Счастье с доставкой на дом

Глава 22

Лада

Я убью его!

Я его убью!

Покромсаю на мелкие кусочки и скормлю медведям в местном зоопарке! Хоть какая-то от него будет польза!

Красильников.

Эдик.

Га-а-а-ад!

Редкостный, ползучий, мерзкий гад!

Я сама сообразить не успела, когда с губ сорвалась громко, на весь коридор, фамилия бывшего. В такие моменты язык жил отдельно от мозга. А уж как ноги решительно понесли из моего укрытия прямо к болтающей парочке – вообще будто в красном тумане бешенства.

Совершенно мне в этот момент было не до анализа ситуации! Да что уж там, я даже готова была получить от Ромы выговор и нагоняй за свое бесстыдство… потом. Сейчас же меня накрыло праведным гневом!

И тут влез!

И сюда влез!

Вездесущий г…ремлин!

Ар-р-р-р!

Во время всего моего беспринципного подслушивания я то краснела, то бледнела, то молча охала, то костерила этих Ростовцевых на чем свет стоит. Гадкие, противные, алчные и гнилые люди! Не зря Степан этот при первой встрече показался мне скользким и неприятным типом. Первое впечатление, увы, в этот раз оказалось не обманчивым.

Стало страшно. Стало обидно. До горечи на языке. Мне словно вкатили адреналина: ничего не осталось, только пульсирующая в теле злость! Да, я разозлилась. За Рому! За то, что кто-то посмел так нагло играть не только собственной жизнью, но и его! Все услышанное воспринималось мной, как личная обида, будто это мне эти его “недодрузья” нож в спину всадили. Всадили, а потом еще пару раз провернули!

Захотели – отшили, захотели – женили. Ну, а чего бы и нет, правда?!

У-у-у… убью!

Я закипела. Разве что дым из ушей не повалил. Крышечка точно засвистела!

Кровь бурлила в венах, разгоняя ядовитое чувство обиды за своего мужчину. Уничтожая все мои дурацкие комплексы, замещая их пугающе резкими собственническими инстинктами. Так сильно меня вышибло из равновесия только раз в жизни, когда Эдик заявил, что надо избавиться от детей. Когда покусились на МОЕ! В такие моменты я превращалась в монстра, готового убивать. И если раньше я могла так вступиться только за своих синичек, то теперь… Да, я хочу кого-нибудь сильно-сильно ударить!

А потом еще.

И еще.

И еще пару раз!

Все время, что эта блондиночка – Стефания – беседовала с Бурменцевым, я плясала на месте от нетерпения. Кусала губы в кровь, сжимала пальцы до боли в суставах и едва могла дышать полной грудью, кроша зубы в мелкую крошку. Казалось, от моего раздражения даже стены тряслись и воздух вибрировал. Искры летели! Как только умудрилась не подпалить отель?

Я держалась.

Честно! До последнего!

Но упоминание имени Эдика стало финальной каплей в чаше моего терпения. Она переполнилась, и весь мой гнев пополз из щелей. Я не выдержала. Меня взорвало! А потом собрало обратно и снова бомбануло так, что мысленно я бывшему уже скрутила шею и вздернула его на вот этом самом канделябре! Подвесила за его дурацкий темно-синий галстук в клеточку, который видела в нашу последнюю встречу!

Поэтому, да, я плохо соображала. Ноги, руки, мозг – все отныне функционировало отдельно. Синичкина официально сорвалась с цепи своих страхов.

Ошалелый взгляд блондиночки и гордый оскал Бурменцева остались вне поля моего внимания, когда я подлетела к ним, вставая между. Встала, закрывая этот непозволительно шикарный голый торс собой…

Стойте-ка!

Торс?! Он тут с голым торсом в одном полотенце перед ней щеголяет?

Ну, дядя Р-р-рома!

Резко крутанувшись, я стянула с себя пуховик и впихнула в руки Бурменцеву. Бросила раздраженное:

– Прикройся, пожалуйста!

Предпочитая не заострять свое внимание на его довольной улыбке, тут же отвернулась и выпалила уже в сторону той самой незнакомо-знакомой блондиночки:

– Так что там с Красильниковым?!

Готовая при надобности начать ее пытать!

Видать, моя решимость слишком явно была отпечатана на моем лбу, потому что Стефания эта выпучила на меня глаза-бусинки и моргнула.

Раз.

Потом второй.

Ресницами своими пушистыми взмахнула. Побледнела и на шаг отступила. Ошеломленно перевела взгляд с меня на мужчину у меня за спиной, ища поддержки. Не найдя, посмотрела снова на меня. Заикаясь, поинтересовалась:

– А вы… п-простите, к-кто?

– Ангел отмщения, – оскалилась я.

– Чего?

– Кхм, Стеф, знакомься: моя Услада Синичкина, – легли на мои плечи ладони Ромы.

“Моя”, конечно, подорожником на душевную рану легко, но для полного умиротворения мне нужно было КамАз таких подорожников, ибо мне только что обломали шикарную ночь!

– Лада, а это Стефания Ростовцева. Она…

– Твоя будущая жена, я помню.

Ляпнула, получив в ответ на эту реплику ощутимый щипок за ягодицу.

– Синичикна! – тихий рык в районе макушки.

Я вздрогнула от неожиданности. Посмотрела через плечо, натыкаясь на осуждающий взгляд из-под бровей. Взгляд, который говорил, что если я не заткнусь сама, то мне помогут.

– Синичкина? – переспросила девушка, возвращая наше внимание к собственной персоне. – По-моему, Ястребова вам бы больше подошло! Или Коршунова.

Рома у меня за спиной хохотнул. Я сощурилась, но отступать от своего не собиралась. Сложила руки на груди, пытаясь унять заходящееся в истерике сердце, сказала:

– Я об этом обязательно подумаю. Вот только в ситуации с Красильниковым разберусь и сразу в паспортный стол.

– М-м, значит, вы и есть та самая Услада? – заинтересованно осмотрела меня с ног до головы девушка.

– Смотря что вы имеете в виду под “та самая”.

Стефания отвечать не посчитала нужным. Плечами пожала, сказав:

– Как я уже говорила Роме, я не знаю деталей и всей подноготной. Просто знаю, что сейчас этот ваш Красильников работает со Степой заодно.

– Он не мой.

– Она не его! – выпалили мы с Бурменцевым синхронно.

Переглянулись.

Мужчина решительно притянул меня к себе, обняв за плечи. Чмокнул в висок, обжигая дыханием, совсем не стесняясь посторонней. Теперь мои щеки начали пылать далеко не от злости. А от пристального, внимательного взгляда сестренки Степана.

Приятным открытием стало то, что ни грамма яда в этом взгляде голубых глаз не было. Скорее, тихое восхищение. Я даже на какое-то мгновение подумала, а ведь она, кажется, не такой плохой человек. Жалко ее.

Правда, это было всего на мгновение!

Злая Лада не дремала.

– Одного не пойму, какой Красильникову резон работать с Ростовцевым? – спросил Рома, машинально растирая ладонью мое плечо. Успокаивая. Словно на каком-то фантастически-космическом уровне чувствовал, как меня молча потряхивает изнутри.

– Полагаю, этот ваш Степа ему золотые горы посулил, – предположила я. – Красильников всегда был падким на деньги и славу.

– Только он, видать, не знает, что пока что у моего брата за душой ни гроша. Одни долги, – фыркнула Стефания. – Поэтому я и приехала. Насколько я знаю, он на твоей фирме, Ром, финансовый директор. Как бы не ушли финансы на левые счета…

– Исключено. Все передвижения денег на фирме контролирую я лично. Ни копейка без моей подписи не уйдет. Все, что он может сделать – это влезть в контракты и будущие проекты. Не более.

– Ну, и какая тогда роль этому горе-программисту отведена?

– Слушайте, а ведь Эдик там, в ресторане, тридцать первого, пытался мне намекнуть на отношения, – припомнила я. – Мол, детям нужен отец, попробуем снова… и бла-бла-бла. Вот же…

Кадык на шее мужчины дернулся, а рука на моем плече заметно потяжелела.

– Видать, раз у Ростовцева не получилась нас разругать из-за Стеф, то решили действовать через тебя и детей.

– Он ведь еще и пригрозил забрать синичек! – выпалила я, резко выпрямляясь. – А что, если он зайдет так далеко?

– Не посмеет. А если замахнется, с нами ему тягаться – себе дороже. Уж поверь, Синичкина.

Поверила, конечно. Но на сердце все равно камнем осталась лежать эта мысль. Оставалось успокаивать себя тем, что я сделаю все возможное и невозможное. Глотку любому перегрызу за своих Левушку и Марусю, но гаду Красильникову я своих птичек не отдам!

– И вообще, – опомнившись, сказал Рома. – Спасибо, Стеф, за то, что приехала и не побоялась пойти против отца с братом. Я это ценю. Правда. Благодаря тебе я теперь, по крайней мере, знаю, где начинать копать. Завтра же свяжусь со своей службой безопасности и запущу проверку на фирме.

Стефания кивнула и улыбнулась. Мило так, что злая, не дремлющая “Ястребова-Коршунова” внутри меня завозилась и грозно замахала крыльями. Приготовилась к новому бунту и кровопролитию.

Покусать бы ее!

Не успела.

Рома, уже обращаясь ко мне, стальным голосом заявил:

– А Красильников этот теперь и на пушечный выстрел ни к тебе, ни к детям не подойдет. Нравится тебе это или нет, но я этого не позволю. Поняла меня, Синичкина? – обжигая решимостью во взгляде.

Я кивнула.

Собственно, я и сама теперь ближе чем на десять километров этого горе-папашу к детям не подпущу. Пять лет они его не знали, и, как говорится, не фиг начинать! От такой гнилой душонки, какая оказалось у Эдика, детям кроме зла ничего не будет.

– И вообще, знаете что, давайте-ка в номер, девушки, – скомандовал Бурменцев. – И так тут шуму навели на весь отель, – проводил взглядом вышедшего из соседнего номера седовласого мужичка, косо поглядывающего на наше разномастное трио.

– Я лучше поеду, – неуверенно помялась Стеф, кутаясь в шубку. – Поздно уже.

– Куда ты собралась? – буркнул Рома, сводя брови.

– В Москву.

– Посреди ночи?

Стеф пожала плечами.

– Опасно одной. Дорога неблизкая. К тому же зима на улице.

– Сюда же я как-то доехала.

– Мозгов нет, а бесстрашия хоть отбавляй, – проворчал Бурменцев. – Отставить отъезд, – практически затолкал нас в номер Рома. – Значит, так, ждете меня здесь. Пойду сниму тебе отдельный номер. Останешься, переночуешь, а утром поедешь. И чтобы без самодеятельности, поняла?

Стефания зарделась, но кивнула.

Я было попыталась открыть рот, заявив:

– Я тогда, наверное, поеду…

Не прокатило...

– Стоять! – рявкнул Рома. – Чтобы я вернулся, а ты была на этом же самом месте, Синичкина. Ясно?

Вы посмотрите, какие мы грозные!

Я сморщила нос, получив по нему кончиком указательного пальца.

Нахохлилась.

– Зачем-то же ты сюда приехала, правильно? – обожгло соблазнительным шепотом мое ушко. По рукам побежали мурашки. Поймав на себе заинтересованный взгляд Стефании, которая наверняка все расслышала, я официально чуть не сгорела от стыда!

А потом подумала-подумала и, решив, если уж быть “плохой девочкой”, то основательно, поднялась на носочки, обхватила ладонями щеки Ромы. Поймав его восхищенный взгляд, прижалась своими губами к его губам. Чтобы каждая "Стефания" знала - этот мужчина занят!

Рома

Снять номер – секундное дело. Тем более, когда тебя самого в номере ждет соблазнительно взбешенная Синичкина. Мотивация для разгона – круче не придумаешь.

Улыбка администратору, пара купюр за “срочность”, и вуаля. Ключи в руках, на второй этаж вприпрыжку. Я возвращаюсь, Стеф благополучно отчаливает. Дверь закрывается, каблучки со стуком удаляются. Лада прячет взгляд и все еще нервно топчется, от злости меряя шагами комнату.

Или уже от стеснения круги нарезает?

Так поздно, Услада Синичкина. Вы попались. Дьяволят, если они есть, никакими тараканами не задавить. Прорвутся, как пить дать, и устроят революцию! Сексуальную.

Молчим.

Стою, руки спрятав в карманы джинсов, на которые все-таки пришлось променять полотенце, и с довольной улыбкой провожаю глазами свою птичку. Еле себя держу от того, чтобы не зацеловать. Съесть ее всю такую сладкую, красную и злую хочется! Потрясающе злую. И мою. От и до мою! После сегодняшней вспышки ревности так уж точно, ни одна душа меня в этом не переубедит.

– Что? – поймав мой взгляд, бурчит Услада, останавливаясь наконец-то.

– Ты подслушивала.

Не спрашиваю. Констатирую. Решаю начать наш “разговор” с ее “косяков”, глядишь, подобреет на фоне чувства собственной вины.

Вот только фиг тебе, Бурменцев! Нападение возымело обратный эффект. Синичкина насупилась и руки на груди сложила.

– Да. Подслушивала! – нос задрала гордо, медали на груди за отвагу не хватает только.

– Плохая девочка, Услада Синичкина, – говорю, делая шаг к ней.

Не убегает. Даже не шелохнулась. Обнадеживает. Еще и огрызается мягко, бросая:

– Ну, не все же мне быть пушистым зайчиком!

Все еще варит в своей голове убойный коктейль из услышанного. По глазам вижу. Думает, анализирует, милая такая, немного наивная, но до одури желанная всеми фибрами души, которую эта чертовка у меня похитила.

Подхожу.

Губы кусает.

Я тоже хочу…

Подцепляю пальчиками за подбородок, заставляя поднять на меня взгляд. Смотрит. Постепенно черты лица расслабляются. Взгляд теплеет. Ладошки свои мне на грудь укладывает. Даже сквозь тонкий хлопок футболки чувствую, какие они горячие и мягкие. Ритм моего сердца моментально сбивается. И не только моего…

Надавливаю большим пальцем на ее прикушенную нижнюю губу, заставляя прекратить, и улыбаюсь. Да, я все еще довольным котом улыбаюсь. Выгляжу, вероятно, как безумец, но, мать моя женщина, как это приятно! Когда за тебя вот так. Горой. Маленькая, хрупкая, а готова порвать любого. И порвет, если надо будет.

Душу греет. Пьянит.

– Почему ты улыбаешься? – подозрительно щурится Синичкина. Голосок просел. Тихий, трепещет от волнения.

Я вдыхаю полной грудью уже въевшийся на подкорку любимый запах. Не пойму, то ли шампунь, то ли духи, то ли просто Лада. Но не в силах удержаться, веду носом по шее, целуя. Медленно, растягивая удовольствие. Раз, два, три…

Подбираюсь к ее губам, целуя в самый хмурый уголок и подмигиваю:

– Ты приехала, – отвечаю так же тихо, взглядом к ее губам приклеившись, водя пальцами вдоль скул Синичкиной. Вырисовывая каждую сладкую черточку дорогого сердцу лица.

– И ты правда не обижаешься?

– На что?

– Я подслушивала.

– А должен обидеться?

– Ну, вроде это некрасиво.

– Тебе нужны были ответы на вопросы – ты их получила. Не вижу в этом ничего плохого.

– Я такая дура, Ром! – вздыхает птичка моя, ладошками своими обхватив мое лицо.

– Почему это? – пробираюсь второй рукой под ее кофту. Укладываю ладонь на голую поясницу. Надавливаю. Заставляю шагнуть ко мне. Ближе. Хочу еще ближе! Поймать в объятия и не отпускать. Пробегаю костяшками по ее позвонкам… м-м… кайф!

Хочу.

Все и сразу.

Срочно!

– Повелась на провокации и чуть все не разрушила. Эти Ростовцевы знали, куда бить. Знали, кто слабое и доверчивое звено! – фыркнула. – Хотя не удивительно, Эдик…

– Не хочу о них, – перебиваю, поднимая взгляд глаза в глаза. – Не хочу о той ситуации и вообще даже вспоминать не хочу, что мы на одной планете кантуемся. И Ростовцев и Красильников – все получат по заслугам. Уж поверь мне!

– Я за тебя боюсь.

– Не стоит, – улыбаюсь мягко, – кроме легкой головной боли, больше ничего эта парочка сделать мне не сможет. Тем более…

– Что?

– У меня есть ты.

– И что это значит?

– С тобой не страшно, Коршунова моя, – посмеиваюсь я, чувствуя, как Лада в моих руках наконец-то расслабляется. Тоже улыбается и льнет ближе. Обнимает за талию, пробираясь пальчиками под футболку. Совсем робко и едва ли. Больше хочу! Сообщает доверительным шепотом:

– Мне так было обидно!

А я уже почти пропал. Плохо улавливаю слова. Хочу впиться в губы и убрать все эти глупые прелюдии. Но нахожу в себе силы и спрашиваю:

– За себя?

– За тебя! – так яростно и воинственно, что отрезвляет. – Так хотелось поколотить кого-нибудь! Покусать! Ты совсем такого отношения не заслуживаешь, Ром, – шепчет, а у меня каждое ее слово приятной болью в сердце отдается. Яркими вспышками в голове. Честное слово, еще немного, и я совсем не по-мужски пущу скупую слезу умиления. Это чувство, когда за тебя готовы рвать – какие счастливчики те, кто живет с ним всю жизнь. Для меня это впервые, оттого острее, оттого важнее и ценнее.

– Ты даже не представляешь себе, как мне приятно это слышать, Синичкина…

Лада улыбается.

Мы так и замираем. Молча. В обнимку посреди номера. Глядя друг другу в глаза и взглядами договаривая то, что языками произнести пока не способны. Удивительно, как весь мир в одночасье может сосредоточиться в одном человеке. А во всем виноват кто или что? Это потрясающе милые ямочки на щеках, когда она улыбается. Я за них готов душу дьяволу продать!

Уже почти продал…

Когда меня, будто по голове прикладывают, и я слышу неожиданное:

– Знаешь, я, наверное, лучше поеду, Ром – неуверенное от Лады, долгие мгновения уютной тишины спустя.

Я опешил. Розовые облачка в голове схлынули. Лопнули, как мыльный пузырь. А моя соблазнительная обломщица из объятий выкручивается и отступает. Пятясь спиной на выход.

– В смысле… поеду?

У меня от такого заявления и смены настроения брови на лоб взлетают. А вместе с ними все остальные части тело в яростном протесте восстают. Что-что, а отпускать я ее точно не собираюсь!

– Домой, – поясняет моя несговорчивая птичка. – Поздно уже.

Это что за игры такие? Нет уж, госпожа Синичкина, мы так не договаривались! Раз приехала, то будь добра – смирись. Выйдем мы из номера только вместе и только утром.

Головой качаю, делая вид, что все понимаю. Улыбаюсь:

– М-м, – тяну, – думаешь? Только ты так и не сказала, зачем приезжала?

Лада заливается румянцем.

Я ухмыляюсь, наблюдая, как ее глаза залипают на движениях моей руки, почесывающей затылок. А если быть точнее, на плечах. Мышцах под футболкой. Так залипают, что птичка моя не сразу находится с ответом. Но когда открывает рот:

– Момент… упущен, – лопочет тихо, и мне остается только удивиться, сколько же у нее сил, чтобы воевать с собственными желаниями? Неисчерпаемый запас! Ведь хочет. Вижу. Чувствую. И на девяносто девять процентов уверен, что знаю, по какому сценарию пошла бы эта ночь, если бы не спугнувшая ее Стеф…

Хочет и воюет с собой.

– Зачем? – спрашиваю.

– Что зачем?

– Я весь твой. С потрохами, Синичкина. Чего боишься-то?

Делаю шаг к ней.

Она назад.

Улыбаюсь.

Лада тяжело вздыхает. Сглатывает и делает еще один шаг, упираясь спиной в ту самую дверь, через которую, очевидно, планирует сбежать. Вот только не получается. Я догоняю и руки по бокам от ее головы упираю. Ловлю в капкан. Прижимаюсь своим лбом к ее. Она зажмуривается. Замираю в сантиметрах от ее губ. Легонько дую. Лада вздрагивает. Размыкает их, упрямые. Отмирает. Ладошки ее моих запястий касаются, и она шепчет тихое:

– Желаний своих боюсь. Стыдно. Страшно, что ты обо мне подумаешь…

Я выдыхаю.

– Глупенькая! Стыдно не желать. А все, что происходит между людьми за закрытой дверью, априори не может быть стыдно. Только вкусно, сладко и горячо…

– Тогда мы снова все делаем неправильно…

Улыбаюсь:

– Да кому она нужна, правильность эта, если и так все в теле на разрыв, Синичкина? – касаюсь пальцами ее приоткрытых на выдохе губ. Предвкушая, как всю ночь напролет буду мучить их своими поцелуями. Прижимаю ее к себе, попросив:

– Не уходи. Останься. Со мной не бойся, слышишь, Синичкина? Ничего. Никаких своих желаний! Лучше скажи мне, чего ты хочешь?

Лада поднимает свой остекленевший взгляд с моих губ, смотрит прямо в глаза. Я чувствую, как она дрожит в моих руках и как бьется ее сердце. Выдыхает. Обнимает, пробирается пальчиками в мои волосы на затылке, ероша. Туда, где недавно была моя ладонь. Льнет, привстав на носочки, и уверенно произносит то, чего я втайне ждал с самой нашей первой встречи:

– Тебя. Хочу.

Два слова – как запуск ядерной ракеты.

Взрыв.

Темнота.

Мозг отключается.

Сердце пробивает грудную клетку и падает к ее ногам. Мир разлетелся на атомы. Губы мои нападают на ее, уничтожая последние сомнения. Руки вжимают в себя, а желание срывается с цепей дурацкой “правильности”.

Подхватываю Синичкину под ягодицы и зажимаю между собой и стеной. Целую. Кусаю. Ловлю ее стоны и тихие вздохи. Несу в сторону кровати, благо, идти недалеко, номер – как спичечная коробка!

Пульс лупит по вискам, а тело дрожит от нетерпения. Сгораю вместе с ней. Превращаюсь в податливую глину. Лепи и лепи.

А ведь стоит ей только узнать, как она на меня влияет и какая в ее изящных пальчиках теперь имеется надо мной огромная власть…

Стоит только…

И узнает. Обязательно узнает. А пока что ни о каком стыде и речи быть не может. Синичкина попалась. Птичка в клетке, и, как минимум, до утра я никуда ее не отпущу. А в перспективе – и на всю оставшуюся жизнь – она моя!

________________________

На сайте отдельно есть "Бонусы 18+" к роману