Счастье с доставкой на дом

Глава 35

Рома

– Все, стой здесь и не двигайся, родная, – командую, подводя Ладу к крыльцу. – Дети, следите, чтобы мама никуда не убежала.

– Следим!

– Смотр-рим!

– Шутишь? – фыркает Лада. – С завязанными глазами?

– Знаю тебя, ты можешь, – улыбаюсь и, удостоверившись, что моя капризная дама просьбе вняла, выпускаю из захвата руки Синичкиной. Нащупываю в кармане пальто связку ключей, перешагиваю сразу через три невысоких ступеньки, ведущих к двери.

– А ты куда? Рома!

– Две минуты, Синичкина. Всего две!

– Так, – топнула ножкой, цокнув каблучком Лада, – кто-нибудь мне объяснит? Вы куда меня привезли, м? Все какие-то тайны, загадки, что происходит?

– Не скажем!

– Сюрпр-риз! – в голос выдали дети.

– Между прочим, я начинаю паниковать. И вообще, врать маме – плохо!

– А мы не вр-рем, мам.

– Мы не договариваем.

Я расхохотался в голос. Лада подбоченилась и поджала губы, а дети дружно стрельнули глазами в мою сторону, подмигивая. Вот с кем точно можно в разведку, так с синичками. Ни под какими пытками секреты “партии” не выдадут.

Пока Синичкина пыхтела от возмущения, я справился с замком и, юркнув в просторное, но не громоздкое помещение своего “подарка”, включил подсветку витрин. Огляделся. Ребята, которые занимались обустройством будущей кондитерской, сделали все на высший класс. Даже пустая, она уже привлекала взгляд своей ненавязчивой, уютной атмосферой старой Франции.

Даже у меня, человека далекого от эстетики и всего “прекрасного”, глаз радовался. Да и на улице как раз вечерело. Небо уже окрасили первые всполохи весеннего алого заката, и панорамные окна, за которыми в будущем, надеюсь, будут стоять сладкие шедевры моей птички, будут смотреться на этой улице не просто изумительно, а завораживающе. Уверен, ни один, даже самый привередливый покупатель окажется не в состоянии пройти мимо.

Мне и моим юристам за это помещение пришлось немало повоевать. Охочих отхватить себе такой “привлекательный” пятачок в центре города, на одной из центральных улиц, было вагон и маленькая тележка. Это уже не говоря о стоимости этого здания, с запредельными цифрами за метр квадратный. Но вопрос цены меня волновал в последнюю очередь. Главное, чтобы любимая женщина была счастлива, а с остальным разберемся. Что надо, заработаем.

Честно говоря, после очередного разговора, который завела Лада, рассуждая о том, что она хотела бы попробовать расширить свой маленький кондитерский бизнес и запустить рекламу, я понял, что дороги назад нет. Мысли о выпечке и кухне ее буквально окрыляли. Глаза сверкали, как два бриллианта, а на губах неизменно гуляла плутовато-восторженная улыбка. В общем, похоже, это было не просто “вынужденная подработка” на время декрета, а настоящее хобби всей жизни моей будущей жены. А раз у меня была возможность помочь ей реализовать себя в любимом деле, то почему бы и нет? Правда, шанс промахнуться оставался всегда, и легкий мандраж в ожидании вердикта Лады никуда не делся, но я был отныне неисправимым оптимистом.

– Так, Рома, две минуты прошло! Считаю до трех и снимаю повязку с глаз! – прозвучало устрашающе. – Раз!

– Нельзя, мам!

– Тогда сюр-рприз не получится, мам!

Я поспешил к своим синичкам на улицу. Дети, восторженно хлопая глазками, рассматривали подсвеченные окна, а Лада уже тянула свои цепкие пальчики к повязке. Я только и успел, что слететь со ступенек, когда моя нетерпеливая Услада стянула с глаз шарф и, проморгавшись, уставилась на меня ничего не понимающим взглядом.

– Эм, а что происх…

Глянув мне за спину, охнула. Прикрыла рот ладошками и машинально отступила на пару шагов назад. Глаза округлились в неверии, когда взгляд ее нашел вывеску кондитерской, на которой гордо, красивыми золотыми буквами значилось “Кондитерская у Синичкиной”. С ее губ сорвалось тихое:

– Это шутка такая, да? Первоапрельская?

– Разве? – улыбнулся я, подхватывая любимую за локотки, привлекая к себе.

– Ущипните меня!

– Да пожалуйста! – осторожно прихватываю за мягкое место ойкнувшую Ладу. Обнимаю, к груди своей ее прижимая, и улыбаюсь, как мальчишка, который заветный подарок под елкой в новогоднее утро нашел. Светится вся, довольная, хоть и порядком растерянная. Ладошками своими мои ладони накрывает и оглядывается. Головой машет, приговаривая:

– Ты с ума сошел? Это… это же… Рома!

– Это сюрприз, мам! Тебе нравится? – заскочила на крыльцо Маруся.

– Тепер-рь у нас будет свой магазин! Кр-руто?! – повторил за сестрой Левушка.

– Круче и быть не может, – подмигнул двойняшкам я. – Пройдем внутрь? – потянул за собой Ладу.

– Оно все так… так светится, так переливается! – шептала, кажется одними губами мои птичка. – Так все красиво! Боже! Рома! – причитала, но послушно шла за мной. – Это не может быть правдой! Я сплю. Я точно сплю!

Дети залетели в помещение вперед нас, бросившись осматривать нашу новую “недвижимость”, а Лада все еще в состоянии потерянной сомнамбулы еле передвигала ногами, крутя головой во все стороны, будто боясь, что еще мгновение и картинка растает, кафе рассыплется и исчезнет. Губки свои буквой “о” сложила и дышит часто-часто. Полагаю, судя по взгляду, на подходе уже литры слез.

Я провел Синичкину в помещение, предоставив ей возможность оглядеться, но она и не подумала отходить. Головой замотала.

– Ты сумасшедший, – долетел до моих ушей восхищенный шепот. – Ты точно сумасшедший, Ром! Зачем? Это же очень, очень, очень дорого…

Ну, началось. С трудом удержал себя, чтобы не закатить глаза. Сдержался. Вздохнул, спрашивая:

– Ты просто мне скажи, тебе нравится?

– Шутишь?! Это… это… – машет руками и слов не может подобрать. – Ох, все, это значит даже больше, чем “все”, для меня! Но, Ром, это безумно, невероятно, чересчур дорогой подарок…

– Без разницы, слышишь меня? Хватит! Забудь со мной о деньгах, Синичкина. Теперь это исключительно мои проблемы. Если это дорого, – обвожу взглядом помещение, – то такая твоя реакция, такой твой взгляд – они просто бесценны для меня, ясно? – притягиваю любимую ближе к себе, щекоча своим носом ее нос, обхватываю румяные с улицы щеки и надышаться ей не могу.

– Сумасшедший! – смех сквозь слезы, повторяет, как заведенная.

– Не-е-ет, – тяну, – я влюбленный, бесконечно пропавший мужчина. Придется тебе смириться и терпеть, – улыбаюсь.

– Зачем, Ром? Я бы правда, могла и дома…

– Ты так грезила готовкой. Тортики-не тортики, боже, ты же мне все уши за эти три месяца прожужжала! – по-доброму смеюсь, закрывая глаза, млею от близости любимой, – хочу, чтобы ты была счастлива, Синичкина. И если ради этого надо хоть все площади в радиусе сотни километров скупить, я это сделаю! Все, что угодно сделаю, только смотри на меня всегда вот так…

Лада выдыхает. Шумно. Тяжело. Подавшись вперед, находит мои губы своими губами, щекоча ноготками мой затылок. Целуя так мягко и нежно, вкладывая в простое, казалось бы, действие столько значений, сколько умеет только она. Шепчет:

– Я люблю тебя, Бурменцев. Я уже говорила, что ты самый-самый лучший мужчина на всем этом бесконечно огромном белом свете?!

Улыбаюсь. Ловлю, стирая подушечкой большого пальца одинокую, гордо покатившуюся по ее щеке слезинку. Что ж, самое время для сюрприза номер два. Этот вопрос нужно было закрыть еще в далеком январе, так же, как и тему с признанием отцовства для Левушки и Маруси. Но тогда жизнь так закружила, что опомниться не успел, как зима уступила место весне, а обращения «будущий муж» и «будущая жена» даже без официального предложения стали чем-то само собой разумеющимися…

– Что? – напрягается Лада.

– Что? – повторяю я.

– Ты что-то задумал. Я знаю этот взгляд! Если это еще что-то такое же до… – прикусывает язычок, тут же заменив слово “дорогое”, продолжает:

– Масштабное, то мое сердце может не выдержать!

– Масштабное? – переспрашиваю, ныряя рукой во внутренний карман пальто. – Ну, как сказать, мне твое сердце еще точно понадобится, но при всей моей к тебе любви я не могу этого не спросить, – захожу издалека.

Лада замирает, сжимая пальчики так сильно, что костяшки побелели. Судя по взгляду, она уже догадывается, что последует дальше, и, едва сдерживая улыбку со своими прекрасными ямочками на щеках, начинает шмыгать носом, все активней пуская слезы.

Залетевшие в зал дети удивленно косятся на нас и с нескрываемым любопытством интересуются:

– Мама, а ты почему плачешь?

– Пап, а ты что делаешь?

А я? Я сжимаю в пальцах бархатную ювелирную коробочку и решительно опускаюсь перед Синичкиной на одно колено.

Хоть что-то же в наших отношениях должно случиться по канону!

И хоть мы уже вместе, и хоть у нас уже семья, а все это простые формальности и романтика, но чувствую, как коленочки-то подрагивают, а сердце на доли секунды замирает и снова срывается в пропасть от волнения.

– Синичкина, вынужден предупредить, – еще и голос вдобавок ко всему, дрожит, что приходится откашляться, неловко улыбнувшись. – Ты еще в декабре бессовестно украла мое сердце, и руку, и вообще всего меня с потрохами! Так быстро я потерял себя в ком-то впервые и на всю оставшуюся жизнь. Может, я не самый идеальный, не самый романтичный и вообще слишком много ворчу, но обещаю, что буду стойко терпеть каждый новый сериал, выполнять каждую твою просьбу, учиться вместе с тобой, расти вместе с тобой и любить тебя буду, Синичкина. Всегда! – вдох. – Лада, ты выйдешь за меня? – спрашиваю и чувствую, как у самого глаза на мокром месте.

Видит Бог, не думал я, что когда-то в своей жизни решусь на такой огромный, гигантский, ответственный шаг. Что буду, стоя на одном колене, ждать, как зачарованный, заветного “да”. Не думал… но ни о чем не жалею и никогда не буду жалеть. Ни об одном дне, минуте, секунде, проведенной со своими синичками. Я вообще рядом с ними только начал жить и останавливаться не собираюсь.

– Готова поменять фамилию на Бурменцева, Синичкина?

Дети заулыбались, дергая мать за руки, приговаривая:

– Соглашайся, мам!

– Надо сказать “да”, мам!

А Лада, не в силах сказать что-либо, молча глотая слезы и улыбаясь, закивала. Согласилась! От сердца отлегло.

Я выдохнул, улыбнулся, дрожащими пальцами надел колечко на безымянный пальчик любимой, когда она, заставив меня подняться на ноги, обняла. Тихонько рыдая у меня на плече, прошептала:

– Бесконечно много “да”, Ром!

– Ура!!! – кинулись к нам обниматься дети.

А уже позже, успокоившись, Синичкина с хитрой улыбкой выдала потрясающее:

– И вообще, я тут подумала, а может… того? Ты нашу фамилию возьмешь? Синичкин Роман Викторович – неплохо звучит, м?