трубке друг. – И все же, я бы на твоем месте еще разок хорошенько подумал.

– Подумаю, – уверяю я.

Обязательно подумаю. И не раз, и не два. Дай только волю, синички вообще в моей голове поселятся, да и не думать просто не получится.

Сбрасывая вызов, я откинулся на спинку стула. Кофе в чашке остыл, ноутбук скоро начнет дымиться от беспрерывной работы длинною в сутки. Спину ломит, “хвост” болит. Голова свинцом набита. А про “лапы” вообще молчу.

Это были тяжелые два дня.

Проспавшись и очухавшись в вечер субботы, я уже собирался к Синичкиным. Вроде бы. Но все равно медлил. У меня все еще была тяжелая башка и никакой конкретики. Я все еще варился в собственном соку и не знал, а что вообще скажу-то, когда появлюсь перед Ладой и детьми?

В общем, проспаться и напиться тогда не помогло. Раздрай никуда не ушел. Так же, как и удушающее чувство, будто дышать без них не могу. А тут еще позвонил Демьян. Проблема с его новым проектом, который по договору должен был быть закрыт до конца уходящего года, грозила фирме друга серьезными штрафами и неустойками, так что пришлось брать дело в свои руки.

Сутки.

Ровно столько: с утра воскресенья и до нынешнего времени, десяти утра понедельника – я провел в офисе. Естественно пустом, потому что кто работает тридцать первого декабря? Но самое ужасно – это то, что я не чувствую при мысли о работе в праздничную ночь никакого напряга и отторжения. Мне бы только вздремнуть и можно дальше бросаться в бой. Работы, как водится, в любом бизнесе непочатый край. Тут “дерни”, там “дерни” и вылезет столько, что до следующего Нового года можно разгребать.

Разобравшись с остатками документов, я навел порядок на рабочем столе, и уже собирался выходить, когда в приемной послышались шаги.

Взгляд на наручные часы.

Десять утра?

Тридцать первого декабря?

Кого это там принесло?

Долго гадать не пришлось. Дверь открылась.

– Я так и знала, что найду тебя тут.

На пороге нарисовалась Нинель. В стильном полушубке, накинутом на обычный спортивный костюм. В кроссовках, без косметики и с хвостом на голове. Она как Синичкина, ей богу, что в пижаме, что в вечернем платье – одинаково шикарна. А уж тем более с двумя пластиковыми стаканчиками ароматного кофе в одной руке и бумажным пакетом из пекарни за углом – в другой.

В этот момент Нинель хочется расцеловать. Но я просто ухмыляюсь, спрашивая:

– Какие гости и без мужа?

– Я ему запретила идти со мной, – улыбнулась подруга, – заявила, что у нас строго конфиденциальный разговор и лишние уши нам не нужны, – чмокнула меня в щеку, скидывая шубку, по-свойски располагаясь на моем рабочем месте. – Завтрак?

– У меня скорее ужин, – присел я напротив, в кресло для посетителей. – Но, спасибо. Я оценил твои старания. Как это тебя пропустила охрана?

– Я умею очаровательно улыбаться.

– Как ты меня нашла?

– А у тебя много мест, где можно спрятаться от реальной жизни? Только дома или на работе. На квартире, ты думаешь, что живут Синичкины, и туда бы не поехал. Дома тебя нет, я звонила и стучала. Думала, ты прячешься. Уже джипом Макара ворота таранить хотела. Увы, муж не дал повеселиться. Спас тебя от ремонта, предложив поискать тебя на рабочем месте, и вуаля!

Из всего этого спича я уловил только одно:

– Думаю, что живут? Я не думаю, я знаю, что Лада с детьми в квартире.

– М-да? У тебя устаревшая информация. Совершенно неактуальная, Бурменцев.

– Что это значит? – кофе моментально был забыт.

Желудок с грохотом куда-то в бездну провалился. Сердце дернулось и заглохло.

– То и значит. Ты вообще сколько уже на работе торчишь? Видок у тебя, конечно, совсем не презентабельный. Весь помятый, обросший и с мешками под глазами огромными. Мы в таких по молодости картошку перевозили в погреб.

– Сутки. Срочный проект, – пропустил я мимо ушей замечания по внешнему виду. И сам знаю, что сейчас выгляжу далеко не мужчиной мечты.

– Так что там с Синичкиной?

– А то, что еще в субботу утром они с детьми вернулись в область к родителям. Вместе со всеми своими вещами. А сейчас, – Нинель посмотрела на время, – Лада едет в город и будет звонить тебе, чтобы вернуть ключи от квартиры. Лично.

Я уже собирался открыть рот, но подруга перебила взмахом руки и очаровательным:

– Не благодари.

– И не собирался.

– Да? Тогда ты просто неблагодарная свинья.

– Ой-ли, – поморщился я.

– Для вас же стараюсь!

Я поджал губы. Упирая локти в колени, гипнотизируя взглядом крышку пластикового стаканчика.

Значит, съехали? Быстро, однако. Даже времени мне подумать не дала. Сразу упорхнула. На душе так гадко стало. Горечь противная прокатилась по венам, разъедая изнутри. Молча. Ни позвонила, ни написала. Просто уехала.

Я ухмыльнулся. Потрясающе, мать его!

– Она могла передать ключи через тебя, – зачем-то замечаю я.

Нина вспыхивает злостью:

– Могла. Я ей отказала.

– Что? – поднимаю я взгляд.

– Я впервые в жизни отказала своей лучшей подруге, рискуя потерять ее дружбу. Потому что очевидно, что вам надо самим встретиться и поговорить, а вы уперлись рогами и своими комплексами бодаетесь.

– Ты ведь в курсе, что мы… поругались, если можно так сказать?

– В курсе.

– И?

– И считаю, что вы два упрямых осла, Рома! Синичкина – это Синичкина, хотя в ситуации с детьми, я считаю, что она права.

– Значит, я не прав?

– И ты прав. Такие решения не принимаются так быстро. Но вы и начали все неправильно. Одна боится детей разочаровать, другой себя.

– Не себя, – замечаю, но Нинель, кажется, этого не слышит. Вперилась в меня своим острым взглядом и продолжает распекать, закончив своим:

– Ну, и что теперь? Ведь тянет, скажи честно?

– Честно. Тянет. А дальше что? – вздыхая, отставляю я стаканчик с кофе, поднимаясь на ноги. – Я не знаю, что такое отношения, Нин. Я не умею их строить. А уж тем более, что говорить про семью! А Лада с детьми нужен мужик, который будет любить их до умопомрачения, на руках носить и души в них не чаять.

– Вообще не вижу проблемы. Разве не это ты последние дни делал, сам подумай? Ты покупаешь елку, ты срываешься с работы на утренник, ты едешь на каток! Ты, черт возьми, другим человеком за эту неделю стал! Не вечно брюзжащим одиночкой. Я теперь хоть могу с уверенностью сказать, что ты умеешь улыбаться, Бурменцев. Так что, почему ты буксуешь? Завалил себя работой, только чтобы не знать, не видеть и не думать. Почему, Ром?

Я замолчал. Остановился и повернулся к Нинель.

Долгое мгновение в кабинете царила тишина. Не привык я копаться в себе и своей душе. Вообще это не мое. И обсуждать то, что в моем “котелке” варится, с чужими тоже не привык. Но тут чем дальше, тем больше чувство, что однажды меня разорвет. В ситуации пятилетней давности со Стеф такого и близко не было. Там я принял и смирился, здесь же… Ни то, ни другое. Ни, мать его, третье.

– Наверное, я к этому не готов, раз за два дня не нашел ни сил, ни времени ни на сообщение, ни на звонок, – наконец-то озвучиваю ту мысль, что буквально взрывала мозг последние сутки. Язык, предатель, даже ворочаться не хочет, и слова приходится выталкивать через силу:

– Ты права. Я завалил себя по уши в работе, потому что мне так проще. Здесь сел, открыл цифры, просчитал риски. У тебя есть точка “а” и точка “б”. План. С личной жизнью так не получается. Я не умею тыкаться носом, как слепой котенок. Я элементарно боюсь не оправдать ожиданий женщины, которую полюбил, – последнее само слетает с языка. Слетает, а я и не думаю тормозить. Смысл? Если так оно и есть.

Полюбил.

Как давно я это понял? Да черт его знает. Наверное, в первый же день, когда увидел ее на пороге своей квартиры с детьми. Смешные такие. Милые. Родные. Ясноглазые, шебутные, смеются – так до упаду, любят – так до умопомрачения. Живые, яркие. Они – самое настоящее, что встречалось мне и случалось со мной в этой полной рутины жизни. И я не имею права их сломать. Поэтому и отступаю.

Нина молчит. Смотрит на меня снизу вверх и молчит. Как любой пиарщик, кажется, она в голове уже все ходы наперед просчитала.

– Я боюсь, что через год-два она во мне разочаруется. Дети во мне разочаруются. Потому что я, черт побери, никогда в своей жизни не жил в семье и я не знаю, что это такое, Нин. Я привык приезжать с работы ночью в пустой дом. Где стерильная, мать его, чистота и стены от тишины звенят. У меня это уже костью в горле строит, но по-другому я не умею. И почти четыре десятка лет – это не тот возраст, когда можно чему-то научиться.

– Любые отношения – это риск. Никто и никогда тебе наперед не скажет, чем закончится ваша история.

– Если бы это касалось только меня и Лады, я бы попробовал. Тут же дети. И я буду последней скотиной, если не оправдаю их надежд.

– Дети, не дети – без разницы. Если двое друг друга любят, то они учатся жить вместе, работают над этим, подстраиваются, Ром. Да, здесь не может быть, как в бизнесе. Да, здесь нет плана. Никто не скажет тебе, как правильно, а как нет. Но разве это того не стоит? Приходить домой, где тебя ждут, где тебя любят, где тебя поддержат, где ты элементарно нужен. Расти вместе, учиться вместе – разве это не круто?

– Нин, – веду я головой.

Каждое слово, как удар наотмашь по самому больному.

– Я понимаю, что тебе сейчас страшно переступить через собственное прошлое. Что это идет из детства. Но, Бурменцев, ты впервые в жизни кого-то так полюбил.

– Стеф…

– Даже ничего мне про ту пигалицу не говори. Не было у тебя к ней чувств. Увлечение, да. Привычка, возможно. Она слишком часто перед глазами мелькала. Но это не любовь! Ради нее, однако, ты не срывался с работы, не бросал все дела, только чтобы поддержать.

Права.

Во всем права.

Парировать мне нечем.

– И к чему ты клонишь?

– Ты просто чисто теоретически подумай, ты готов отдать Синичкину кому-то другому? Представь, что с работы ее и детей будет забирать кто-то другой. Они купят квартиру, будут вместе ходить по магазинам выбирать гребаные обои, вместе будут готовить ужин, как тебе перспектива?

– Если она будет счастлива, почему нет? – ухмыляюсь, хотя ни хрена подобного! По позвоночнику прокатилась обжигающая холодом ледяная волна неприятия самой мысли, что рядом с моей Ладой будет кто-то другой. Другой мужик, который будет ее обнимать, целовать, и любить. Другой мужик, которого Лев с Машей будут ждать, а возможно, и называть “папой”. Стоило только представить себе все те самые обои, магазины и квартиры – все отморозилось к чертям. Даже челюсти свело. Противно. До самой глубины души, каждой клеточкой тело отторгает саму возможность отдать Синичкину другому.

– Рано или поздно на ее пути попадется очередной “Эдик”, который не будет думать о том, что он может не оправдать чьих-то ожиданий. Которому плевать будет на то, что возможно (опять же, возможно!) однажды он разобьет детям и Ладе сердце. Да и вообще не факт, что он любить ее будет. А она его. Так что? Готов?

– Ты понимаешь, что ты на меня сейчас давишь, да? – улыбнулся я.

– Да потому что, черт возьми, Новый год на носу! По всем моим подсчетам, вы его вместе встречать должны были! Дружные хороводы у елки водить. А в итоге хороводы вокруг вас вожу я, – буркнула Нина.

– Планы, значит? Сколько их было?

– Один основной и с десяток запасных. Вы два определенно редких, до зубного скрежета упрямых и несговорчивых экземпляра! Но, в общем, – взмахнула рукой подруга, – мой посыл был таков: лучше раз рискнуть и обжечься, чем сидеть на заднице ровно в своей зоне комфорта. Тем более, вам обоим есть ради чего рисковать. А теперь, – похлопала меня по плечу Нинель, – я поехала покупать оливье.

– Покупать? Все его сами готовят.

– Ненавижу готовить.

– Как Макар с тобой живет?

– Я же говорю, я умею очаровательно улыбаться, забыл? – одарили меня той самой очаровательно-дерзкой улыбкой, покидая мой кабинет. – А вы миритесь уже, детки! – напутствовала, оставляя за собой очередной флер из сомнений и тотальной неопределенности.

Лада

– Вы потрясающе готовите, Услада.

– Спасибо огромное, Дмитрий, – улыбнулась я, пряча смущение за глотком горячего чая, грея руки о чашку. – Надеюсь, ваши мама и бабушка оценят подарок.

Мы сидели в небольшом уютном кафе в ТРЦ. Я только что передала из рук в руки заказ и уже с пару минут слушала комплименты от заказчика, который оказался вполне себе симпатичным молодым парнем. Да, до Ромы не дотягивал, но смотрел на меня и на мои печенья так самозабвенно, что неловкость переходила всякие границы.

Такое восхищение льстило, безусловно. Но не более…

– Еще как оценят. Они у меня обожают вещи подобного рода. Кондитерские изыски я имею в виду. Обычно, если я куда-то уезжаю, всегда привожу им причудливой формы сладости.

– Часто уезжаете? – спросила я чисто из вежливости.

– Бывает. По работе. Командировки в другие страны.

– А жена ваша, она тоже с вами путешествует? – стрельнула я глазами на кольцо на безымянном пальце. Уж сильно явно ко мне “клеились”.

– Жена? – парень растерялся, да тут же, проследив за моим взглядом, встрепенулся. – А, нет, я уже год как в разводе. Кольцо – привычка. Да и отпугивает лишнее внимание, если вы понимаете, о чем я.

– А, оу, разумеется, – улыбнулась я.

Как же не понимать. Либо ты редкостный кобель, либо хороший парень. Первое с его образом не вяжется, но, как показала практика, я скверно разбираюсь в мужчинах, так что…

Кстати, да, Роме я так и не позвонила.

– А вы не думали открыть свою кондитерскую или пекарню? – явно не желал уходить Дмитрий.

– Это не так уж и просто, – пожала я плечами. – На открытие своего заведения нужен начальный капитал. А я, не знаю, готова ли я к этому. Боюсь, не потяну одна. Но очень бы хотела.

– А муж?

Я сжала в пальцах салфетку, демонстрируя ладошку парню:

– Не замужем, – да тут же себя осадила.

И чего это ты разоткровенничалась тут, Синичкина?

– Я удивлен, – улыбнулся собеседник. – Такая девушка и одна?

Бестактно.

А одна, потому что тараканов в голове много и в одну шеренгу они никак выстраиваться не желают.

– Не совсем одна. У меня есть дети, – я украдкой глянула на стильные настенные часы, поднимаясь с места. – Знаете, к сожалению, мне уже пора, Дмитрий, – желание продолжать то ли флирт, то ли приятельский разговор не было никакого, поэтому я начала торопливо сгребать вещи.

– Правда?

– Угу. Мне еще домой надо успеть, дети ждут маму на праздник. Рада была пообщаться. С наступающим вас!

– Услада, а мы не могли бы… – прилетело мне уже почти в спину.

Я притормозила.

– Чисто теоретически, куда-нибудь с вами сходить? Как-нибудь?

Я развернулась. Поправила пуховик и посмотрела на Дмитрия. Подумалось, что еще пару недель назад я бы сказала уверенное “да”. Парень совсем собой недурен и мил. Общительный, смущается и кажется хорошим человеком. Но это было бы тогда. Сейчас же я вижу вот, что глаза у него не те. Нет шоколадной пронизывающей глубины. Губы слишком тонкие. Щеки слишком гладко выбриты, и вообще он блондин, а я с недавних пор люблю брюнетов. Особенно с легкой сединой в висках. Так что…

– Простите, Дмитрий, но нет, – я улыбнулась, чтобы смягчить отказ и, выждав приличествующие моменту пару секунд, схватила шапку с рюкзаком и, развернувшись, вышла из кафе, направляясь куда глаза глядят, главное, подальше от хорошего парня, который только что меня “чисто теоретически” пригласил на свидание.

Да уж, а с Ромой-то у нас даже и свиданий не было.

Секс вот был.

А свиданий… нема.

Совсем у тебя все неправильно и через одно место Синичкина. Что жизнь, что отношения!

Обойдя торговый центр по кругу, я присела на первую попавшуюся лавочку.

Ладно, сколько не оттягивай, а звонить все равно придется. Тем более, что дел у меня в Москве больше нет. Отдам ключи, и можно с чистой совестью возвращаться домой. Да и что тут сложного? Просто позвонить. Просто сказать “привет”. Может, Рома вообще не в городе и скажет, куда завести ключи? Может, попросит оставить их у консьержа в доме. Кстати да, почему бы и нет? Или пришлет Петра, как вариант?

Успокоив себя и воодушевившись мыслью, что, возможно, нам и встречаться не придется, я вытащила из рюкзака телефон. Пробежала по списку имен, и все равно, прежде чем нажать на зеленую трубку, палец на мгновение завис над контактом “Рома”.

Удар сердца.

Второй.

Руки задрожали, и я почувствовала себя еще большей трусихой. Поэтому, пока не передумала, нажала на вызов. Нажала и приложила телефон к уху, слушая гудки на том конце провода, чувствуя себя сейчас, как перед прыжком. Пульс зашкаливал, в горле пересохло.

Гудок.

Второй…

– Слушаю.

Низкий, волнующий до самых потаенных уголков души голос, ответил мне коротким “слушаю”. Я задохнулась.

– Эм… – ну вот, настраивалась-настраивалась и все равно слова все вылетели из головы.

Вдох-выдох, Лада.

– Привет.

Браво. Вспомнила, как стоит вежливо начинать разговор.

– Привет, – по тону Ромы сразу и не поймешь, рад он звонку или наоборот. Хотя скорее, второе. Голос напряженный, тихий. Страшно. Мурашки по рукам бегут.

– Я звоню спросить, куда… кому отдать или…

Да что за мямля-то, а?!

Я зажмурилась, набрала в легкие побольше воздуха и выдала:

– В общем, Ром, я в городе и хочу вернуть ключи от квартиры. Пыталась их отдать Нине, она ни в какую, сказала, что больше цветы поливать не будет и ключи нужно вернуть тебе. Вот, – как на духу, только в конце спича жадно хватая ртом воздух. – Кому или куда я могу их завести?

Сердце в горле бьется.

– Я не знал, что вы с детьми съехали.

– Еще в субботу. Так будет лучше для синичек. Я им уже и садик присмотрела в городе, – добавила зачем-то. – Так куда? Может, я могу отдать их консьержу в доме? А ты…

– Ты где?

– В торговом центре.

Я назвала адрес.

– Я в офисе. Он в пяти минутах от тебя. Скажи, где тебя искать, я подъеду.

– В офисе? Но сегодня же… – начала, да тут же себя остановила, прикусив язык. Не твое дело, Синичкина. Ой, не твое!

– Нет, не надо подъезжать. Я сама. Какой адрес?

– Я на машине, а ты пешком, Лада. На улице мороз.

– За пять минут не замерзну, – возразила я упрямо.

На том конце провода послышался “хмык”.

– Как знаешь, Синичкина. Сейчас скину сообщением адрес.

– Я оставлю ключи у администратора?

– С чего это? Нина сказала передать из рук в руки.

– Ну…

– Там рядом есть кафе. Встретимся там.

– Да. Ладно. Как скажешь.

Рома положил трубку первый.

Я выдохнула.

Фух, ладно, все прошло не так уж и плохо. Вроде. Я, кажется, все еще не умерла от разрыва аорты. И даже не упала в обморок от боли в сердце. Да…

Буквально следом прилетело сообщение с адресом. Я удивленно отметила про себя, что в этом же бизнес-центре встречалась и с Эдиком. И тоже не так давно возвращала ключи. Интересное совпадение. Забавное.

Напялив на голову шапку и замотав шарф на шее потуже, я подхватила рюкзак и, смирившись с неизбежной встречей, направилась по указанному в СМС адресу, с каждым шагом уговаривая себя, что ничего страшного и иду я совсем не на каторгу. Хотя чем ближе к кафе, тем делать это было сложнее.

Сердце в груди сходило с ума, я рисковала заработать себе хроническую тахикардию. Ноги ватные, едва переставлялись. Так же сильно, как я соскучилась и желала увидеть Рому, сильно я боялась этой встречи.

Рассеяна я была до того, что, останавливаясь на светофоре, замешкалась, и чуть не пропустила зеленый свет. В итоге по пешеходному переходу почти перебегала. А когда впереди замаячила вывеска нужного мне кафе, с телом вообще стали происходить странные вещи. Оно то и дело отчаянно кидалось в жар. Норовило резко развернуться и дать деру так, чтобы только пятки сверкали. В итоге пришлось себя практически, как тому самому знаменитому Мюнхгаузену, который тащил себя из болота, за шкирку в кафе затаскивать. Если б могла, еще бы пинка себе для ускорения поддала.

В кафе я с опаской оглядела помещение и, не найдя внушительной фигуры Ромы, на негнущихся ногах подошла и плюхнулась на стул у свободного столика. Сидела, считая удары сердца… До самого момента, пока стул напротив меня со скрипом не проехал ножками по бетону, а напротив не уселся тот, кого вот я точно встретить здесь сегодня не хотела и не ожидала!

– Синичкина? Вот это встреча!

Моя фамилия, слетевшая с уст неожиданно свалившегося на голову бывшего, породила в где-то глубоко внутри волну отвращения. А когда я встретилась с серыми глазами своих синичек, в голове красным визжащим сигналом орущей сирены заморгало предупреждение: вот-вот с минуты на минуту сюда придет Рома.

Блин!

Меня закоротило. И выдала я отнюдь не вежливое:

– Ты-то что тут забыл, Эдик?!

Красильников растерялся совсем не свойственному мне напору.

Да уж, Услада Синичкина редко “показывает зубки”.

– Вообще-то, если помнишь, я тут рядом работаю, – промелькнула тень оскорбленного достоинства на лице Эдика. – А вот ты что забыла в центре города в праздничный день?

– Думаю, тебя это совсем не касается, – отрезала я, не желая развивать эту тему.

Последняя наша встреча была не сказать, чтобы приятной. Да и вообще встречи с Эдиком “прекрасными моментами” в моей жизни назвать сложно. Для меня это как постоянное напоминание о собственной глупости и доверчивости. А еще слабости, ибо по-другому не могу объяснить, почему я постоянно иду у него на поводу.

Поэтому да. У меня не было совершенно никакого желания с ним общаться. Тем более, сейчас! В ушах бухали барабаны, и мне нужно было срочно выпроводить бывшего из-за столика.

Встреча с Ромой при Эдике еще страшнее, чем просто встреча с Ромой. Моему сердцу хватит волнения из-за одного мужчины. Второй тут совершенно не к месту.

– Ты разве не торопишься?

– Да нет, – пожал плечами Эдик. – Думаю, выделю в своем графике десять минут, чтобы выпить с тобой по чашечке кофе.

– А собираюсь ли я пить с тобой кофе, у меня ты спросить не хочешь?

В этом весь Красильников. Эгоист до мозга костей, который считает, что вселенная крутится исключительно вокруг его венценосной особы.

– А ты разве куда-то торопишься? – будто опомнившись, вскинул взгляд Эдик, оглядываясь. – Кого-то ждешь?

– Вообще-то да.

И уже ужасно жалею, что не предоставила возможность Роме самому приехать в торговый центр.

Однако мой ответ, кажется, совсем на Эдика не подействовал. Очевидно, что уходить он никуда не собирался. Под моим изумленным взглядом стянул пальто и подозвал официанта. Ситуация становилась все более пугающей.

– Я много времени у тебя не займу, Ладусь. Просто я и сам собирался на праздниках тебе позвонить. Предложить встретиться. А тут такая удача.

– Встретиться?

Это что еще за новости?

– Разве есть причина? Ключи вроде я тебе вернула. На твое время и жилплощадь больше не претендую...

– Как там дети? – бросил буднично парень, перебивая.

Разговор мне нравился все меньше и меньше.

– С каких пор тебя это волнует? – напряглась я.

– А почему нет? Они же и мои тоже.

– Нет, Красильников, – скрипнула я зубами. – Они мои.

– Да брось, Лад, – хохотнул парень, протягивая ладонь и хватая мою сжатую в кулак ладошку. – Я тут вообще подумал, а может нам с тобой… ну, – замялся Эдик, сглаживая свое “ну” улыбкой.

Да и “замялся”-то он так, для вида.

Зато у меня чуть глаза на лоб не полезли.

– Ну?

– Попробовать начать сначала? Как думаешь?

– Нет.

– Почему? По-моему, мы идеально друг другу подходим, Синичкина. И всегда подходили! Тем более, детям нужен отец, и кто как не родной папа сможет их правильно вос…

– Ты вообще себя слышишь, Красильников?! – взвилась я, выдергивая пальцы из неприятного мне до глубины души захвата. – Идеально мы подходили друг другу ровно до того момента, пока ты не узнал о моей беременности и не сказал “аривидерчи”. С того момента ты потерял всякую возможность претендовать на их отцовство, если ты все еще это не понял!

– Я был молодой и глупый. Ты не можешь сейчас меня в этом обвинять, – заявил Эдик с непрошибаемым спокойствием на лице. У этого негодяя ни один мускул не дрогнул на его холеной физиономии! А вот меня подбросило. А потом еще и еще раз. Кулаки сжались, злость, как лава, вскипела в крови. В пуховике моментально стало жарко, а спину прошиб липкий пот.

– Я тоже была молодой и глупой, но не бросала собственных детей. Взяла на себя ответственность и за тебя, и за себя. А ты повел себя, как трус!

– Ладусь… – снова потянулись пальцы через стол.

Я дернулась, подскакивая на ноги. Шапка с варежками полетели на пол. А я, покачнувшись, отступая, чуть не сбила официанта с подносом, который притащил Красильникову его заказанный эспрессо. Каких сил мне стоило удержать свои руки, чтобы они не перевернули Эдику на голову эту чашку с горячим кофе – словами не передать.

– Я вообще не понимаю, с чего это мы затронули подобную тему? Пять лет ты не стремился не то что принимать участие в жизни моих детей, но ты даже не пожелал с ними познакомиться! Так что случилось сейчас такого, что ты начал этот абсурдный разговор?

– Лада, сядь. Что ты взбеленилась. Навела тут шум, – попытался схватить меня за локоть Красильников. Я с силой дернула рукой.

– Ты не ответил на мой вопрос?

– Считай, что я понял, как много в этой жизни теряю.

– Да что ты?! – фырканья сдержать не получилось.

– Да. Вот так бывает, ясно? – развел руками Эдик. Губы свои тонкие поджимая.

Я поморщилась.

Наверное, впервые за очень долгое время внимательно всмотрелась в лицо человека, в которого, как я когда-то думала, была влюблена. И поняла, что либо поменялась я, либо Эдика в годы университета я слишком идеализировала. Да, он симпатичный парень с улыбкой, которая очаровывала девушек на раз-два. Но… это, пожалуй, и все. Все его плюсы, и те сомнительные. Взгляд у него хитрый, все движения с какой-то царской ленцой, и если от Ромы буквально за километр веяло мужской силой, то тут… жалкое подобие. Зато огромное сосредоточение чего-то противного, скользкого и совершенно не откликающегося у меня в душе. Все, что делает Красильников – все не просто так. И в этой ситуации я не могу отделаться от мысли, что этот разговор отнюдь не на ровном месте произошел.

– Это какой-то карьерный ход, да? – догадалась я.

– Чего?

– Тебе срочно понадобилась семья? Красивая картинка, чтобы пустить кому-то пыль в глаза? Я знаю, так у вас делается в вашем мире высоких технологий?!

– Что ты несешь, Синичкина?! – зашипел бывший, сквасившись, как говорит моя мама. Натурально. Я почти поверила. Вот только всего на долю секунды проскочивший в глазах страх выдал его с головой.

– Гад ты, Эдик. Гадом был, гадом и остался. Мы с детьми – не куклы, понял? Хочу – поиграю, хочу – брошу! К моим синичкам ты ни на шаг не подойдешь!

– Да что я, зверь, что ли, какой-то?! Я же хотел просто, по-хорошему, познакомиться с детьми, Лад. Мы могли бы провести эти каникулы вместе. Ты, я, наши дети.

– Не могли.

– Согласен, – послышалось за спиной так неожиданно, что я вздрогнула.

Крутанулась, и чуть не вписалась носом в мужскую грудь в песочного цвета джемпере. На мои плечи легли, сжимая, две широкие ладони. Прошибая прикосновением от макушки до пят.

Я, медленно поднимая взгляд по мощной шее, с замиранием сердца увидела взгляд шоколадных глаз. Взгляд, который смотрел не на меня, а на Красильникова поверх моей макушки. Смотрел пугающе сосредоточено. В упор. Да так, что поистине таким взглядом можно и убить…