Счастье с доставкой на дом

Глава 30

Рома

Ночь я спал паршиво, а утром встал задолго до будильника. Обстановка в доме, мягко говоря, раздражала. Бесило все: от цвета стен до любимой зубной щетки.

Поэтому уже в начале девятого я вышел из такси у бизнес-центра.

Широким шагом пролетая холл, шел в сторону своего кабинета, даже не надеясь на то, что за час до начала рабочего дня там кто-то может быть.

Ошибся.

– Доброе утро, Роман Викторович! – вскочила из-за стола мой секретарь, нервно поправляя невидимые складки на юбке.

– Доброе, Ксения. Вы рано, – кидаю, проходя в приемную.

– Беру пример с начальства.

Я киваю, вежливо улыбаясь.

– Как вы, Роман Викторович?

– Жив и почти здоров, хоть и с виду слегка помят.

– Мы так все испугались, когда узнали, что вы попали в аварию! Рады, что все обошлось. Вам точно не нужно соблюдать постельный режим? Может, пару дней стоило…

– Не стоило. Мне хватило суток. На мне, как на собаке все заживает. Лучше скажи, Ростовцев уже у себя?

– Ростовцев? – вытягивается лицо девушки.

– Именно. Степан Эдуардович. Он уже приехал?

Ксения стоит, молчит и ресницами хлопает.

– Так он же… – мнется и смотрит на меня, как на идиота. И вот не пойму: то ли она язык проглотила, то ли у меня рога на голове выросли.

– Ксения?

– Ромыч! – с грохотом, долбанув ручкой о стену, открывается дверь. – Ну, ты опять включил свой трудоголизм! Нельзя же так, еще петухи не пропели, а ты после аварии уже на рабочем месте.

В приемную влетает тот самый Степан Эдуардович. Проходит, как всегда, навеселе и одетый с иголочки. Тянет лыбу, хлопает меня по плечи и зыркает в сторону Ксении, буркнув:

– Кофе нам и побыстрее.

Я морщусь. Фантастическая бесцеремонность. Открывая кабинет, замечаю:

– Поздороваться для начала не хочешь?

– Привет, – ошарашенно тянет руку Ростовцев.

– Не со мной, – киваю в сторону растерянного секретаря. – А то как-то моветон, Степан Эдуардович. Ксения, мне крепкий чай и все документы по проекту Коломина. И еще, позвони Петру, что забирать меня не нужно и раздобудь мне телефон с новой сим-картой. Заранее спасибо, – вежливо прошу бледную, явно чем-то озадаченную девушку, и прохожу в свой кабинет. Скидываю пальто и усаживаюсь за рабочий стол.

Я сейчас был бы совсем не против остаться наедине с собственными тараканами, но Ростовцев тоже тут как тут. Как тень – по пятам. Весь взбудораженный и нетерпеливый, руки в столешницу упирает, как бы между прочим бросая:

– Коломин ждет. Вчера подтвердил, что встрече быть, его ребята готовы.

– С каких это пор он через тебя такие вопросы решает? Разве это не прерогатива генеральных директоров?

– Так ты не на связи, забыл? Ему куда, в часы тебе звонить?

Поджимаю губы, молча негодуя, и вновь задаваясь вопросом: как вообще раньше жили без телефонов? Сейчас сутки без связи – ощущение, будто без рук и жизнь остановилась.

– Так, что мне ему ответить? – продолжает наседать Ростовцев. – Нам выгодно подписать этот контракт сейчас, Ромыч. Деньги пустим в оборот сразу, будем наращивать активы.

Выгодно – не выгодно, а такое давление со стороны Степана начинает настораживать.

Откидываюсь спиной на спинку кресла и прохожусь оценивающим взглядом по физиономии друга. Тот стойко выдерживает, не тушуется и не отступает. Не понимаю, куда он так гонит лошадей, но пора признать, что до этого момента поводов не доверять Ростовцеву у меня не было.

Дверь открывается, в кабинет просачивается Ксения. Нервно поглядывая на Ростовцева, кладет передо мной на стол документы и ставит чашку с чаем. Кофе Степе она, будто намеренно, не принесла. Еще раз зыркает глазами и удаляется.

– Ну, так? – подгоняет меня мой финансовый директор. – Что скажешь?

Я, несмотря на зудящее внутри скверное предчувствие, подтягиваю к себе папку с пометкой “КолИнвест” и бросаю:

– Приедем мы на встречу, угомонись.

А про себя добавляю, что решение, подписывать документы или нет, принимать будем по ходу пьесы. Пока что у меня твердой уверенности в том, что я хочу это делать сейчас, нет.

Лада

– Лада? Доброе утро, ты где?

– Доброе, Демьян! – бросаю, выскакивая из лифта. – Уже выхожу. Задержалась немного, дети поругались. Сейчас бегу на остановку и сразу лечу в оф…

– Бесполезно, Ромки здесь нет, – перебивает мужчина.

У меня все падает. Внутренне. Хотя и из рук тоже чуть рюкзак не рухнул вместе с телефоном. В последний момент и то, и другое ловлю.

– Ч-что? – переспрашиваю, заикаясь.

– Я приехал в город чуть раньше, чем мы договаривались. Уже у него на фирме. Секретарь сказала, что они буквально минут двадцать назад выехали на встречу. Самое хреновое, знаешь, с кем? – пауза. – С Ростовцевым.

– К-как нет? – запинаюсь, сбиваюсь с шага, и останавливаюсь. – Как с Ростовцевым? На какую еще встречу?

– Это выяснять было некогда. Я сейчас выезжаю туда, нужно их перехватить. И знаешь, версия с потерей памяти мне кажется все более правдоподобной.

Ужасно.

Я выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы. Со свистом. Сжимаю в бессилии кулаки. Очень плохо! Стискиваю челюсти, запрокидываю голову и беззвучно рычу в потолок, а хочется топать и кричать, как маленькому ребенку, у которого отобрали конфетку! Ну, почему все так? Ну, почему все не может быть хорошо? За что?!

А самое страшное, что, если Рома и правда меня забыл? Ладно, меня! А синичек? Не помнит. Просто нет и все тут! Вычеркнула судьба нас из его жизни, что тогда? Что дальше? Мы ему чужие люди, выходит? Эгоистично. Ужасно эгоистично думать и сокрушаться именно по этому поводу в данный момент, но блин!

– С чего ты сделал такие выводы, Демьян?

– Потому что тут даже секретарь Ромыча в шоке от того, что Ростовцева на фирму пустили. Говорит, что еще до Рождества Бурманцев приказал уволить того задним числом и пропуск аннулировать, а утром явились и тот, и другой, как ни в чем не бывало.

– Может, помирились? – пожимаю плечами.

– Ты сама-то в это веришь? После всего того треша, который Нина до сих пор разгребает? Нет, не мог он просто взять и передумать, Лада. Исключено.

Не мог, тут я согласна. Может, я Бурменцева знаю и немного лет, а всего лишь пару недель, но человек он категоричный. Если разочаровывается в людях, то уходит и вторых шансов не дает.

– Думаешь, встреча – подстава? – пробегает по спине холодок.

– Не думаю, а чувствую, что эта тварь что-то задумала.

Я вздрагиваю, прижимая к груди рюкзак. Мимо снуют жильцы многоквартирного дома, а я как в вакууме: никого не вижу, ничего не соображаю.

– Например? – спрашиваю, и губы дрожат. – Решил воспользоваться моментом и провернуть какие-то финансовые махинации?

– Скорее всего. Весь денежный оборот на фирме идет через Ромку и исключительно с его разрешения. Даже со статусом финдиректора власти над деньгами у Ростовцева не было, а в нынешней ситуации, если Бурменцев с амнезией, то это до ужаса удачный момент его облапошить, – срывается на рык голос Роминого друга. – Так что ему никак нельзя дать подписать бумаги, Лад.

Зажмуриваюсь.

Вдох-выдох.

Черт!

Это не жизнь, а бразильский сериал какой-то.

Так, отставить истерику и преждевременную панику, Синичкина! Сейчас главное – остановить Ростовцева, а уже потом будем разбираться с остальным.

– Я с тобой, Демьян! – беру себя в руки и бросаю в трубку. – Где встреча назначена?

– Ресторан “Пифагор”, знаешь такой?

– “Пифагор”? Что-то сл… а-а-а, да! Знаю. Он в десяти минутах от дома. Я мигом туда долечу! – снова срываюсь на торопливый шаг. Неосторожно врезаюсь в мужчину, на ходу извиняясь.

– Лада, а дети? Они где и с кем?

– Все в порядке. Они с мамой…

Она утром переполошила нас всех, появившись без предупреждения. Надо было видеть, как мы с детьми, разбуженные звонком домофона, наперегонки неслись к двери. Бежали в надежде, что мы увидим… кого? Правильно! Папу Рому. А там была баба Ира.

– Позвони им и предупреди, так, на всякий пожарный, чтобы сидели дома и не открывали никому двери. Кто знает, как все повернется и что в голове у этих отморозков.

– Да, – киваю. – Сделаю.

– А мне скинь адрес этого ресторана, если есть возможность. Я тоже прыгаю в машину и мчу туда.

– Конечно, сейчас.

– До связи. И будь осторожна, Синичкина! Если с тобой что-то случится, Бурменцев мне голову оторвет, – напутствует Демьян и кладет трубку.

Ну, допустим, чтобы он ее захотел отрывать, ему сначала меня надо вспомнить…

Но озвучить я это уже не успела, а предупреждению вняла.

Что Демьян там сказал сделать?

Ах, да!

Я торопливо набираю в СМС адрес ресторана, жму “отправить” и вылетаю на улицу. Прячу мобильник в карман и оглядываюсь. Решаю, что ждать такси будет долго, проще и быстрее пешком. По старинке на своих двоих. Поправлю шапку и делаю рывок в сторону, когда меня грубо и резко тормозят, схватив за локоть.

Я охаю, чуть не поскользнувшись и машинально дернув рукой, растерянно оборачиваюсь.

Сердце срывается в пропасть.

Нервы сплетаются в бантики, и с губ слетает испуганное:

– Эдик…

– Привет, Синичкина.

Пальцы на моем локте сжимаются сильней. Становится больно даже сквозь ткань кофты и пуховика. На завтра наверняка будут синяки от вцепившейся в меня клешни Красильникова.

Я шиплю, как дикая кошка и делаю еще одну попытку вырвать руку из захвата. Бес толку. Меня только сильнее притягивают к себе, встряхнув, как котенка, за шкирку. В нос ударяет горький, противный, разъедающий слизистую парфюм Эдика. Дыхание спирает. А к туалетной воде примешивается легкий запах алкоголя, и меня моментально воротит. Пьяный? Не совсем, но “на грудь” точно принял. Дурачина!

От макушки до пят вибрациями прокатывается злость.

– Пусти меня! – приказываю, пытаясь вывернуться.

Красильников и не подумал послушаться. Как держал, гад, крепко, так и держит. Даже не дрогнул. Я делаю попытку замахнуться ладонью и съездить ему по физиономии. Уворачивается. Еще и запястье перехватывает, сдавливая до слез.

– Не рыпайся, Услада.

– Какого черта тебе надо, Эдик?!

– Это тебе какого черта надо лезть в это дело, а? По-хорошему прошу, не суй свой нос, Синичкина. Последний раз предупреждаю – тебе же будет хуже! Подумай о том, что тебе есть, что терять, – скалится Эдик, высверливая своим стальным взглядом дыру в моей голове.

– Это в какое это дело? – щурюсь.

Он морщится.

– Сама знаешь. Дай Ростовцеву разобраться с Бурменцевым, иначе…

– Иначе что?! – выплевываю мужчине в лицо. – Что ты сделаешь? Ну же? Давай!

Молчит. Желваками поигрывает и молчит. Закипает, ноздри раздуваются, как у разъяренного быка, а морда краснеет на глазах. Я всерьез начинаю беспокоиться, не лопнет ли его голова, как перезревший помидор.

– Когда сделаю, увидишь, – говорит спокойно, но тут же, словно мужчину не глядя подменили, Эдик звереет на глазах и почти орет:

– Отступись, дура! На хрен ты этому Бурменцеву не нужна, не лезь! Не порти себе и своим детям жизнь!

Теперь уже моя очередь морщиться и краснеть. Но не от смущения, а от злости. Еще не хватало, чтобы этот самовлюбленный павлин меня жизни учил!

– Чего он тебе наобещал, а? – спрашиваю и даже умудряюсь усмехнуться. – Горы денег посулил? Должность? Или сестренку в жены? Родство со своим гнилым семейством? – брыкаюсь. – Так вот забудь. Если Ростовцев своего друга, которого знает много лет, не постеснялся бросить и подставить, то через тебя он просто переступит, с грязью сравняет и пойдет дальше, Красильников. А ты, дурак, так и будешь, развесив уши, вестись на его сладкие обещания, бегая, высунув язык, как верный пес за хозяином!

– Много-то ты понимаешь, Синичкина! – взревев, встряхивают меня за ворот пуховика Красильников. Наступая, заставляя сделать шаг.

– Да уж побольше твоего, похоже.

– Ты вообще, как была глупой наивной девчонкой, верящей в сказки, так ты ей и осталась! Развесила уши, в любовь какую-то там поверила. Да на хрен ему твоя любовь не нужна, понятно?! Такие, как твой Рома, не влюбляются, отношений не заводят и семью не строят! Тем более с такими, как ты, Синичкина, с довеском в виде двух спиногрызов и целым багажом проблем и комплексов, ясно?!

Я опешила.

Мне только что влепили оущтимую, тяжелую, словесную пощечину.

Вон значит как? Довесок? Спиногрызы? Проблемы и комплексы?

Я ошарашенно хлопала ресницами, глядя прямо в лицо этого подонка, и с трудом держала себя оттого, чтобы плюнуть! Как верблюд, совсем некультурно и не по-девчачьи, зарядить ему в его противную рожу! Если я когда-то за все пять лет и имела глупость сожалеть о том, что у нас с Красильниковым ничего не срослось, то теперь, сейчас, официально заявляю – да шел бы он на хрен! Я в ярости. Перед глазами кровавая пелена, и я хочу убивать!

Проморгавшись, даю себе пару секунд, пару глубоких вдохов и удивительно спокойно говорю:

– Я, может, и глупая, наивная девчонка, а вот ты, – цепляюсь пальцами за воротник пальто Красильникова и, привстав на носочки, с небывалым наслаждением заявляю ему прямо глядя в глаза:

– Ты продажная сволочь, Красильников!

Пару секунд, пока до “адресата” дойдет мой “посыл”, и я, улыбнувшись, со всей дури припечатываю ему коленом между ног, прямо в совершенно ненужный ему его детородный орган.

– Дура! – скручивается от боли этот “недомужик”.

Я, улучив момент, рванула вперед. Проскальзывая на дороге, потеряла шапку, чуть было не рванула обратно за ней, но вовремя себя остановила и, плюнув на нее, петляя между машин, пулей вылетела со двора. Запыхавшись, оглянулась. Очухавшийся Эдик несется следом. Быстро сокращая между нами расстояние, нагоняет, при этом пару раз чуть не заваливается на свою задницу, в последний момент устояв на ногах.

Это было бы смешно – не будь так печально.

Сначала накрывает паника от мысли, что мне от него при всем желании не убежать, и значит надо прятаться и петлять!

А потом…

Потом прямо передо мной, с визгом колодок и треском шин, тормозит знакомая белоснежная машина. Память не успевает проанализировать полученную картинку и напомнить мне, где я ее видела, когда окно опускается и я слышу:

– Скорей! Давай в машину, Лада! Быстро!

Стеф.

Ох, да что ж за день-то такой!

Пульс лупит раза в три выше нормы, ноги трясутся, дыхание вообще в ауте, легкие не справляются, а у меня всего доли секунды на принятие решения: довериться или нет. Понимаю, что если я сейчас просчитаюсь, то до Бурменцева точно уже не доберусь. И оглядываюсь.

– А ну вернись, Синичкина! – орет Красильников.

Черт-черт-черт!

Критически оценив ситуацию, понимаю, что если будет такая надобность, скорее справлюсь со Стеф, чем с Эдиком, который уже в затылок дышит разъяренным, ущемленным бизоном…

Пан или пропал, Синичкина!

Дергаю ручку и запрыгиваю в салон, захлопывая дверь. В последний момент, когда кулак Эдика уже прилетает в стекло, машина Стеф с диким ревом срывается с места. Девушка давит по газам и, игнорируя сигналы недовольных водил, вылетает на дорогу. Мастерски вильнув рулем, пересекая сразу три сплошных, пристраивается в крайней полосе.

Я выдыхаю, наблюдая, как фигура Эдика отделяется в зеркале, и откидываю голову на подголовник, чувствуя, как адски частит сердце. Испуг и паника запоздало накатывают, накрывая до звездочек в глазах, и я не сразу соображаю, что надо назвать адрес. Вообще языком ворочать не получается, отдышаться не могу.

Стеф заговаривает первая и сразу в лоб:

– Тебе нужно в ресторан “Пифагор”.

– Я-я знаю.

– Рома он… – начинает, да тут же поджав губы, замолкает. – Сложно, в общем.

– Сложно для кого? Для тебя рассказать или для меня понять? – бурчу и злюсь.

Стефания бросает на меня быстрый взгляд и игнорирует вопрос.

Немного погодя начинает снова, но уже о другом:

– Его надо остановить. Счета в этих договорах, которые сегодня должны подписать, не те! Деньги уйдут не на счет фирмы Бурменцева, а на офшоры моего брата.

– Откуда ты…

– Я подслушала этот разговор сегодня утром. Когда денег Рома не получит, уже будет поздно. Степа планирует сбежать за границу, и его будет не достать, а Роме придется возмещать убытки, и не дай бог, вляпаться в уголовное дело! Не знаю, как, но братец планирует ему эти деньги приписать как кражу в особо крупных размерах.

К горлу подкатывает ком. Ну, вот только этого еще не хватало!

– Ты уверена?

– Своими ушами слышала, Лада! Ехала туда как раз, когда тебя увидела у дома. Насколько я поняла, этот Коломин… или как там его, – морщит нос водитель, – он с братом заодно.

– Зачем им это?

– А разве так непонятно? Брату моему позарез нужны деньги. А Коломину убрать сильного конкурента с рынка. Рому уже давно не могут подвинуть, а тут такой случай…

– Какой “такой”?

– Такой, что можно все обставить как нельзя выгодно для одной стороны и трагично – для другой, – тараторит Стеф, не отрывая взгляд от дороги.

– Ох, черт…

– И то, что там, в палате, было – это ничего не значит, Лада. И то, что тебе брат мой наговорил – это ложь! – бьет ладошкой по рулю Стефания. – Он заставил меня! Угрожал. Пообещал вернуть в универ, оплатить обучение, если я ему помогу, а я…

– А ты и рада, – бурчу я.

– Нет! Я клянусь, что я была просто шокирована. Не сразу сообразила, но…

Но, но, но, сплошные но! Голова от них уже раскалывается и пухнет.

– Просто довези меня до ресторана как можно быстрее, – шепчу, кусая губы, нервно барабаня пальцами по коленке. В голове не укладывается – он все продумал. Все гладенько и сладенько! Рому в тюрьму, а себе крупную сумму на счета и безбедную жизнь. Всех в расход – себя за границу. Сволочь!

Как мы долетаем до ресторана, я не замечаю. По-моему, это укладывается в пару минут или в одно длинное мгновение. С такой-то скоростью, что выжимала из своей машины Стеф – спасибо, что мы вообще доехали и не убились. И я вполне осознаю, что мне стоило бы поблагодарить ее за помощь и участие во всей этой трагикомедии, но мне совершенно не до того. Поэтому у ресторана я выскакиваю из машины, не расшаркиваясь и не прощаясь.

Сердце гулко стучит в висках. Молотит, как барабанщик по своему инструменту. Ноги идут на одном упрямстве, и с каждым шагом движение дается все трудней и трудней.

Ступенька. Еще одна. Дверь. Фойе.

Я залетаю в зал ресторана, моментально окутывают ароматы и легкая музыка. Здесь определенно изысканная кухня и роскошная обстановка, но я сейчас совсем не в состоянии это оценить. Ко мне подплывает грациозным лебедем хостес, я от нее отмахиваюсь. Не слышу ее протестов и уговоров. Огибая стойку, прохожу в зал.

Со всеми недавними потрясениями я, кажется, могла бы уже найти Рому где угодно чисто интуитивно: не видя и не слыша – и сейчас мне много времени не надо, чтобы заметить статную мужскую фигуру в черном пальто, чеканящую шаг по проходу к одному из дальних столиков.

Бурменцев.

Рома.

Все внутри сжимается. Вздрагивает. Слезы невольно наворачиваются. И только бы он знал, как сильно я по нему соскучилась…

– Ром, – зову, даже не надеясь, что он откликнется на мой голос.

Но мужчина останавливается. Замирает. И только долгих пару секунд спустя, оборачивается.

Глаза его безошибочно находят меня.

Меня качнуло, я беззвучно охнула.

Ссадины. Первое, что мой заботливый “мамский” мозг для себя подмечает – это много мелких ран и царапин на любимом лице. Осунувшемся, словно мы не виделись не пару дней, а пару лет. Уставший он какой-то. Измотанный, будто совсем не спит и не ест, и вообще, нельзя же так!

До легкого покалывания в пальчиках хочется обхватить эти колючие щеки ладонями и каждую царапинку поцеловать. Нежно и заботливо. Так, как я делаю это на сбитых коленках и локотках синичек, когда им больно. Хочется, но я не двигаюсь. А потом в поле моего зрения попадает еще и рука Ромы. Нина что-то говорила про перелом? Ох, бедный мой, Бурменцев!

Сердце сжимается до размеров песчинки. Оно официально больше не способно работать нормально. Оно просто уже не справляется со всеми ударами судьбы.

И ведь даже несмотря на все это Рома все равно выглядит идеально. Потрясающе даже! Ни складочки на пальто, ни заломчика на воротнике рубашки. Черный костюм, легкая взъерошенность шевелюры, гордая осанка и грациозность хищного кота. Соскучилась. Словами не описать, как невыносимо я хочу его обнять! Кажется, даже подпрыгиваю на месте в предвкушении. Собственно, первым порывом и было желание сорваться и броситься через весь зал ресторана к Бурменцеву на шею, а вот вторым…

Мои глаза встретились с его, и я обмерла. Восторженная девочка внутри меня запнулась и полетела в пропасть, как Алиса в Кроличью норку. Этот стеклянный, подернутый дымкой непонимания взгляд, обращенный в мою сторону, затормозил. Хмурые брови, съехавшиеся на переносице и немой вопрос – сейчас на меня смотрел не мой мужчина. А мужчина, который впервые увидел странную девушку, позвавшую его по имени…

Незнакомую для него девушку.

Сквозь мои сжатые, дрожащие губы вылетел судорожный вздох. Всхлип. Глаза увлажнились, и я сжала ладони в кулаки, так, что ногти впились в кожу. Больно! Но, по крайней мере, физическая боль не дает рассыпаться и развалиться окончательно от душевной.

Неужели наши с Демьяном предположения верны? Неужели память Ромы вычеркнула нас с детьми из его жизни, как что-то незначительное и ненужное? Почему? Зачем? Разве может быть еще больнее?

И хоть головой понимаю, что отчаиваться рано, но выражение лица Ромы совсем не оставляет мне надежды. А я то, дура, даже толком прокрутить в голове не успела, что хочу и что должна ему сказать, когда увижу! Я просто не думала, что все получится так. Надеялась до последнего, что наша встреча будет другой. Совсем другой.

– Ром, – повторяю, потому что немая пауза затягивается.

Рома разворачивается и делает шаг в мою сторону. Ему надо-то всего пару-тройку шагов, чтобы уничтожить расстояние между нами, но он медлит. Как и я. По лицу мужчины совершенно не понять, о чем он думает.

– Да?

Я прикусываю губу и, набравшись смелости, решаюсь спросить:

– Ты… ты помнишь меня, Ром? Никогда в жизни не думала, что придется тебе задать такой дурацкий вопрос, – начинаю трещать быстро-быстро, – но ты помнишь, как меня зовут? Умоляю, скажи, что да… – прошу и замираю в ожидании ответа.

Чувствую себя участницей какой-то глупой шутки! Совершенно идиотской и жестокой подставы, устроенной невидимым кукловодом. Но уже почти смирилась с этим. Настолько, что едва вздрагиваю и то внутренне, когда Рома качает головой и говорит:

– Нет. А должен?

И этот вопрос не издевка или желание уколоть. Скорее растерянность, о которой сигнализирует дрогнувший голос Бурменцева.

Ну, вот тебе и ответ на целый маленький “томик” твоих вопросов, Синичкина.

– Роман Викторович, нас ждут! – слышим мы. – Может, потом с девушками симпатичными будете миловаться? Думаю, ваши фанатки вас способны подождать.

Я грозно зыркаю в сторону Ростовцева, скачущего, как горный козел у одного из дальних столиков. Фанатки?! Кулаком яростно взмахиваю. Зафигачить бы ему в глаз за этот “комплимент”, а то, видимо, ярко-алых полос от моих ногтей во всю левую половину его мерзкой физиономии ему оказалось мало.

Рома перехватывает мой взгляд и вздергивает бровь, замечая:

– Интересно.

И уже громче, в сторону Ростовцева, бросая через плечо:

– Ждали полчаса и еще подождут, не вижу проблемы, Степан. А таких, как эта, симпатичных девушек – одна на миллион, – договаривая тише, – не прощу себе, если упущу такую птичку.

Мое сердцечко вздрагивает, а щеки вспыхивают, как спички.

Птичку? Он сказал птичку? Что это значит? Привет от амнезии?!

Рома, бесцеремонно отмахнувшись от продолжающего “выступать” “друга”, на этот раз решительней сокращает между нами расстояние, замирая в полуметре от меня.

– Имени я твоего не помню, но это ведь ты та дерзкая девчонка, что прорвалась в больничную палату, верно? И этот, – кивает себе за спину, – боевой раскрас Ростовцева – тоже твоих коготков дело?

Мне приходится собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы не потянуть свои загребущие руки, которые невероятно хотят коснуться любимого мужчины. Вместо этого я прячу ладошки за спину и вскидываю взгляд снизу вверх.

Такой родной и так близко, затискать бы… а нельзя.

Шмыгаю носом и, поджав губы, сознаюсь, как нашкодивший ребенок:

– Было дело.

– Может, объяснишь? Что это было такое? А то я немного… не в кондиции.

Объяснишь? Да как же тут объяснишь в пару слов, родной? С такими хитросплетениями нашей судьбы и суток не хватит, чтобы все разложить по полочкам.

Качаю головой и спрашиваю:

– Ты почему без шарфа? Простынешь же.

Рому это не то что удивляет… шокирует. Лицо его вытягивается, и кажется, он вот-вот от меня шарахнется, как от больной. Я уже приготовилась.

Но нет. Бурменцев сначала ухмыляется, а потом начинает тихонько хохотать. И, о боже, я бы слушала и слушала этот смех! Я готова уже сейчас зажмуриться и замурчать от удовольствия. Насколько это будет неприлично выглядеть в центре Москвы в огромном зале роскошного ресторана?

– Я так понимаю, – немного погодя, с улыбкой кивает Рома, – я забыл что-то очень и очень, – слетает все веселье с лица мужчины, – важное.

Договаривает и, подцепив указательным пальцем мое лицо за подбородок, невесомо пробегает подушечкой большого по губам, которые невольно сами на выдохе раскрываются.

– Забыл, – шепчу доверительно. – Можно, я тебя ударю по голове, вдруг поможет?

– Думаешь?

– Надеюсь.

– Сильно будешь бить?

– Что ты, самую малость!

– А потом поцелуешь?

Я от неожиданности закашливаюсь.

Рома улыбается.

– Иначе я не согласен.

Ничего ответить на такую провокацию не успеваю. Ромина ладонь, плавно перемещаясь, обхватывает меня за затылок. Путается в волосах и заставляет приблизиться.

Я делаю шаг и встаю на носочки. В животе, взметнувшись, вспорхнула стайка диких бабочек. Обхватываю ладошкой запястье Бурменцева, а душа замирает. Вся цепенею. Жадно облизываю пересохшие губы. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался! Момент только для нас двоих. Без всех зрителей и злопыхателей. Так сильно хочу, что готова разреветься от несправедливости судьбы!

Зажмуриваюсь, впитывая ласку Роминых рук. Выпускаю воздух, сквозь стиснутые зубы. Так, Синичкина! Оставить слезы, сопли и жалость. Сейчас главное – остановить и задержать Бурменцева до приезда Демьяна. Главное – не дать ему ничего подписать. А уже с памятью будем разбираться потом. Как говорят, насильно мил не будешь.

Вдох, как перед прыжком и на духу:

– Ром, это все потом. Потом обязательно все объясню, – голос срывается, но я упорно продолжаю:

– Сейчас я здесь, чтобы предупредить, что нельзя верить Ростовцеву! Он…

Открываю глаза и совершенно случайно замечаю знакомые разноцветные браслетики на запястье мужчины. Вскидываю взгляд, Бурменцев его перехватывает. Его глаза смеются, а губы улыбаются. Нежно, трепетно, волнующе, до мурашек! Будто бы все помнит. Все знает. Все… что происходит?

Поддавшись неведомому порыву, и мои губы сами растягиваются в улыбке. А когда я слышу тихое, мурчащее на ушко:

– Улыбнись еще раз, – едва не падаю. Волоски на руках, все до единого, встают дыбом.

– Ч-что?

– Я говорю, что безбожно влюблен в твои ямочки на щеках… Синичкина.