Счастье с доставкой на дом

Глава 27

Рома

Вот чего я точно не ждал на следующий день, так это проснуться от звонка. Сладко спал, зажав в объятиях Синичкину, и вставать в семь утра совсем не планировал, но телефон задребезжал на тумбе так раздражающе громко, что пришлось разлепить один глаз.

Дети спят. Лада тоже сладко сопит под ухом. В комнате предрассветный полумрак и тишина. Идиллия.

И нарушает ее только противное вибро, совершенно не к месту нарисовавшееся. Желание “забить” на вызов было велико, как никогда, но здравый смысл и страх разбудить детей переселили.

Онемевшей от лежания в одной позе рукой я кое-как нащупал рядом на тумбе мобильник. Немало удивился, когда увидел имя вызываемого абонента.

– Какого… – сорвалось само собой.

Лада завозилась, просыпаясь.

– Что там, Ром? – обласкал слух ее ласковый шепот.

– Нина звонит.

– Утром? – слетел весь сон с лица Синичкиной. – Так рано?

– Вот и я удивлен. Она знает, что мы с вами уехали за город, просто так звонить не стала бы.

– Может, что-то случилось?

– Сейчас узнаем, – говорю, поднимаясь с дивана, отключая дребезжание вибрации.

– Ты куда?

– Отвечу. А ты спи, я сейчас вернусь, – целую взволнованную Ладу и, тихо прикрывая за собой дверь, выхожу из спальни.

В доме абсолютная тишина, ни шороха.

Я спускаюсь в гостиную и усаживаясь на диван к камину, в котором еще лениво тлеют угли. Голова мутная, сознание просыпаться отказывается, но повторный вызов быстро его приводит в себя.

Отвечаю и первое, что слышу, далеко не “доброе утро”:

– Ты это видел? – раздраженным голосом резануло по ушам.

Я аж опешил.

– И тебе привет, Нин.

– Значит, еще не видел, – вздох. – Это просто какой-то треш, других слов у меня нет! Тебе нужно срочно возвращаться в город и в офис, Ром, пока они все не развалили до основания.

– Кто они? Давай по порядку, я только проснулся, ничего не видел, ничего не слышал. Да и соображаю, откровенно говоря, хреново.

– Тогда включайся давай. У меня для тебя прескверные новости. Сегодня ночью кто-то очень постарался и вылил в сеть целую тонну дерьма в твой адрес. Уж прости, но я без цензуры и подбора слов. Коррупционные статейки, сплетни, чаты, форумы, публикации, твое имя только ленивый еще не полощет. И хрен бы с ним, но туда же начали сливать договора и будущие проекты, которые еще только на стадии разработки. Все от смет до чертежей. Это просто какой-то глобальный слив, Ром и эту дыру срочно надо затыкать!

– Скажи, что ты сейчас шутишь…

– Если бы! Эти… – выругалась Нинель, возмущенно запыхтев в трубку, беря себя в руки и уже относительно ровным тоном добавляя:

– В общем, их пора останавливать. Я больше чем уверена, что это Ростовцев гадит, руками Красильникова. Одно дело “полоскать” твою личность, я уже начала разрабатывать опровержение и делать рассылки, и совсем другое – воровать корпоративные документы. И то, и то – уголовное дело. Их пора прищучить, лояльно уже не получится, Ром.

Я, не в силах усидеть на волне зарождающейсяся в груди злости, подскочил с места. Прошелся по гостиной, меряя шагами комнату, начиная лихорадочно соображать, чем мне такой “финт” от бывшего друга грозит. И прямо скажу, ничем хорошим.

Бизнесмены – натуры тонкие, мать его. Сейчас контракты и сделки только так полетят, а за ними неустойки и огромные штрафы за сорванные проекты. Фирма такого апокалипсиса не переживет. А если и переживет, то с огромными потерями и скандалами, которые сейчас нам точно не нужны на пороге масштабного запуска торговых центров по всей стране.

Короче, дерьмо.

Одним емким словом ситуация – дерьмо.

Ростовцев – тварь. Жаль, что я не понял это сразу. Хотел по-хорошему, по-человечески, думал, что у этого человека осталась хоть капля гордости – фиг-то там! Ни гордости, ни совести – ничего. Уйти достойно он оказался просто не в состоянии.

– Одного не пойму, какой ему резон гадить мне? – начал я рассуждать вслух.

– Убирает конкурента? До меня тут дошел слушок, что они с отцом зарегистрировали собственную фирму. Обращались в мое агентство ребята, сотрудничать хотели, я их лесом послала. Но кое-что интересное узнать умудрилась. Полагаю, Ростовцевы хотят занять нишу в том же сегменте строительства, что и ты. А как выдавить такого мощного конкурента? Только через грязь.

– Потопить меня и подрезать клиентов, которые побегут с тонущего корабля. Умно, – ухмыльнулся я, потирая затылок. – В стиле Ростовцева.

Скорее, почувствовал, чем услышал, как со спины кто-то подошел. Оглянулся. Лада. Заспанная, растрепанная и взволнованная. Приобняла меня со спины, прижимаясь, и как-то сразу отпустило. По крайней мере, бесился я внутри уже не так безудержно, как до этого.

– Именно. По мне, так все прозрачно, – подвела итог Нинель.

– Вот только откуда у него с отцом деньги на поднятие фирмы? Стеф сказала, что они буквально по уши в долгах.

– Это тоже хороший вопрос для размышления. Пора тебе твою бухгалтерию проверить. И вообще, надо заводить дело и устранять его, Бурменцев. Я не шучу.

– Не хочу уподобляться этой сволочи, – рычу, едва сдерживая раздражение. – Сажать его не хочу. И куда, млять, смотрит служба безопасности! У них снова из-под носа увели документы! Уволю всех, к чертям собачьим!

– Хочешь не хочешь, а это уже предел. И думаю, тут дело не в твоей СБ, Красильников мог обойти все твои защиты парой кнопок. Другой вопрос, что теперь его надо как-то поймать и привлечь к ответу.

Она права. Черт бы побрал эту семейку, вцепившуюся клещами. Не получилось “дружить”, решили “топить”. Только вот я почему таким оленем в этой ситуации оказался?! Недальновидным и тормознутым. Надо было его сразу же, лично, саморучно взашей гнать. И его и этого “крутого программиста”, который у меня теперь за компанию с другом по полной огребет. Гадина продажная.

– Давай, Ром. Жаль, конечно, выдергивать вас с Ладой из семейного уикенда, но ты нужен мне в городе. Будем организовывать интервью и запускать кампанию по отмыванию твоей фирмы от всей этой грязи.

– Держи руку на пульсе. Сейчас будем собираться. В городе буду не раньше вечера. И да, Нин, – добавил, уже почти сбросив вызов, – спасибо.

– Без проблем. Ты же знаешь.

Нина отключается первая.

Я сквозь сжатые зубы, молча от бессилия взвыл и накрыл своей ладонью ладошки Синичкиной у меня на животе.

– Что случилось? Рассказывай.

– Все то же.

– Ростовцев? – поморщилась Лада. – И Красильников, да?

Я кивнул.

Лада аж побагровела от злости. Губы поджала и взглядом молнии как давай кидать, фурия моя сонная.

– Чем я могу помочь?

– На данный момент ничем. Но нам придется собираться и возвращаться в город.

– Хорошо. Конечно, как скажешь, – и глазом не моргнув согласилась моя покорная птичка.

– Эй, молодежь, – вырулил со второго этажа Нагорный. – Вы чего не спите в такую рань? – да видать, заметив наши хмурые мины, тут же подобрался:

– Что-то случилось? Ромыч?

– Доброе утро, Демьян.

– Доброе, Лад.

– Я пойду, Ром, – чмокнула меня в щеку Синичкина, – разбужу синичек. А вы пока поговорите.

Я кивнул, Лада улыбнулась и ушла, оставляя нас с Нагорным переглядываться, пока я не собрал и не вычленил, в массе матерных слов и эмоций, хоть какое-то адекватное объяснение, почему мы так спешно “сматываем удочки”...

Лада

Уезжать, конечно, не хотелось ни мне, ни детям.

Да и Анфиса с Фло и Никой не хотели нас отпускать, уговаривая задержаться, мол, Рома потом за нами приедет. Но нет. Я не сдалась.

Душа была не на месте, и вообще мне было неспокойно. Ситуацию с Красильниковым и Ростовцевым нужно было как-то решать, а отправить Рому одного и сидеть ждать, сложив белы рученьки – я просто не смогу! Изведусь вся, испереживаюсь, хоть и понимаю, что в нынешней ситуации скорее буду мешать ему, чем помогать. Но оказаться от него сейчас в пяти-шести часах езды было бы пыткой, а не отдыхом.

Да и предчувствие у меня было какое-то совсем уж нехорошее. Неприятное. Кошки на душе скребли…

Нет, я лучше буду рядом с ним. Любому человеку нужна поддержка. И Рома тут тоже не исключение. Поэтому, обменявшись с женщинами семейства Нагорных телефонами, наскоро позавтракав, разбудив своими сборами в такую рань весь дом, уже в десять мы выехали на трассу.

Благо, она сегодня была относительно пуста, и уже в четыре часа дня мы въехали в город, сделав за шесть часов пути всего две остановки, и те исключительно чтобы размять ноги.

Рома всю дорогу был хмурый и напряженный. Молчаливый по большей части. Явно что-то решал и обдумывал, время от времени переговариваясь по телефону.

Пару раз с Ниной, пару раз со своей службой безопасности на фирме, как я поняла, пару раз с незнакомыми мне людьми. Все разговоры предельно отстраненные, четкие и по факту. Я старалась не лезть, хоть то и дело невольно прислушивалась. А когда поняла, в чем вся загвоздка, не удержалась, залезла на новостные сайты и буквально впала в ярость. В бешенство. В красный туман гнева!

Настолько меня это “цепануло”, что руки начало мелко потряхивать и сама я, по ощущениям, от злости аж подпрыгивала на сиденье, так меня колотило изнутри.

Пара-тройка статей. Еще пара десятков комментариев от плюющихся ядом хейтеров, и Рома, заметив, что меня уже распирает, отобрал у меня телефон. Молча. Без предупреждения. Отобрал, выключил и прямо приказал не читать и не принимать близко к сердцу. А как это, не принимать?!

Не могу не принимать!

Моего любимого человека чуть ли не демоном и вором выставляют, а я не принимать?!

У-у-ух!

Синичкина хочет убивать!

И первый в ее списке – Красильников!

Я больше чем уверена, что это он устроил такую хейт-атаку на Бурменцева, мелкий пакостный таракан! Усы бы ему пообломать и тапком… тапком… тапком!

– Лада.

– Чего?

– Не рычи.

– Я не рычу. Я просто злюсь!

– Все будет нормально, Нина все решит, ее агентство махом разбирается с такими вопросами. Инфо-война среди конкурентов – дело обычное.

– Как ты можешь быть таким спокойным?! Это же неприятно, когда о тебе вот так…

– Я мало завишу от чужого мнения. А если и завишу, – говорит непробиваемо спокойный Рома, – то только от мнения тех людей, что мне важны и дороги. А ты, думаю, не станешь считать меня чудовищем, потому что какая-то анонимная собака написала, что я такой?

– Нет, конечно! – вспыхнула я.

– А что, мам, пап, собаки умеют писать? – держа ушки на макушке, интересуется Лев.

– Только самые талантливые, – фыркает Рома.

– А можно нам такую собаку? – не упускает момент Маруся.

– Поговорим об этом потом, – перебиваю я. – И вообще, – говорю уже Роме, – совсем ты не чудовище, а то что пишут, это просто… просто… вах!

– Содержательно, – хохотнул Бурменцев. – Мы почти приехали, – заруливая во двор своей элитной многоэтажки. – Я оставлю вас и сгоняю в офис, Лада. Как надолго, не знаю, но буду отзваниваться, ладно? – притормозил у подъезда.

На улице начался настоящий снегопадище и поднялся нехилый ветер.

– Ладно…

– Как только разгребусь немного со всем этим, сразу же приеду. Может, все-таки в загородный дом?

– Может, все-таки нам стоило остаться у родителей? – парировала я, смутившись. – Все-таки все вещи там…

– Нет, – категорично покачал головой водитель. – Завтра заберем ваши вещи, но без вас я тут не выгребу, Синичкина. Вы мне нужны. Все, слышите? – обвел нас с детьми взглядом Рома, улыбнувшись.

– Ты тоже нам нужен, пап, – заверила его Маруся.

– Мы будем ждать, ты же недолго, да? – поинтересовался Левушка.

– Как только, так сразу. С меня киндеры, идет? Только маму слушайтесь.

Дети ради киндеров без раздумий согласилась, а я улыбнулась, пробегая пальчиками по колючей щеке Ромы, подмигнул ему, прошептав:

– А у тебя неплохо получается.

– Что?

– Папой быть.

– И это я еще только учусь, представляешь, что будет, когда я поднимусь до “продвинутого уровня”?

– Не обольщайся, в воспитании детей “продвинутого уровня” не существует! Совершенству нет придела.

Рома рассмеялся, а я быстро сорвав поцелуй с губ любимого мужчины, поймала себя на странном тревожном звоночке в груди. Прозвеневшем где-то глубоко внутри, на самом краешке, но тем не менее.

Я даже на мгновение подвисла.

Почему-то все естество отпускать его воспротивилось…резко так и порывисто.

– Лада? Все хорошо?

– Мам, мы идем?

Отключив эмоции и включив здравый рассудок, я поняла, что наверняка просто себя накручиваю. Ну, что может случиться, правда?

– Да, хорошо. Ладно. Мы будем тебя очень ждать!

Я уже сгребла в охапку свою шапку с шарфом, и мы с детьми почти вытащили свои хвостики из машины, когда я сообразила, что ключей-то от квартиры у меня больше нет. Комплект Нины я отдала Роме еще тридцать первого декабря и больше его не забирала…

– Ром, мы без ключей.

– Черт, чуть не забыл! – чертыхнулся мужчина, вытаскивая из кармана связку своих. – Вот, я позвоню в домофон, запустишь меня вечером. Если дети будут спать, скинь СМС, чтобы я их не разбудил.

Я кивнула, слегка удивившись. Даже не верится, что этот человека меньше суток как “папа”. Просто он иногда делает и говорит такие вещи, которые у опытных родителей по умолчанию начинают работать только с опытом.

– Хорошо, открою и напишу.

– Люблю вас, – кивнул Рома.

– И мы тебя, пап! – выпрыгивая из салона, по очереди поцеловали в щеку Рому дети. Подхватили свои рюкзачки и дружненько пошагали к подъездным дверям.

Мы с Ромой переглянулись.

Бурменцев подбадривающе улыбнулся.

Я еще какое-то время помедлила, пытаясь перебороть свою, не к месту проснувшуюся, паническую атаку, и в итоге закрыв дверь, подхватила детей за руки и повела через падающий на город плотной стеной снег к подъезду. Уже заходя, услышала, как машина Ромы сорвалась с места, проскальзывая шипованными шинами по снегу.

В сердце что-то екнуло и оборвалось.

Странно все это. И хоть убей непонятно, к чему.

Рома

– Нин, ну что там?

Набираю подругу, выворачивая со двора на главную дорогу. Перестраиваюсь в крайний ряд, давя по газам. Машин, как назло, налетело, будто все резко из домов повыползали. Именно в гребаный снегопад!

– Все хорошо, работаем. Вычищаем слитые документы. Благо, не только Красильников, гад, шикарный программист, у нас и свои, покруче есть. Подчистят все документы так, что ни одни спецслужбы не найдут.

– Шикарные новости, – говорю и молча ругаюсь.

Погода жутко испортилась. Снег валит так, что щетки еле справляются и дальше своего носа ни черта не видно. Дорога до столицы была куда проще и далась гораздо легче, чем последние километры уже по городу. Да и состояние тотальной усталости давит на плечи.

– Что по интервью?

– Придется сыграть на твоей благотворительной акции, чтобы обелить репутацию в глазах общественности.

– Ты же знаешь, как я не люблю привлекать такие инструменты. Благотворительность она на то и благотворительность, чтобы ей не в прессе хвататься, а от души людям помогать.

– Знаю, Бурменцев, но либо “душа”, либо личная жизнь, – хмыкнула в трубку собеседница. – Люди любят, когда играют на “помощи” или “семейных ценностях”, готовы прощать почти все, дай им только историю помилее или послезливее. А так как я думаю, что Синичкину с детьми ты в это втягивать не будешь, поэтому…

– Ладно, – перебиваю, так как о том, чтобы вытаскивать на всеобщее обозрение своих птичек и речи быть не может, – пусть будет благотворительность, – соглашаюсь. – Позвони секретарю, она выдаст тебе полный отчет по последним отчислениям и фондам. Если надо, готов устроить благотворительный вечер, в общем, делай все, что считаешь нужным…

– Хороший мальчик, – издевается эта коза.

Я притормаживаю на светофоре, на мгновение выпуская из поля своего зрения дорогу. Прикрываю глаза, по вискам начинает резко долбить. Видать, от смены погоды и нервов, которые задрали хуже некуда.

– Кстати, вечер – это хорошо. Можем по-быстрому замутить проект и пустить его с молотка? – слышу, как начинает рассуждать в трубке Нинель.

Нажимаю на педаль тормоза, трогаясь с места, уже открываю рот, чтобы ответить, что в данный момент вообще не могу спрогнозировать, что мы можем, а что нет, когда все происходящее дальше сливается в сумбурное пятно...

Гребаный момент.

Мгновение.

Я даже сообразить не успеваю, как слышу и чувствую – удар.

Резкий. Вышибающий на хрен дух! Меня дергает ремень безопасности.

Звон.

Стук то ли, млять, железа, то ли сердца о ребра – не разобрать…

Скрип шин, истошно пытающих зацепиться за асфальт, когда со всей дури тачку сносит в сторону и начинает закручивать, как в бешеном водовороте, а я ни сделать, ни испугаться, даже подумать ни о чем не успеваю.

Голова ударяется затылком о подголовник, и перед глазами все темнеет…

Лада

“Абонент временно недоступен, просьба перезвонить позже”.

Блин!

Пальцы так дрожат, что по кнопкам промахиваюсь, и не с первого раза, но набираю снова. И снова слышу, как приговор:

“Абонент временно недоступен…”

Бездушная тетя-автоответчик, как назвали ее дети, вот уже пять часов кряду, с самого отъезда Ромы, вещает мне безэмоциональным и беспристрастным тоном, что дозвониться шансов нет. Все говорит, позже да позже. Да насколько уже позже-то?!

Злюсь, от бессилия рычу, сжав зубы и отбрасываю мобильный на кухонный стол. Мельтеша по кухне, вцепляюсь пальцами в волосы, готовая их рвать!

Нервы, нервы, нервы…

Я не понимаю, что со мной происходит, все тело превратилось в одно дрожащее бесцветное желе. Ног не чувствую, рук не чувствую, то в жар, то в холод бросает, истерика накатывает, паника своими липкими тисками держит за горло. Не выпутаться!

Пять часов…

Пять! За окном уже ночь.

Рома молчит, а я не могу найти себе места с самого его отъезда. Ничего не понимаю!

Срываюсь, хватаю телефон и, кусая губы, набираю еще раз. Ничего не меняется. Снова абонент совсем не абонент…

Где же ты, Рома? Ну, ответь же!

– Мам!

– Там щенок, мам!

Влетают на кухню дети, тыкая пальцами в сторону двери.

– Может быть, соседи завели, – отвечаю, стараясь хоть при синичках держать себя в руках. Незачем им поддаваться такой же, как я, панике. Больше чем уверена, что с Бурменцевым все хорошо, он скоро приедет, и я забуду эти пять часов, как страшный сон. И вообще, еще рано бить в колокола. Вот если бы день, то да, а тут…

Но пять часов он и обещал звонить! А Рома никогда не пускает слов на ветер. Нет, кончено, он мог забыть, закрутиться или заработаться, но…

Черт!

Синичкина, давно ли ты превратилась в мнительную истеричку, выкручивающую пальцы по поводу и без?

– Нет, мам, ну же, – дергает меня за кофту Лев. – Он плачет.

– Кто плачет?

Ничего не понимаю! Я, похоже, ко всему прочему сегодня еще и отупела. Браво, мать!

– Щенок, – пристраивается с другой стороны Маруся, – который в коридоре.

Какой щенок? Откуда вообще здесь взялся щенок? Вот при всей моей любви к детям, мне сейчас совсем не до собак. Я сама, как собака, на измене сижу и уже скулить готова!

– Ему стр-рашно одному, мам.

– И он кушать хочет.

– Так, с чего вы это взяли? – присаживаюсь на корточки, заглядывая по очереди в серые обеспокоенные глаза синичек. – Вам наверняка просто показалось. Он же маленький, скулит вот и кажется, что плачет, – пытаюсь успокоить свою банду, – сейчас хозяева вернутся и заберут его. Все будет хорошо, слышите?

– Нет у него хозяевов, мам! – нахмурилась Маруся.

– Хозяев, Маш.

– Все равно нет!

– Его бр-росили, – подтянулся грозно настроенный Левушка.

М-да, похоже, сегодня Венера в Юпитере или Сатурн не в том подъезде, или еще фиг знает что и где, потому что дети, как и я, дерганные и успокаиваться не желают. Магнитные бури? Ранее весеннее обострение в январе? Не знаю! Но мне все это не нравится от слова “совсем”.

– Он никогошный, – старательно выговаривая “новое” словечко, насупился Лев. – Честно-честно!

– Нико…что?

– Ну, один, мам. И ему холодно и очень гр-рустно! – топнул ногой сынок.

– Не может такого быть, Лев. Исключено.

– Может! Пойдем. Пойдем, пожалуйста! – тянет меня за одну руку.

– Скорее, – хватает за другую Маруся, – надо ему помочь, мам!

Да кому помочь?

Что, ёшкин кот, происходит?!

Я в состоянии потерянной сомнамбулы послушно иду за детьми. Всерьез начинаю подумывать о том, чтобы выпить валерьянки или чего-то успокоительного. Пульс явно лупит раза в два выше нормы, а такая неадекватная мать при наличии двух пятилеток – равно проблемы.

Да еще и у синичек моих какие-то галлюцинации! У нас что, коллективное помешательство?

Но думала я так ровно до того момента, как оказываюсь у двери, из-за которой в подъезде действительно было слышно скулеж. Тихий, совсем слабенький, если не прислушиваться, то и не уловить звук.

– Вот, смотр-ри, мам.

– Вон там, видишь, там хвост торчит, видишь, да?

Лев с Машей подбегают к экрану видеодомофона, тыча пальчиками в картинку. Тот оказывается включен, а рядом с ним стоит табуретка, которую притащили мои проныры.

Я охаю, радуясь, что они хотя бы догадались не открыть дверь! И действительно улавливаю на грани обзора камеры, как мелькает маленький хвостик. Вот же…

Убедившись, что в подъезде никого нет, открываю и оглядываюсь.

Сидит. Маленький совсем, беленький. Поскуливает. Сердце сжимается, какой брошенный кроха! Щеночек, похоже, лабрадор, хоть и разбираюсь я в них скверно. Только вот откуда он тут взялся – непонятно. Ни души в подъезде!

Неужели кто-то из соседей так кощунственно поступил с “ребенком”, выкинув, даже не церемонясь, ночью в холодную зиму? Спасибо, что хоть в подъезд, а не сразу за его пределы.

– Он плачет, мне его жалко, мам, – шепчет Левушка. – Можно его пожалеть, м?

– Давайте его заберем? – выглядывает у меня из-за спины Маруся. – Мы честно-честно будем сами за ним убирать, мамуль.

– И гулять будем, пр-равда. И игр-рать. И ко-рмить мы сами его будем.

– А убирать кто за ним будет?

Переглядываются.

О-о-ох…

Дети делают к животинке шаг, а он или она, заприметив “живые души”, испуганно жмется попой к стенке. Точно плачет. Хорошенький до невозможности, аж в груди давит. Место истеричной паники занимает жалость. Мое сердце таких картинок никогда не могло выдерживать спокойно, дети и животные всегда были для меня святым. Но взять его в дома…

Окстись, Синичкина!

Только успеваю подумать, что вот в данный момент мне еще собаки не хватало для полноты картины, как хвостатая попа, осмелев, делает к нам с детьми шаг. Стуча когтистыми лапками по бетону, подступает.

Дети, дернувшись к нему навстречу, снова умудряются его спугнуть.

Я вздыхаю.

– Так, стоп! Синички, ну-ка, не пугайте его, и так весь трясется, сердце сейчас остановится.

– Он умрет? – наполняются слезами глаза Маруси.

Браво, Лада. Просто браво!

– Это выражение такое, Маш. Никто не умрет. Давайте бегом в квартиру.

– Мы что, его бр-росим, что ли?

– Нет, я сама его заберу, Лев. Давайте-давайте, – подталкиваю в спину малышню в сторону открытых дверей квартиры. – Идите!

Дети переглядываются. Послушно отступают. Демонстративно переступают порог и, сложив рученьки, ждут. Смотрят на меня своими умоляющими серыми “бусинками”, и мне не остается ничего, кроме как смириться.

С нервным смешком думаю: вот же Бурменцев будет счастлив, когда вернется и поймет, что помимо трех шебутных птичек ему на голову еще и щенок свалился. Полный семейный комплект! Но, по крайней мере, приютим, накормим и обогреем, а уже потом решим, что с ним делать дальше. Да и будет способ отвлечься от мыслей о Роме, который до сих пор молчит…

***

Отвлечься получилось на час.

Пока дети привыкали к новому, надеюсь, временному, члену нашей семьи, а собакен в свою очередь привыкал к ним, я умудрилась приготовить ужин, накормить всех нас и чуть-чуть успокоиться.

В одиннадцатом часу телефон Ромы по-прежнему был недоступен, а от него ни весточки. И как я ни храбрилась, но пока мыла посуду, забив на посудомоечную машину, чуть трижды не разбила один и тот же бокал.

В итоге разнесла вдребезги другой.

С ужасом думала, какая я ужасная мать, что радуюсь тому, что детям пока не до меня, у них появился щенок. И тут же себя ругала, одергивала, убеждала, что ничего не случилось и вот-вот…

Уже-уже…

Сейчас…

Он придет.

Скоро придет.

Обязательно!

Не получалось. Стрелка на часах бежала, а Рома не появлялся. Теперь ощущение, что что-то произошло, с каждой минутой, подобно снежному кому нарастало в груди и начинало давить на легкие, не давая спокойно вздохнуть. И только в двенадцатом часу ночи, когда дети, намаявшись, в обнимку с собакой уснули на диване в гостиной, а я пошла выключать телевизор, я поняла, что интуиция моя меня не подвела.

Я шла выключить телевизор, который весь вечер работал фоном, но взгляд зацепился за мелькающие на экране картинки.

Новости.

Рука с пультом дрогнула, тот с грохотом вывалился. Клянусь, мне показалось, что я падаю. Мир пошатнулся, ноги подкосились, на какое-то мгновение я полетела в непроглядную черноту и вязкую пустоту. Уловила всего один кадр, которого мне оказалось достаточно, чтобы понять, что Рома мне не позвонит…