Счастье с доставкой на дом

Глава 23

Лада

Довольно мурлыча себе под нос, растягиваюсь на кровати. Состояние такое, что даже дышать лень. Каждая мышца расслаблена и звонко поет от наслаждения. В голове полное отсутствие мыслей – ветерок насвистывает приятную мелодию. А глаза, хлопая ресницами, слипаются, силясь утянуть меня в глубокий крепкий сон.

Но я держусь. Пока держусь. Вот только сдается мне – этот бой неравный.

Машинально подминаю под себя подушку, обнимая. А потом, уткнувшись взглядом в спину Ромы, передумываю. Зачем мне подушка, когда рядом, под боком, растянувшись на животе, лежит самый идеальный и сексуальный мужчина?

Правильно! Незачем.

Улыбаюсь и решительно ползу тискать его. Сквозь ворох смятых покрывал и отельных подушек перебираюсь на другую половину кровати и без спросу заползаю к Роме на спину. Обвивая ногами за бедра, руками за шею, прижимаясь губами к впадинке между лопаток, ставлю звонкий смачный “чмок”!

Рома, тихо посмеиваясь, откладывает мобильный на прикроватную тумбу и оглядывается через плечо. Взгляд обжигающе нежный и решительно хитрый.

Уже в следующее мгновение понимаю, почему.

Охнуть не успеваю, как положение меняется, и я оказываюсь притиснута к матрасу. А его губы мимолетным поцелуем ловят мои, с которых срывается протяжное:

– М-м-м… – вместе с рваным выдохом.

– Не мычи так, Синичкина. Это страшно…

– Плохо? Некрасиво? Раздражает?

– Заводит!

– Да? А так и не скажешь, – улыбаюсь я, прищурившись.

– В каком это смысле? – выгибает бровь мужчина, движением своих бедер непрозрачно намекая на не так давно “произошедшее”. – Думаешь?

– Тебе со мной настолько скучно, что ты схватился за телефон, – шепчу, стараясь, чтобы ни нотки обиды в тоне не проскользнуло. Еще только капризной принцессой выставить себя не хватало.

– Дурочка моя! – смеется Рома, а я засматриваюсь. До сих пор в свое счастье не верю! Волосы его сексуально взъерошены, губы припухли, легкая седина в отросшей бороде так и манит пальчики… весь такой милый, домашний, душевный и… родной. Ни насмотреться, ни надышаться не могу! Носом веду, зажмуриваюсь…

Поплыла ты, Синичкина. Совсем поплыла!

– Я заказал нам доставку. Оказывается, в вашем городке с этим серьезные проблемы и ваши люди ночью не едят.

– Доставку? – переспрашиваю удивленно.

– Ты ведь не ужинала? Скажи, что нет, Лада, потому что я жутко голодный!

И сдается мне, не только о жажде еды Рома говорит. Слишком уж взгляд на губы прицельный. Следит и словно каждое их движение ловит, впитывает, запоминает.

Я прикусываю губу.

Что он там спросил?

Ах, да!

Отрицательно качаю головой.

– Не ужинала.

Мысли о еде вообще с сегодняшним насыщенным вечером плавно отошли на задний план. Даже не подумала…

А вот Рома подумал.

Нет, ну зачем быть таким идеальным? Это противозаконно! Требую выписать этому мужчине штраф за постоянное нарушение своими действиями моего сердечного ритма и полное разрушение годами сформированных стереотипов! Вот так-то!

– И об этом позаботился! Скажи, хоть какой-то, хотя бы м-а-а-аленький у тебя есть вообще изъян? – показываю большим и указательным пальцев “размеры” изъяна. Рома, смеясь, падает головой на подушку, устремляя взгляд в потолок.

– Много у меня изъянов, Синичкина. Боюсь, узнаешь – сбежишь.

– Не-а, – мычу, удобней устраиваясь на плече моей персональной “подушки”, лениво водя пальчиком по его груди. – Не дождешься теперь. Мы в ответе за тех, кого приручили. Синички – птички преданные и моногамные. Если уж кого полю…

Ох!

Блин…

Рома напрягается.

Я прикусываю язык.

Сердце ударяется о ребра и улетает в пятки.

Дура. Дура, Лада! Не хватало еще после первой же ночи в любви ему признаться! Кто же так делает-то? Еще решит, что я его всеми правдами и неправдами к себе привязать хочу. Что обязываю к чему-то, мол, в постель уложил – от свадьбы не отвертишься. Сты-ы-ыдно!

– Так что там? – спрашивает мужчина. – Если… уж… – повторяет за мной.

Делать нечего. Договариваю. Только совсем не то, что собиралась:

– В общем, хотела сказать, что трудностей мы не боимся.

Рома, тяжело вздохнув, крепче прижимает меня к себе под бок. Утыкаясь носом в мои волосы, тихо смеется:

– Трусиха.

Я бурчу в ответ что-то невнятное. Даже нечленораздельное. Еще больше развеселив Бурменцева. Злюсь на себя.

Видимо, трусихой была, трусихой и останусь. Никакому лечению и дрессировке эта группа моих “тараканов” не поддается.

Забывшись, понимаю, что ляпнула я это вслух.

– А как по мне, у нас наметился серьезный прогресс. Пациент не безнадежен.

– Думаешь? – интересуюсь, приподнявшись на локте.

– Уверен, Синичкина.

– Вытравим?

– Всех до единого!

Прячу улыбку за упавшим на лицо локоном. Тянусь к Роме, перехватывая своей ладошкой его ладонь. Большую, широкую, моя миниатюрная тонет в ее захвате. Переплетаю наши пальцы, и взгляд сам случайно падает на его запястье. Туда, где обычно есть часы, которые сейчас мирно тикают на прикроватной тумбе. Зато поверх тонкой вязи чуть выступающих синих вен замечаю…

– Фенечки? Это же фенечки!

Да ладно?!

Поражаюсь этому открытию настолько, что подскакиваю на кровати. Натягивая покрывало до подбородка и по-прежнему не выпуская пальцев Ромы, рассматриваю два разноцветных браслета из ниток, аккуратно обхватывающих мужское запястье.

– Те самые, которые тебе подарили Левушка с Марусей на утреннике! Ты носишь их?

– Разумеется. Как дети их надели, так ни разу не снимал, – действительно, как само собой разумеющееся, говорит мужчина. Сжимая наши пальцы в замок, потянув на себя мою ладошку.

Удивлена?

Нет...

Я в полнейшем шоке!

Пока пытаюсь переварить, скорее вижу, чем чувствую, как Рома целует мое запястье. Пробирается дальше, целуя каждый пальчик по отдельности. Медленно и со вкусом, проходясь губами по костяшкам, при этом глаз с меня не спуская. Наблюдает. А я до сих пор не могу поверить: как это так? Ну, мелочь же! Ерунда. Для любого другого, но не для него, как оказалось.

– Уф-ф-ф! – прошелестела я, выпустив воздух сквозь стиснутые зубы. На глаза слезы навернулись. Носом шмыгнула. Картинка перед глазами расфокусировалась.

Ты не просто поплыла, Ладусь, ты еще и расклеилась!

– Дыши, Синичкина.

Дышу!

Или не дышу?

Стараюсь, по крайней мере.

– Почему тебя это так удивило?

А я не знаю. Не знаю и все тут! Плечами пожимаю и обратно к нему в объятия заползаю. Льну что есть сил, макушкой под подбородок прижимаясь. Словами объяснить не могу ни себе, ни ему, почему меня это так по-хорошему задело, зацепило и взволновало. Пытаюсь своими объятиями показать – как много такая мелочь значит для меня как для мамы этих двух инициативных птенчиков. Так приятно…

– Ты носил их все праздники?

– Да. Сроднился уже как-то с ними.

– Я не замечала…

– А синички заметили, – по голосу слышу, как улыбается Рома. – Пообещали мне к каждому парадно-выходному костюму таких фенечек наплести.

– Они могут, раз пообещали.

– Спокойней что ли, когда они на запястье. Бывает, с работы позвонят, почву из- под ног вынесут, рвать и метать охота. Думаешь, на кой черт оно вообще тебе нужно… А потом на эти нитки цветные посмотришь, и отпускает.

Я ничего не говорю. Просто улыбаюсь.

– Знаешь, что я тут вспомнил, Синичкина, – посмеивается Рома.

– М-м?

– Я ведь вас с детьми себе в подарок на Новый год загадал.

– Это как это? – поднимаю на него взгляд.

Любимые глаза смеются. А ладошка лениво поглаживает мое голое плечо, гоняя за собой по коже воодушевленную кучку мурашек.

– В тот вечер, когда мы встретились, я ведь только прилетел из командировки.

– Угу. Ты говорил.

– С аэропорта Петр меня в супермаркет у дома закинул. А там на входе фирма какая-то “промышляла”, раздаривала праздничное настроение прохожим. То ли “счастье в дом”, то ли…

– Счастье с доставкой на дом.

– Да, точно!

– Лев с Машей писали там записки в тот же день, – припоминаю я, – когда мы только заехали к тебе в квартиру.

– Ну, вот и ко мне пристал эльф. Уж не знаю, чем я заслужил такое внимание, но отказать было неудобно. Девчонка совсем, смешная, мелкая, в колпаке этом несуразном с колокольчиком. Дядя, загадайте да, дядя, загадайте. Ну, я и загадал.

– Что? – округляю глаза, – что ты загадал? – замирая, смотря на мужчину преданным взглядом, как ребенок на конфетку в пестрой обертке.

– Так и написал “хочу синицу в дом”.

– Шутишь…?

– Клянусь! Написал от балды. Просто черканул первое, что в голову пришло. Эльф эта еще на меня, как на умалишенного, посмотрела, заявив, что синицы – птицы не домашние, и гордо колпаком махнув, ушла, гремя колокольчиками.

– Обалдеть!

Рома кивает.

– Так что, – обхватив ладошкой меня за щеку, заставляет наклониться к себе ближе, – вы с детьми – мое самое что ни на есть новогоднее чудо.

– Приятно, – жмурюсь я.

– Что?

– Быть чьим-то чудом и для кого-то чудить.

Смех низкими волнующими вибрациями проносится до самой макушки. Рома сгребает меня за талию, собираясь вернуть обратно в кровать, но сделать этого не успевает. Стук в дверь так не вовремя врывается в наш уютный мирок. Врывается, напоминая, что вообще-то за пределами этой бетонной коробки есть реальная жизнь и голодные желудки.

– А вот и наш поздний ужин, совершенно не вовремя. Не могли они на полчаса попозже подъехать, – бурчит мужчина, выбираясь из постели. Натягивает джинсы, хватает телефон и идет встречать нетерпеливую доставку, которая умудряется постучать снова.

Что у них там, филейная часть, что ли, горит?!

Я, оглянувшись по сторонам, нахожу футболку Ромы. Натягиваю ее на себя, решив, что в свои джинсы и свитер залазить обратно не хочу. А потом разгребаю нам место по центру кровати, устраивая импровизированный столик. Мило, уютно, по- походному.

– Есть будем лежа? – возвращаясь с двумя пакетами, интересуется мой “добытчик”. Ароматы, кстати, такие, что я медленно, но верно начинаю захлебываться собственной слюной.

– Мхм.

– Выражение “не вылезать из постели” с размером этого номера приобрело новый оттенок.

Отельная романтика – ужасно пошло.

Рома

Ужин получается, по-моему, самый вкусный в моей жизни. И не потому, что в ресторане, в котором я заказал доставку, готовят как боги, а потому что Синичкина рядом. Сидит, соблазнительная такая, растрепанная, в моей футболке, которая так и норовит с ее плеча съехать, ноги под себя поджала, спиной в спинку кровати уперлась и, аппетитно уплетая пасту, смотрит в экран телевизора.

Я уже пожалел, что мы нашли какую-то позднюю мелодраму на одном из каналов. Птичка моя так увлечена сюжетом, что кажется, напрочь перестала меня замечать.

А вот я не могу!

Я негодую!

У меня горит все к чертям. Горит и полыхает до сих пор. Как с цепи сорвался, честное слово! Даже кусок в горло не лезет, хотя еще час назад я за еду был готов последние штаны отдать.

Касаться хочу. Обниматься. Хорошо бы еще и целоваться. А уж совсем в идеале…

Впрочем, поэтому и приходится ее все время дергать. То за “косички”, как в школе, то за коленки, то с поцелуями лезть. Хохочет, не отбивается, но и глаз с телевизора не отводит.

Да что бы вас там всех, гениальных режиссеров…

И если она приревновала меня к телефону, то я в натуральную начинаю ревновать ее к отельной плазме. Дожился, Бурменцев!

Уничтожив от силы треть всего заказанного, все еще хожу кругами и пытаюсь собрать розовый кисель на месте мозга в кучу. Хорошо бы позвонить начальнику службы безопасности на фирме и запустить проверку, но смотрю на часы и решаю, что на сегодня – поздновато. Вряд ли Ростовцев с Красильниковым ночью полезут пакостить. А вот вопрос с поездкой к Нагорным откладывать дальше некуда.

Ловлю Синичкину в ванной комнате, когда она, что-то тихо напевая себе под нос, моет руки. Свои я предусмотрительно, чтобы не полезли под ее-мою футболку, прячу в карманы джинсов. Поговорить нам надо. А потом можно и затискать.

Подпирая плечом косяк, замираю на пороге. Решаю, что дальше ходить кругами некуда. Говорю прямо:

– Нас завтра пригласили в гости. За город. Меня, тебя и детей. На пару-тройку дней. И я очень надеюсь, что ты мне в этой малости не откажешь, Лада.

Девочка моя вскидывает взгляд. Смотрит на меня в отражении зеркала. Не пойму, то ли опять испугалась, то ли просто так сильно удивилась. Губки сложила буквой “о” и, выключив воду в кране, мнется:

– Гости? Какие гости?

– Помнишь, я говорил, что у меня друг хороший есть? И крестница?

Кивает.

– Так вот, у нас с Нагорным традиция. Звучит, конечно, избито, – посмеиваюсь, припоминая старый добрый советский фильм, – но мы каждый год, на Рождество выезжаем за город к его родителям. К матери, вообще-то. Но Флоренция недавно помирилась с отцом Демьяна, и теперь планируется масштабный праздник. Они для меня что-то вроде… приемных родителей, если можно так выразиться. В общем, немаловажные в моей жизни люди. И я очень хочу, чтобы на этом празднике вы с синичками были со мной.

– Ром, это… – откладывает полотенце Лада, оборачиваясь, – неожиданно как-то. Неудобно, вроде как.

– Почему же? Кому неудобно?

– Ну… мне, – плечиками передергивает, – у вас там почти что семейные выходные, и тут мы с детьми. Сбоку припека.

– Синичкина, – рычу, – покусаю!

– За что?

– За то, что никакое вы не “сбоку припека”, поняла меня? – подцепляю пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Чтобы даже мысли такой в свою голову больше не допускала! Вы мне нужны.

– Что они подумают?

– А что они должны подумать?

– Ладно, ты, уже привык, что мы вот такие с детьми…

– Какие такие? У них у самих чертенок такие кренделя выписывает, что твои Лев с Машей – ангелы.

– Все равно. Мы с ними шумные, суетливые, сплошной хаос! Нас “много” во всех смыслах и мы слегка с “чудинкой”. Чудо твое, в общем. А там совершенно чужие, посторонние люди, еще и если с ночевкой в чужом доме, боюсь, мои дети…

– Лучше замолчи сейчас, Синичкина. Серьезно.

Лада вздохнула и улыбнулась. Отвратительно успокаивающе!

– Я просто не хочу, чтобы мы с детьми там обузой были. Вот, – говорит, обхватывая ладошкой мое запястье и привстав на цыпочки, к губам мои тянется:

– Давай ты съездишь, а мы тут, у родителей тебя подождем, м? Я честно-честно не обижусь! Ты и так на нас все праздничные выходные потратил, а тут… – тараторит тараторка и к губам моим тянется.

Я отстраняюсь. В глаза заглядываю эти: огромные, бездонные, шоколадные и удивленные. Заглядываю и думаю: ремня ей хорошего сейчас всыпать или сначала искусать, а потом “отходить” по заднице?

Нет. Лучше и то, и другое.

– Я обижусь.

– Правда? – хлопает ресницами Лада.

– Правда. Лада, рассади обратно по углам своих тараканов и послушай меня: Нагорные – это не Ростовцевы.

Губку прикусила, смотрит котенком исподлобья. Слушает.

– Никому вы там не будете обузой. Флоренция – предводитель всех “чудных”. Анфиса тоже из той же породы – девушка-суета! Доминика мне все уши прожужжала, ждет не дождется, когда Лев с Машей к ней в гости приедут, так что отбрасывай все свои страхи и соглашайся, Синичкина! Все люди взрослые и адекватные – все всё поймут как надо. Наше появление вместе расценят правильно. Тем более я впервые за много лет нашей с ними дружбы еду не один, а с женщиной. Если ты забыла, для меня вообще все, что касается части отношений, в новинку, и я тоже волнуюсь. Сердце вон сейчас выпрыгнет, – хватаю ее ладошку и укладываю к себе на грудь. Туда, где мотор ребра в щепки разносит. – Я хочу, чтобы вы были со мной. Как семья. Вчетвером. Слышишь? Не бросай.

Получается длинный и душевный спич. Даже Лада, похоже, удивлена сегодняшним моим болтливым красноречием. Но иначе я не знаю, как по-другому до нее донести, что они с детьми не “временное явление” в моей жизни и уж тем более не, как она выразилась, обуза!

Договариваю, замираю и жду.

Она смотрит-смотрит и в итоге кивает. Неуверенно, но все же это “да”, а не “нет” и это окрыляет. Так окрыляет, что дабы не дать Ладе возможность переварить в своей голове, на что она дала согласие, подхватываю ее на руки и уношу обратно в сторону кровати, выключая на фиг эту отвлекающую нас друг от друга мелодраму, а вместе с ней и свет в номере!

Уношу, чтобы самозабвенно отвлекать от любых лишних мыслей вплоть до абсолютной потери ее сил или до рассвета, смотря что наступит быстрее. А то знаем мы эту птичку: преданную, моногамную и влюбленную…