Счастье с доставкой на дом

Глава 26

Лада

За столом мы все собрались через добрых два часа.

Раньше то детей поймать не могли, то мужчин, то сами “дамы” были не готовы. Как выразилась Фло, еще не успели навести марафет.

Зато, как только вся компания оказалась по местам, гостиную наполнила атмосфера праздника. Хозяева зажгли гирлянды, в углу ярко сияла пышная ель, а шикарно накрытый стол радовал глаз.

Стук столовых приборов по тарелкам, разговоры, смех и звон бокалов вперемешку с поздравлениями и раздачей подарков добавляли особого шарма и уюта этому вечеру. Последнее, кстати, особенно впечатлило детей, которые забыли и про вкуснейший ужин, и даже про праздничный торт, тут же, на месте, шурша своими подарками, разрывая разноцветные упаковки.

Все шло легко и прекрасно. Максимально непринужденно и воздушно, и только Рома в этот вечер казался чем-то сильно озадачен. То и дело поглядывал на меня, хотелось бы верить, что просто впечатленный не типичным для меня нарядом: белое элегантное платье без рукавов и со смелым вырезом. Но во взгляде явно была не похоть, а задумчивость.

Не нравилось мне это.

Ой, как не нравилось! Буквально каждой клеточкой я чувствовала, что его что-то сильно гложет. Вот только что?

Лучше бы он меня глазами ел… честное слово!

Улучив момент, пока все отвлеклись, я сжала его ладонь, которая по-хозяйски весь вечер, удобно устроившись, лежала у меня на коленке. Поймала его взгляд, поглаживая пальчиками костяшки, спросила тихо:

– Ром, все хорошо?

– Да, конечно. А что такое?

– Ты просто какой-то… задумчивый, сильно.

Улыбнулась, поймав его улыбку в ответ. Бабочки в живот запорхали.

– Просто есть некоторые мысли, – ответил мне туманно мужчина.

– Мне стоит переживать? – осторожно поинтересовалась я.

Пальцы Ромы перехватили мои, сжимая:

– Совершенно нет, Синичкина.

Спросить что-то еще я просто не успела. Отвлеклась на картавое Никино:

– Мозно я сказу, мозно я?!

Девчонка буквально подпрыгивала, стоя между Фисой и Демьяном, сияя щенячьими глазками, смотрела, переводя взгляд с отца на мать, и явно чем-то была сильно взволнованна.

– Я кочу! Кочу я! Мозно?!

Мы с Ромой переглянулись.

Разговоры за столом стихли.

Демьян с Фисой, улыбнувшись, кивнули своему нетерпеливому чудо-чаду. Хотя, чертенок, собственно, в том, что “победит” и не сомневалась. Заскочила на стул ногами и громогласно, через весь стол, шокировала родных своим:

– А у меня сколо будет блатик! Пледставляете?!

– Кто будет, чертенок? – переспросила Фло.

– Блатик! Мама с папой лодят мне блатика!

Я как сидела, сложив губы буквой “о”, сжав в одной руке вилку, в другой ладонь Ромы, так и сидела, таращась на ребенка.

За столом повисла немая пауза. Я слышала, как ветер за окном завывает и ток в проводах гирлянды трещит…

Так тихо стало в гостиной.

Секундная растерянность, когда все молча переглянулись, переваривая полученную информацию. Фло, кажется, уже просто в глубоком обмороке! Молчит, руку к сердцу приложила и смотрит на “детей” своих, не моргая. Собственно, так же, как и Роман Дмитрич.

– Да ладно? – первым пришел в себя мой Рома. – Шутите?! – поднимаясь с места, делая шаг навстречу другу. Кажется, он был рад, шокирован и даже чуточку по-настоящему дезориентирован этой ошеломительной новостью.

– Нет, не шутим, – улыбнулся Демьян, – сына ждем…

Я охнула.

– Поздравляю, ребят! Ну, вы даете! – крепко обнялись мужчины. – Когда только успели?!

– Не такое уж это дело и долгое, я вам скажу, – хохотнул Нагорный, – особенно если усердно стараться, – добавил, получив от смущенной жены локотком в бок.

Мы с Фисой переглянулись.

Я, поймав ее горящий от счастья взгляд, не удержалась. Шмыгнула носом. Улыбка сама собой расплылась до безобразия ярко. Смахнула слезинку в уголке глаз и, растроганная моментом, поднялась с места. Обгнув стол, я крепко обняла будущую мамочку! От души. Радостно. Сильно-сильно! Так, как когда-то я хотела, чтобы обняли меня. Потому что носить ребеночка под сердцем – самая волшебная в этом мире вещь.

– Поздравляю! Это так здорово, Фис…

– Спасибо, Ладусь, – шепоток мне на ухо и хитрое, – вы следующие.

– Ну, нет, – хохотнула я, – куда там, – ответила так же шепотом, а у самой аж дрожь по спине пробежала, когда повернулась и поймала Ромин взгляд.

У-у-у, Синичкина, он явно все слышал.

И, судя по ухмылке, у него свое мнение на этот вопрос имеется.

– Погодите, – поднялась на ноги Фло, – я правильно поняла, у меня что, внук будет скоро?! Я не ослышалась? Рома, ты слышал, что сейчас Ника сказала, а?!

– Бабуля, у тебя сто, бананы в ушах? – возмутилась чертенок, – блатик, говолю будет! В зывотике у мамы блатик! – объяснила, взмахнув руками и картинно топнув ножкой.

Все.

Все за столом “попадали”. Взорвались дружным хохотом, пока Флоренция с Романом со слезами на глазах ринулись обнимать и целовать будущих родителей. Не сдерживая своих эмоций и радостных причитаний.

Я уступила Фло место, отходя в сторонку. Приобнимая своих растерянных в моменте синичек, притягивая к себе за плечи и целуя в светлые макушки. Сердце прихватило от щемящей нежности. Мои. Кто бы что ни говорил, и как бы ни было – мои!

Дети – это счастье. Безграничное, непредсказуемое, шебутное, но такое важное!

Так растрогалась, что чуть не поперхнулась, услышав от Левушки:

– Мам, а мы тоже бр-р-ратика хотим.

И взгляд на меня поднял, ну прямо как Ника, глазки округлив.

– Не-а, сестренку, – возмутилась Маша.

– Не хочу сестр-ренку, мне тебя хватает. Ты вр-редная!

– А мне тебя! Ты жадина!

– Э-э-й, какие братики и сестренки? – ужаснулась я. – Что за бунт пернатых? Вы чего…

– Красивые, – подкравшись ко мне со спины, чмокнул меня в висок Рома. – Маленькие такие, – поехали его губы вниз, опаляя горячим дыханием щеку, – с ручками, ножками, кричащие, визжащие… Наши, Синичкина.

По рукам побежали мурашки.

Наши.

Одно слова – ураган эмоций.

– Спиногрызиками зовут, – попыталась свести все в шутку я, – угу.

– Что, прям совсем против?

Я-то не против, конечно…

Наверное.

Я просто вообще об этом не думала.

Пока. Совершенно. То есть никак! Да и в данной ситуации, с полным отсутствием определенности…

В общем, озвучивать Роме я это не стала. Рано еще. Время придёт, будет видно. Но нельзя не признать, что мысль о том, чтобы родить нашего умилительного карапуза, мне не просто понравилась. Взволновала. Защекотала все внутри и породила целую волну умилительно-уютных картинок в голове. Тем более синички совсем даже не против…

– Раз такое дело, – прервал наш “семейный” междусобойчик бас Роман Дмитрича, – у нас для вас тоже есть подарок, молодежь. Надевайте куртки, шапки и бегом на улицу!

– Гулять? – воодушевилась Маруся.

– Ночью, дед? – удивилась Ника.

– Почти, – подмигнула Флоренция с красными от слез глазами. – Будем смотреть шикарный рождественский салют! Такого ни на один “День города” не покажут!

– Салют? – охнула мой Левушка. – Ого, салют! Мама, идем смотр-реть салют!

Рома

Шумный вышел вечер.

Насыщенный.

Яркий день. Во всех смыслах.

В голове сформировалось четкое понимание: стоило столько лет ждать свою Усладу, чтобы в этот момент почувствовать себя выигравшим в лотерею.

Кто бы мог подумать, но именно Синичкина – мой билет в новую жизнь. В прямом и переносном смысле.

Смотреть на ее улыбку, ловить ее взгляд, касаться, обнимать, целовать, наблюдать, как в располагающей компании все зажимы и блоки слетают, и Лада “оживает” – верх блаженства. А Лада с детьми? Закачаешься же!

Черт побери, идея родить ляльку, тем более после новости Нагорных, медленно превращается у меня в идею фикс. Меня на этом просто переклинило! А тут еще и дети… отчебучили. Вовремя. Так что у меня есть команда поддержки – это уже что-то, да значит!

Откровенно говоря, моя бы воля, я бы “занялся этим вопросом” прямо немедленно. Но приходится попридержать коней. Всему свое время. Все будет. После этой поездки я в этом больше не сомневался. Если двое этого хотят, то все возможно: пересилить, пережить, преодолеть, решить. Все. Главное вместе.

Да уж, давно ли ты в философы-романтики заделался, Ромыч?

Самому от себя смешно.

– Так, синички, бегом по кроватям, – услышал улюлюканье Лады, выходя из ванной комнаты. – Пора спать, давайте, мои хорошие!

После ужина и сногсшибательного салюта, танцев у елки и чая с десертом объелись и умаялись все. В том числе и дети, которые клевали носом всю дорогу, поднимаясь по лестнице, еле передвигая ногами до самой спальни.

Благо, постели уже были готовы.

Вот только, засыпая по пути, в комнате дети неожиданно активизировались. Задействовали свои “запасные батарейки” и, сидя на кровати, о чем-то шушукались и ложиться, похоже, не собирались:

– А ты знаешь как спр-росить?

– Нет, а ты?

– А я стесняюсь.

– И я стесняюсь…

– Лев, Маша, – снова окликнула своих птичек Синичкина, отгибая край одеяла. – Что происходит?

– Сейчас, мам, – вздохнул Лев.

– Подожди, мамуль, – поддержала брата Маруся.

– Кто-то носом в торт клевал, – напомнил я, целуя Синичкину в щеку. – Все, проснулись? – присел рядом с малышней на корточки.

Они посмотрели на меня своими глазками-бусинками и кивнули. Синхронно. У двойняшек это, походу, с кровью матери впитывается. Вечный синхрон и интуитивное взаимопонимание.

– Чего делать тогда будем?

Плечами пожимают. Переглядываются. Почему-то хмурые. А главное, молчат, как воды в рот набрали, что мне совсем не нравится.

– У вас все хорошо, дети? – обеспокоенно спрашивает Лада.

– Угу…

– Мхм…

Мычат под нос себе.

– Вас кто-то обидел? – спрашиваю я.

Исключено, конечно, они весь вечер рядом с нами были, но мало ли… мелочи в таком возрасте много времени не надо, чтобы поругаться.

– Не-а, – качает головой Маруся и смотрит на брата.

Мнутся оба. Ладошками играют своими, пальчики сжимая и ни слова не говорят, сидят, не двигаясь. И чем дальше, тем острее у меня ощущение, будто они что-то очень хотят сказать… Губы вон, как Лада, кусать начали и смотрят друг на друга, будто ждут, кто решится первый.

Изнутри опаляет жаром догадка, в чем причина такой заминки, и я с трудом, но сдерживаюсь и молчу. Нельзя лезть. Пока нельзя. Как бы сильно тебе не хотелось, Бурменцев!

– Давайте, ребят, – целую щечки детей и поднимаюсь, – ваша мама тоже устала и хочет уже отдыхать… – ерошу макушки и, улыбнувшись растерянной Ладе, топаю “на место”. К сожалению, конечно, далеко от нее. На диване, который в целых трех метрах от кровати. Но когда в уравнении дети – приходится подстраиваться.

– Так, это уже не смешно, дети, – слышу за спиной. – Давайте, головы на подушки и спать, пока не опоздали на раздачу самых сладких снов! Говорим “спокойной ночи” дяде Роме и укладываемся по местам: я посерединке, Лев у окна, Маруся с другой стороны…

– Сейчас, мам, – снова останавливает Ладу Лев. – Дядь Р-ром…

Я оборачиваюсь.

Пацаненок, гордо задрав нос, слезает с кровати и смотрит на меня.

В груди екает.

– Я пойду, Мар-русь. Я же мужчина, – шепчет сестренке. Но так громко, что слышим и мы с Ладой.

До боли прихватывает что-то в сердце.

– Куда это ты пойдешь? – спрашивает Синичкина. – Лев, ночь на дворе! – смотрит на меня, еще больше начиная паниковать.

Лев отвечать не торопится. Решительный мужчина растет и правильный. Синичкиной за такое воспитание пацана можно рукоплескать.

Мальчишка делает шаг в мою сторону, но тут с кровати соскакивает Маруся и заявляет не менее решительно, чем брат:

– Вместе!

Господи, если они сейчас не подойдут, я умру от разрыва сердца!

– Дети, что происх… – начинает Лада, но окончание фразы проглатывает, когда синички, взявшись за руки, подходят ко мне и смотрят в упор.

Я словно резко одеревенел. Двигаться страшно, чтобы мелочь не спугнуть, а то ведь упорхнут…

Осторожно приседаю на корточки и заглядываю прямо в глаза. Выдающие своим взглядом мне просто безграничный кредит доверия! Хочется сказать им, что знаю, что слышал, но молчу. Как язык проглотил, млять!

Взрослый мужик, а поплыл. В прямом смысле. Мотор долбит по ребрам, и руки трясутся. Похоже, еще немного и схлопочу инфаркт.

– Дядя Р-рома, – начинает Лев, вздыхая, – а можно мы…

Замолчал.

Губки поджал.

Я дышать перестал.

И не только я, Синичкина тоже.

– Что такое, Лев? – спрашиваю осторожно.

С ними любой лишний шаг, слово, движение – риск спугнуть.

– Мы с Мар-русей хотели спр-росить, а можно ты будешь нашим папой, м?

Синичкина охнула.

Я выдохнул. Улыбнулся и зажмурился, потирая переносицу.

На глаза слезы навернулись. Серьезно!

Я, мать его, взрослый мужик, солидный бизнесмен, чуть не разрыдался, расплываясь, как кисейная барышня от этого до трясучки наивного и простого “можно ты будешь нашим папой”. Картинка перед глазами дымкой затянулась, что творится в груди – вообще словами не описать. Бесполезно. Там апокалипсис.

– Идите сюда, мои хорошие, – раскрываю объятия, притягивая смущенных синичек к себе. Обнимаю, целую их розовые щеки. Поднимаю поверх их макушек взгляд на Ладу, которая, уже не сдерживаясь, молча рыдает в три ручья.

Забываю напрочь, что мне вопрос задали, а я не ответил. Полагая, что мои жест сам за себя все скажет… Но ведь это дети, Бурменцев! Им слова нужны. Ртом! Много хороших, ласкающих их ушки слов.

Но я отупел. Клянусь, просто отупел от чувств. И вспоминаю только, когда они несмело обнимая меня за шею, спрашивают:

– Так что, дядь Р-ром, можно?

– Не можно, а нужно! – поднимаю мелочь на руки, с наслаждением наблюдая, как по их личикам расплываются улыбки, такие же живые, задорные, как у их матери.

– А можно мы папой тебя будем называть, пожалуйста, м? – спрашивает чуть осмелевшая Маруся. Пальчиками своими несмело касаясь моих колючих щек.

– Не можно… – начинаю, улыбаясь.

– …а нужно! – договаривают двойняшки в унисон. – Мы тебя очень-очень любим… – замялись, но тут же, улыбнувшись, добавили, – пап!

– Тепер-рь у нас тоже есть папа, мам!

– Самый лучший и самый классный!

– Синичкина, как насчет быть мамой? – подмигнул я, суетливо стирающей со щек слезы Ладе. – Иди сюда, плакса. Будем обниматься.

– Ой, – шмыг носом, – а сам-то! – улыбается и идет.

Ну, разве это не идеально?

Лада

Уснули.

Вроде бы…

По крайней мере, сопят сладко-сладко своими носиками. Калачиками свернулись, каждой на своей половинке кровати и спят, вымотавшись от переизбытка эмоций.

А я?

Ты-то почему не спишь, Синичкина?

Уже час лежу и в потолок смотрю. Не двигаюсь и не дышу, чтобы тишину в спальне не нарушить и детей не потревожить. В себя прийти не могу. Нет-нет да снова начинаю слезы тихонько пускать. Сдерживая свои фирменные “шмыги” носом.

Трогательно так. Но и так, кажется, хрупко!

Слов нет, чтобы выразить, как часто и сильно бьется сердце матери, у которой желание детей исполнилось. Самое важное, самое заветное, самое-самое! Драгоценное. Желание, которое они загадывали последних два года, не теряя надежды…

Чудо?

Самое настоящее. Рождественское.

Уф…

Переворачиваюсь осторожно на бок. Неудобно.

Ау-у, дома кто-нибудь есть?!

Спать надо, Синичкина!

Но не хватает. Чего-то не хватает. Хоть убейте, место своему телу найти не могу. Положение удобное не принимается. То подушка жесткая, то одеяло колется, прям как капризная принцесска! Ворочаюсь-ворочаюсь, и не сразу, но до меня доходит, что все гораздо прозаичней. Я за прошлую ночь так к рукам Ромы привыкла, к его объятиям, к умиротворяющему дыханию мужчины и ровному биению сердца под ухом, что теперь мне сильно не хватает и первого, и второго, и третьего!

Вот только он, похоже, уже спит…

Пытаюсь приподняться и посмотреть. Не вижу. Падаю обратно головой на подушку и честно пытаюсь, закрыв глаза, считать барашков.

Раз.

Два…

Двадцать два.

За барашками фламинго, за фламинго синички… Бес-по-лез-но!

Сдаюсь!

Осторожно приподнимаюсь и сползаю с кровати, стараясь не задеть детей. Укрываю их одеялом и на носочках, в кромешной темноте, крадусь почти на ощупь к дивану. Буквально молюсь, чтобы не вписаться в какую-нибудь мебель и чего-нибудь себе не сломать. Шарю перед собой руками и вуаля! Глаза чуть привыкают к темноте, и я вижу Рому.

Заложив руку за голову, согнув одну ногу в колене, мужчина вытянулся на диване. Такой до покалывания пальчиков идеальный и шикарный. Глаза закрыты, дышит ровно, но почему-то я больше чем уверена, что не спит. Футболка чуть задралась, оголяя полоску живота, и я не знаю, зачем я это отметила про себя…

Не спрашивайте!

На губы наползает проказливая улыбка, я без спросу отгибаю краешек покрывала и, юркнув, заползаю к Бурменцеву под бок. Диван не сказать, чтобы сильно узкий, но явно не рассчитан, что на нем будут спать двое. В этом и есть вся его прелесть!

А когда мне на плечи укладывается Ромина рука, притягивая ближе, я готова мурчать довольным приласканным котенком!

Закидываю ногу на бедро Бурменцева, а голову на грудь, там, где то самое любимое сердце бьется… тихонечко не мурчу, но мычу от удовольствия.

Вот! Вот так нормально. Так очень и очень хорошо!

Ужас! Кошмар! В кого ты превратилась, Услада?!

В Бурменцево-зависимую Синичкину. Процесс запущен и необратим.

– А я все гадал, решишься или так и будешь мешать детям спать, – слышу тихий смешок в районе макушки.

– Так сильно было заметно, что не могу уснуть, да?

– Сильно? Нет, что ты. Я просто уже начал обратный отсчет. Думал, если сейчас не прекратишь крутиться, сам приду и заберу.

– Сколько оставалось досчитать?

– Три.

– Значит, я вовремя.

Рома тихонько смеется. Его пальцы путаются в моих волосах. Вторая рука, лениво поглаживая, выводит круги на плече. Мелочи, но какие приятные…

Похоже, у меня вырабатывается острая тактильная зависимость от этого мужчины. Двигаюсь еще ближе, прижимаясь еще сильнее.

– Значит, ждал меня, да?

– Надеялся.

– Почему еще не спишь?

– Ну, а ты почему не смогла уснуть? – отвечает мне вопросом на вопрос хитрый Бурменцев. По тону слышу – улыбается. Хочет, чтобы я первая озвучила? Да, пожалуйста!

– Не хочу без тебя.

Да-да, я сегодня Услада-второе-имя-смелая.

Рома вздыхает.

– Вот и я без тебя не хочу. Да и не могу. Уже…

Мы замолкаем. Оба.

Но и не засыпаем. Тоже оба.

Я просто лежу, наслаждаясь моментом. До сих пор с трудом верится, что это не на раз и не на два. Что у нас может быть каждая ночь такой и каждое утро. Близость с любимым мужчиной – это приятно, но когда вам просто уютно даже молчать – это фантастика. В мире было бы в разы больше счастливых людей, если бы у них были вторые половинки.

– Лада?

– М-м? – тяну, уже в полудреме, закрывая глаза.

– Я люблю тебя...

Глаза распахиваю, дыхание учащается. Чуть не ляпнула “я тебя тоже”, но с губ слетело озадаченное:

– Ч-что?

Не ахти, конечно, ответ.

– Что слышала, Синичкина.

Все, сон как отбило!

Подскакиваю и усаживаюсь на диване, пытаясь в полумраке разглядеть лицо Ромы. Подтягиваю машинально к себе покрывало, стягивая его с мужчины и хлопаю ресницами, пытаясь совладать с эмоциями. А их так много! И они такие сильные, что сердце начинает биться на разрыв аорты и пульс скакать, как резвый конь.

Люблю…

Он только что признался мне в любви?

– Ром, – не знаю, что хочу сказать, да и слова не выходят, горло в тисках.

Бурменцев улыбается. Садясь следом, обхватывает ладонями мои щеки, зацеловывает лицо, нос, касается губами лба и повторяет тихонько и с надрывом:

– Люблю, и ты это знаешь. Уверен! Чего так удивилась-то?

Чего? А откуда я знаю, чего…

Просто это как-то неожиданно. Спонтанно. Ошеломляюще! Одно дело догадываться и совсем другое – услышать! Тем более так: почти что шепотом, трепетно…

– Не могу без вас. Поэтому, Лада, нам нужно что-то думать с жильем. Я хочу забрать вас с детьми к себе.

– Уже? Вот это ты шустрый…

– А ты думала, я буду пару лет конфетно-букетный период тянуть? Пожалей! Мое сердце не выдержит такого, Синичкина. Оно готово остановиться, если я тебя день не вижу, а тут… исключено!

– Да я… ну как… – растерялась я и ляпнула первое, что пришло на ум:

– Мы еще на свидании не были!

– Давай мы съедемся, а потом я обязательно тебя приглашу на свидание, Синичкина! И не на одно. Два, три, десять… всю жизнь будем по свиданиям ездить! – перетягивает к себе на колени Рома.

– Угу, – ухмыляюсь я, – так я тебе и поверила.

Мужчина мой вздыхает.

– У меня огромный дом. Большая территория. Три свободных гостевых спальни. Детям понравится, а главное, никакой городской суеты. Сделаем ремонт, синичкам собственные комнаты обустроим, и вообще… если ты захочешь, мы можем продать его и купить любой другой. Только пальцем ткни!

– Ты ведь понимаешь, что я еще не согласилась? – хитро щурюсь я, ущипнув Рому за руку. Не больно, но ощутимо. – И вообще, как у нас ночью разговор в это русло повернул?

– Потому что, кроме ночи, в наши насыщенные дни нам об этом нет времени поговорить, – вернул мне Рома “щипок” только не за руку, а за мягкое место. – А я вообще-то все, папа, Синичкина! И я, вообще-то, просто так “папами” не называюсь.

– И что это значит?

– Что теперь на мне ответственность за вас! – заявляет мужчина, падая вместе со мной обратно головой на подушку. – И я вас не отпущу.

Решительно. Бескомпромиссно.

Даже и спорить не хочу!

Опять сдаюсь.

Улыбаюсь, обратно удобно и тесно устраиваюсь в объятиях Ромы. Чувствую, как он заботливо натягивает мне почти до носа покрывало. В макушку целует, говоря:

– Спокойно ночи, Синичкина.

Я даже что-то бурчу в ответ и не замечаю, как проваливаюсь в сладкий сон в последний момент, уже бесшумно пытаясь губами сказать:

– Я тоже тебя люблю…

Сомневаюсь, что Рома услышал.

Ну, а утром нам всем стало не до признаний.