Счастье с доставкой на дом

Глава 11

Лада

Утро.

Как же я не люблю утро! Временами мне кажется, что я совершенно не созданный для ранних подъемов человек. Неизменно изо дня в день подъем по будильнику дается мне едва ли не тяжелее всего в этой жизни. Особенно это становится для меня проблемой зимой, когда за окном холодно, темно, и снежно. Зимой я, скорее, Медведева, нежели Синичкина…

И да, сегодняшний день исключением не стал. Более того, сегодня просыпаться не хотелось как никогда сильно. Глаза будто слиплись, сознание то выплывало, то снова таяло, сон тянул на свою сторону с неимоверной силой. Словно сквозь вату в ушах я слышала, как где-то на периферии сознания играет знакомая мелодия моего будильника. Настойчиво. Долго. Не переставая. Раздражающе! Отключить бы и забыться. Вот только почему-то играет телефон так тихо, будто и не рядом. Хотя я вроде всегда кладу его под подушку, чтобы точно не проспать…

Забыла?

Тогда хорошо, что синички у родителей и их не надо вести в сад, а то опять бы опоздали и опять пришлось бы крас… неть.

Краснеть!

Сад!

Печенье!

Рома!

Лада, блин, о-о-ох!

Я от неожиданности со свистом втягиваю сквозь сжатые зубы воздух, и глаза распахиваются. Ушатом ледяной воды на голову сваливаются воспоминания вчерашнего вечера, а точнее, сегодняшней ночи, и я замираю. За слухом и сознанием просыпаются ощущения: тяжелая мужская рука на моей талии, крепко прижимающая к мерно вздымающейся груди, моя ладошка в захвате его ладони и горячее дыхание Ромы у меня в районе макушки.

Рядом. Обнимает, прижимает и сладко спит. Я чувствую все это так остро и так ярко, каждый его вздох, каждое прикосновение, что невольно в голове картинки ночи прошедшей всплывают. Стыдно немного становится… и жарко. Сердце начинает набирать разбег. Дыхание спирает. По коже бегут мурашки, а тело словно ватное. Легкое, как пушинка, но совершенно с постели не подъемное…

Тяжелая пушинка.

Пятьдесят килограмм разомлевшей Лады.

Вот почему я сегодня глаз открыть не могу. Во сколько мы вообще уснули? Кажется, два или три часа назад? А ведь главное, я даже не помню, как и в какой момент я отключилась. Вино и Рома сделали свое дело: и то, и другое хорошо так “ударило” в голову, что теперь накатывает неловкость. Вчера объятия и прикосновения – все казалось таким правильным и естественным, а сегодня наступило отрезвляющее утро. Карета превратилась в тыкву, золушка в обычную домохозяйку с двумя детьми и кучей проблем, а принц… ну, принц так принцем и остался. Заботливым, внимательным мужчиной, рядом с которым хотелось быть маленькой беззащитной девочкой, рядом с которым все естество замирало, а тело превращалось в пластилин. Впервые за долгое время (если не вообще впервые в жизни) я почувствовала себя не просто объектом вожделения, а желанной до безумия женщиной рядом с Ромой. Ни с чем не сравнимое чувство, когда ты понимаешь, что то, что происходит между двумя людьми, никого совершенно не должно касаться. И стыдно быть не может. В идеале. Когда вы пара.

Тяжелый вздох сдержать не получилось. Повезет кому-то… однажды.

Но не мне. Мы не вместе, и шансы на подобное стремятся к нулю. Но я девочка большая, и Рома ровным счетом ничего мне не обещал. Эта ночь целиком и полностью была моим решением. И это была самая невероятная, самая волшебная ночь в моей жизни! Так что, да, жалеть о случившемся между нами я не собиралась точно. Вот только как вести себя дальше и как смотреть ему в глаза, пока даже отдаленно не представляла, чувствуя, что равнодушной и отстраненной Ладой уже быть точно не смогу. Не знаю, что и каким образом, но что-то поменялось. Щелкнуло. Родилось внутри. В сердце. Моя впечатлительная натура всегда будет теперь искать в каждом его взгляде, слове или жесте особый смысл. Смысл, который Роме уж точно не нужен.

Я зажмурилась. Воодушевленный настрой спал, и пока я не скатилась в уныние, или хуже того, пока не проснулся Рома, нужно было что-то делать. Как-то выбираться из теплого, уютного захвата.

Да, я планировала позорно сбежать…

Трусиха, Синичкина, но какая есть.

Набравшись смелости, вытащила ладошку из ладони Ромы. Пальчики, потерявшие тепло, тут же закололо. Осторожно повернувшись на спину, стараясь не шуметь и не шелестеть покрывалом, уткнулась взглядом в безмятежное лицо спящего мужчины. Помедлила доли секунды. Наслаждаясь тяжестью его руки, обнимающей меня, засмотрелась. Так близко и бессовестно я еще не имела удовольствия на него глазеть.

Красивый. Дыхание аж перехватывает. Хочется смотреть и смотреть. Но я решила быть совсем уж безумной и бесстрашной – осторожно пальчиком провела по лбу, где виднелись продольные морщинки. Едва-едва касаясь, разглаживая. Не дыша.

А вот Рома во сне вздохнул, и рука на моей талии сжалась сильнее. Требовательней.

Я замерла.

Ой, дура, Лада!

Уже думала, что вот-вот глаза мужчины откроются и весь мой побег накроется. И за жаркой ночью наступит неловкое утро, когда каждый из нас будет от незнания, что сказать, прятать взгляд. Но Рома не проснулся. Удобней устроился и снова ровно задышал.

Я, не теряя больше ни секунды, ругая себя на чем свет стоит, выползла из-под руки мужчины. Сердце билось уже где-то в пятках от страха быть пойманной. Он не шелохнулся.

Подскочила с кровати, прикрываясь свалившимся на пол покрывалом, и посеменила на носочках вон из спальни, как воришка. Уже в дверях услышала, как за спиной, на кровати завозился Рома. Обернулась. Он перевернулся на другой бок, подмяв под себя подушку, которой я в данный момент ужасно сильно завидовала, уткнулся в нее носом и просыпаться не собирался. Мило до бабочек в животе и точно так же сексуально. А все потому, что одеяло съехало непозволительно низко… кто бы сказал, зачем так же низко за ним поехали и мои глаза…

Усилием воли я заставила себя их поднять и только сейчас с удивлением заметила на спине мужчины татуировку. Стояла далеко, рассмотреть не было никакой возможности, а приблизиться к кровати никакой решимости, но это был рисунок похоже… птицы? На правом боку в районе ребер. Их было три? Или четыре? Черных, вспорхнувших, аккуратных птичек…

Надо же. Неожиданно.

Так, Синичкина, ноги в руки, покрывало до подбородка и помаршировала отсюда! Ночь прошла – солнце встало (хотя, конечно, еще нет), и у тебя масса дел. Печенья, костюмы и автобус до области, который ты вполне можешь проворонить, если будешь стоять столбом и таращиться на чужого мужика!

Мысленный подзатыльник помог.

Я выскочила из спальни, которую прошлые две ночи занимала в отсутствие Ромы, и, плотно прикрыв дверь, потопала в ванную комнату. Умыться, принять душ, а потом нужно разобраться с печеньем, которое (хвала современной дорогой кухонной технике) не сгорело, благодаря таймеру отключения. Правда, вот осталось в духовке и, наверное, высохло совсем за ночь, как бы не пришлось…

Нет, не придется.

Выглянув на кухню, чтобы выключить надрывающийся будильник, я увидела противень, стоящий на кухонном островке. Аромат от него шел просто божественный! Вся гостиная пропахла праздником и имбирем. Рот слюной наполнился, а в сердце защемило… Рома. Видимо, он вытащил печенье вчера, после того, как я уснула.

Нет, нельзя так.

Ну, нельзя быть таким… внимательным!

Его забота режет без ножа.

Прихватив одну из печенюшек, я откусила краешек. В наслаждении прикрывая глаза, тихонько застонала. Это просто идеальное имбирное печенье! Никогда в жизни оно у меня еще не получалось настолько вкусным, что умяла печеньку, чуть с языком не проглотив. Буквально таяло на языке. Удивительно. Вино и воодушевляющая компания творят чудеса.

Может, мне на каждый заказ просить Рому составить мне компанию?

Мамочки, что за мысли, Услада!

Пока мой не проснувшийся до конца мозг не придумал еще какую глупость, я залезла в душ. Холодный. Местами прямо ледяной! Приведя себя в порядок, натянула на себя джинсы с футболкой и, стараясь особо не шуметь и не грохотать посудой, вышла наводить порядок на кухне. Про кулинарный апокалипсис-то мы вчера, увлекшись друг другом, и совсем забыли.

Вымыв посуду и все горизонтальные поверхности, тихонько напевая себе под нос, я приготовила глазурь для печенья. Закончила недоделанный имбирный шедевр, с гордостью констатируя, что это самые идеальные, самые красивые и самые вкусные: елочки, варежки и снежинки из всех, что я когда-либо делала. Разместила блюдо в холодильнике, чтобы глазурь застыла и наконец-то добралась до телефона, поставив себе варить кофе.

Пять пропущенных. Четыре из которых от Эдика. И одно от Анастасии.

Разумеется, первым делом я перезвонила Насте, сообщив адрес, по которому через час можно забрать заказ. И уже только потом набрала Эдику, который сразу с места и в карьер:

– Ты почему трубку не берешь, Лада?

Голос с претензией разбудил легкое раздражение. Но я не Эдик, чтобы рычать. Сказала, даже улыбнувшись своему отражению в окне:

– И тебе утро доброе.

– Доброе, – буркнул бывший. – Я со вчерашнего вечера пытаюсь до тебя дозвониться, Лада. То занято, то недоступно, я что, по-твоему, должен думать?

– Что у меня есть личная жизнь, возможно? – выпалила и сама себе удивилась. Чтобы я да так с отцом своих синичек? Определенно что-то не то.

– Что?

– Ничего, – отмахнулась я. – Ты что-то хотел?

– Возможно, получить обратно свои ключи?

– Ах, да, – вот оно как. Беспокоится, что я нежданно-негаданно заявлюсь в его святая святых? Противно стало, я поморщилась.

– Можешь забирать. Сегодня. Я скину адрес, подъезжай.

– Лада, – вздохнул Эдик в трубку, – прости, что так грубо. В общем, волновался просто, вдруг чего случилось, вот и налетел сразу.

– Не стоит. Тебе есть за что волноваться.

– Что это значит?

– Ничего. Эдик, тебе нужны ключи, давай уже встретимся, ты их заберешь, и разойдемся, как будто друг друга и не знали. Подъезжай…

– Слушай, – перебил парень, – я не смогу подъехать. Я уже на работу мчу. Вот и звонил. Может, ты сама подъедешь?

– На обеде? – предложила я. – Ты мог бы приехать в торговый центр, я пойду за костюмами на утренник и…

– Морозы такие, машину мучить. Сегодня опять минус тридцать. Заводить лишний раз. С места дергать. Тебе проще, села на автобус или метро и на месте. Давай лучше так, а, Ладусь? Ты сама подъедешь к моей работе?

Я горько усмехнулась, присаживаясь на стул. Да уж, вот она разница характеров. Взгляд сам собой в сторону коридора и спальни устремился, где Рома спал. Вроде и тот, и тот по половым признакам мужики, а если один ругается, что мы в мороз по автобусам катаемся, предлагая совершенно чужой женщине забрать ее, то другой, наоборот, машину жалеет, а на мать собственных детей глубоко ему плевать.

Наверное, только в этот момент я совершенно четко поняла, что с Эдиком, даже если бы он не “слился” в свое время, долго мы бы в семью играть не смогли. Зачем он мне, когда я все могу сама, по его словам? И подъехать, и купить, и воспитать…

Я все могу.

– Хорошо. Я подъеду. Кидай адрес.

– Спасибо, Лада. Без обид только, ладно?

– Что ты, какие обиды, – ухмыльнулась я, сбрасывая вызов.

Обижаться на тебя, Красильников, – только нервы себе портить.

Неторопливо выпив кофе в тишине, посмотрела на часы. До приезда водителя Анастасии оставалось еще порядка получаса. Глаза сами собой упали на лоток с яйцами в холодильнике, и я порывисто решила, что было бы неплохо приготовить Роме завтрак.

Я не знала, надо ли ему на работу, завел ли он будильник, и вообще, какие у него планы на день, но будить его точно смелости не хватило. Да и, честно говоря, не знала, завтракает ли Рома утрами дома и чем, но руки сами собой начали жарить глазунью и варить кофе. Я не стала душить в себе этот порыв. Отчаянно хотелось отблагодарить его за заботу и участие, которое он за три дня в моей жизни проявил больше, чем Эдик за семь лет. Так что к девяти часам на столе благоухала глазунья с беконом, которую я, как часто делала Левушке с Марусей, выложила в виде улыбочки, и вазочка с имбирным печеньем. Кофе в кружке ароматно дымился. Я очень надеюсь, что к моменту, когда мужчина проснется, все это не успеет покрыться ледяной корочкой. Обидно будет…

В девять часов, приготовив заказ для Насти, я быстро собралась, упаковавшись так, что видно было одни глаза, выглядывающие из-под шарфа, и, окинув взглядом пустую гостиную, сбежала из квартиры, так и оставшись незамеченной.

Рома

Проснулся я от щелчка.

Щелчка замка на входной двери.

Я давно собирался сменить его – громкий и громоздкий, но все руки не доходили. До недавнего времени я вообще был редким “гостем” в собственной квартире, и такие мелочи меня особо не парили.

Перевернулся на спину, голова тяжелая от недосыпа. Пошарил рукой, исследуя другую половину кровати, очень надеясь, что, если сильно постараться, ладонь нащупает там сладко спящую Ладу – тщетно. Повернулся, открыл один глаз и почему-то даже не удивился.

– Лада? – позвал, для того чтобы окончательно убедиться, что в квартире я один.

Ответа нет.

Вздохнул. Пусто. Остался только едва уловимый запах девушки на подушке и холодные простыни на другой половине кровати. Разве что только они и напоминали о прошедшей ночи.

Собственно, вот кто замками и щелкает с утра пораньше. Больше и некому. Вот зачем было сбегать и портить такое утро? Услада Синичкина… маленькая трусиха. А ночевать она куда пойдет? И вообще, куда она в такую рань подалась?

Нащупал телефон на прикроватной тумбе – пятнадцать пропущенных. Все, кому не лень, его с утра разрывали. Большинство непринятых от Степана и примерно столько же от представителя администрации поселка. Видимо, устранили неполадки со светом. Плохо. Совсем мне не на руку.

Я пролистнул колонку пропущенных и нашел номер Синичкиной. Набрал. До последнего слушая гудки, мысленно уговаривал девчонку не прятаться и ответить. Без толку.

Ладно, понял, не дурак.

Ухмыльнулся, отбил вызов и, заваливаясь обратно головой на подушку, с какое-то мгновение просто бесцельно таращился в потолок.

Двигаться не хочется совсем. За окном уже светает, время наверняка прилично, и я проспал все, что только было можно. Надо же, так вырубило, как никогда. И главное, я даже не услышал и не почувствовал, как птичка выпорхнула, бессовестная.

Хотя чего-то такого я и ждал вчера. Когда она уснула. Прям чувствовал, что романтичного утра, как в наивных женских фильмах, у нас не будет. Слишком много в голове у этой девушки тараканов, с ними еще бороться и бороться. Желание набить морду ее бывшему Эдику моментами достигает точки кипения, это же надо так постараться, чтобы убить все в такой девушке, как Лада? Я ведь не шутил совсем. Она сильно недооценивает силу своего взгляда и улыбки. Она вообще сильно недооценивает себя.

Но первый шаг сделан, уж что-то. Теперь ей нужно время, чтобы прийти в себя? Что ж, я ей его дам. До завтрашнего утра. Помнится, там у синичек утренник? Я как человек отвечающий за свое слово, обязан там появиться. Дети будут ждать, уверен. А для начала было бы неплохо узнать, в какой вообще Лев с Машей ходят садик. Вариант со звонком Ладе я отмел сразу же. Не скажет. Она, похоже, искренне верит, что я интересуюсь ее с детьми жизнью из чистой вежливости. Поэтому придется идти обходными путями. И как бы велико не было желание повернуться на другой бок и уснуть, пришлось вставать. Отнести свое тело в контрастный пробуждающий душ, а потом на кухню, где я с удивлением обнаружил на столе еще горячий завтрак. Глазунья с беконом и кофе, от которого внутренности узлом скрутило, так он ароматно пах.

Ну, Лада…

Сам не заметил, как улыбка на губы наползла. Забота тронула больше, чем я мог предположить. Вроде мелочь, а приятно стало от мысли, что, даже убегая, обо мне позаботились. В этом и есть вся девушка.

Неспешно уничтожив самую вкусную в моей жизни глазунью и выпив кофе с имбирным печеньем, я набрал сообщение Усладе:

“Спасибо за завтрак!”

Отправил. Еще какое-то время ждал ответного СМС.

Чуда не случилось.

Лада

У-у-у, какая морозюка!

Зубы только и делают, что клац-клац-клац – от холода.

Пока я добежала от подъезда до остановки, передав печенье водителю Насти, тысячу раз пожалела, что отказалась от предложения подвезти. А пока ждала автобус, прыгая с ноги на ногу – вообще успела себя загнобить, с тоской вспоминая теплую квартиру, теплую кровать и горячего Рому, рядом с которым было так хорошо и уютно.

Вот спала бы себе да спала! Нет же, надо хвост отморозить, Синичкина!

Эдик еще этот, со своими ключами. Аж злость берет!

Но, как обычно это бывает, молча побесившись, топчась на остановке, когда из-за угла показалась нужная мне “десяточка”, все горести и печали были забыты. Заскочила я в автобус, как спортсменка, перескакивая через ступеньку, и усадила свой “хвост” на единственное свободное местечко у окна.

Телефон в рюкзаке “чирикнул”, сообщая о пришедшем СМС, а до этого он, кажется, звонил, но было совсем не до разговоров на остановке. Я бы себе или руку, или ухо, или язык отморозила. Поэтому посмотрела пропущенный только сейчас. Сердце подскочило, ударилось о ребра и улетело в пятки.

Рома.

Руки тряслись теперь непонятно то ли от холода, уже пробравшегося под кожу, проморозившего каждое нервное окончание в моем хрупком тельце, то ли от имени абонента. Сообщение, кстати, тоже было от него:

“Спасибо за завтрак!”.

В сердце что-то легонько кольнуло, и на мгновение мне подумалось, что совсем зря я сбежала. Мы вполне могли бы, как два взрослых человека, спокойно решить, что делать дальше…

Но нет. Стоило только представить, как бы мы проснулись вместе, даже сидя в холодной маршрутке, я заерзала на месте – уже стало неловко. Нет. Пока точно, определенно, железобетонно – нет!

Перед встречей с Эдиком я заскочила в торговый центр. Нужно было купить костюмы Марусе и Левушке в бутике, который я присмотрела пару дней назад, и организм требовал горячего кофе с пышной булочкой в придачу. Последнее желательно с вареной сгущенкой. Жить не могу без сладкого, до маминых плюшек с повидлом – не дотерплю. Кстати, о ней...

– Ладусь, доброе утро!

– Привет, мам. Как вы там?

Я сидела в небольшом закуточке в кафе, потягивая капучино. Согреваясь.

– Да все отлично. Папа на работе, дети еще спят.

– Время скоро десять, а синички спят? Что ты с ними сделала, заколдовала? – удивленно переспросила я.

Мама рассмеялась:

– Да нет, видимо, атмосфера тут такая, сонная. Не то, что в вашей Москве. У меня от нее тоже постоянно голова болит и внутри чувство, будто я постоянно куда-то опаздываю. Б-р-р.

Я улыбнулась. Да, какие бы перспективы тут не были, но бешеный ритм жизни иногда утомлял, и поездки в спокойную размеренность областного городка были как бальзам на душу.

– Ты там как, Ладусь? Все успела?

– Ага. Заказ испекла, передала. Сейчас костюмы детям куплю и на двенадцать сяду на автобус до города.

– М-м-м. Молодец… – прозвучало загадочное, и тут же тишина. Долгая. Что я не выдержала, спросила:

– Мам?

– Что такое?

– Мне кажется или ты хочешь мне что-то сказать?

– Хочу. Очень хочу. Только когда приедешь. Не телефонный это разговор.

Э-э-м…

Стало не по себе. Вроде мне уже не пятнадцать, девочка я самостоятельная, у самой уже двое детей, а все равно, когда родители говорят что-то вроде: “нам надо поговорить”, становится жутко. Все косяки свои вспоминать начинаю от самых маленьких до самых больших. За мной сейчас “водился” только один – Рома – и квартира, в которой мы живем и про которую матушка не знает. И хоть я просила синичек своих молчать, но пятой точкой чувствую – будет бум.

– Как скажешь. Мне стоит бояться?

– Скорее, бояться стоит мне.

Еще лучше!

Обменявшись еще кое-какими новостями, допив кофе и купив костюмчики, я сверилась со временем.

Десять. До адреса, где находится новая работа Красильникова, было десять минут короткими перебежками, а так как дел в городе у меня больше не было запланировано, я написала ему СМС:

“Скоро подойду”.

Хорошо, мы договорились, что обеда его я ждать не буду.

Ну, как договорились?

Я настояла, а он поворчал, но вместе с адресом написал, что так уж и быть, сможет свою царскую пятую точку вытащить на встречу со мной в любой момент. А иначе до родителей я бы добралась только ближе к вечеру, пропустив утренние междугородние рейсы. Пришлось бы где-то маяться целых два, а то и три часа…

Рома

Из квартиры я вышел уже ближе к десяти, и единственный плюс такого позднего появления у бизнес-центра, где находился офис моей фирмы, – отсутствие пробок на дорогах. Относительно, конечно, но значительно меньше, чем утром по трассе на въезде в город.

Ответа от Лады на мое сообщение так и не пришло, зато Ростовцев не оставлял попыток до меня дозвониться. Ответил я уже на подъезде к работе:

– Да.

– Ты куда пропал? Звоню, пишу, вчера смотался и тишина!

– Я не смотался, а уехал. И, кстати говоря, я все еще злюсь на тебя за ресторан, Степыч.

– А я что? Поужинали просто, плохо разве? – искренне изумился друг.

– О таких “ужинах” будь добр, заранее предупреждай.

– Ты не с той ноги что ли встал, Бурменцев?

– Не с той.

– Ладно, проехали, – буркнул собеседник. – Ты на работе сегодня появиться собираешься или как? Совещание через пять минут, нам его отменять?

– Ничего не надо отменять. Я уже подъезжаю, – бросил в трубку, сворачивая с главной улицы ко въезду на подземный паркинг.

Замешкавшись на пару секунд, глаза выцепили среди прохожих знакомый пуховик. Девушка стояла у главного входа в бизнес-центр, и я был готов голову дать на отсечение, уверенный, что это Лада. Точно она! Эту шапку я ей на макушку натягивал, пуховик ее, рюкзак. Прохаживается нервно у дверей, ладошки в варежках потирая.

Замерзла Синичкина.

Шагами меряет крыльцо. Подпрыгивает. Вот только кого она тут может ждать? Меня? Зачем? Буквально час назад мы были в одной квартире, если уж на то пошло… Да и на тебе свет клином не сошелся, Бурменцев.

Я резко даванул по тормозам, останавливаясь прямо посреди дороги. Присматриваясь. Девушка обернулась, и теперь сомнений не осталось никаких. Услада. Взглядом обвела снующих мимо нее людей. Поежилась, пряча нос в шарф.

Я чуть порывисто не выскочил из машины, уже даже за ручку схватился, дверь открыть, когда увидел, что к ней кто-то идет. Притормозил. К девчонке подошел какой-то парень. В шапке и светлом длинном пальто.

Что за…?

– Ау, Ромыч, ты тут? – верещит в трубке Ростовцев, но я просто бесцеремонно сбрасываю вызов. Не до него сейчас. Все внимание сосредоточилось на этом торопыге, который ногами еле переставляет по направлению к околевший девушке.

Парень, лица которого я совсем не имею возможности рассмотреть, подходит к Усладе. Походяра и фигура отдаленно кажется знакомыми, но, мать твою, в этом центре сотни компаний и тысячи, если не десятки тысяч человек работают. Обмануться на раз-два. Да и далеко.

Лицо Лады я вижу. Но плохо, не могу понять, улыбается она? Да нет, скорее торопится. Млять, она же совсем промерзла уже на морозе, щеки красные даже тут вижу! Что это за несообразительный чурбан? Хоть в холл центра бы завел!

Сзади задницу моего джипа подпирает какая-то тачка, сигналя. Я стою, перекрыв въезд и выезд. Как олень, признаю. Смотрю, как парочка о чем-то беседует. Лада что-то этому парню отдает. В груди давит, мне интуитивно не нравится эта встреча, и приходится себе напомнить, что никаких прав на девушку я не имею и претензии свои лучше при себе держать, но, черт побери!

Снова сигнал под зад. Блин!

Приходится давануть по газам, залетая на парковку. Машину кидаю на свое место и вылетаю из салона. Закрываю и тороплюсь на выход. Под конец едва на бег не срываюсь, ощущая себя безумным параноиком. Хочу ее догнать. Уход из квартиры если я воспринял спокойно и с холодной головой, то тут не по себе становится. Что скажу и зачем догоню – не знаю. Для начала отведу ее куда-нибудь погреться и выпить кофе. А уже потом… решим по ходу.

Но выскочив на улицу, у входа в центр Ладу я не нахожу. Ни ее, ни парня в пальто нет на крыльце. Оглянувшись, вижу, как от остановки отъезжает автобус.

Упорхнула. Снова?

Лада

– Ну, рассказывай, Услада, – взлетели брови матушки.

– Что рассказывать? – обхватила я холодными ладонями горячую кружку, согреваясь. В смородиновом чае пряча взгляд.

За утренние метания по городу и трехчасовую поездку в междугородном автобусе я промерзла просто жуть как. Теперь носом шмыгала, кажется, горло слегка перши и от усталости закрываюся глаза. Вот что-что, а простыть вслед за детьми мне никак было нельзя.

Они, кстати, чувствовали себя прекрасно. Температура у Маруси спала. Нос уже не хлюпал, горло не болело. А встречали они меня в пороге с радостными визгами. Но еще больше восторга вызвали их новенькие праздничные костюмы, за которые пришлось выложить немаленькую сумму. Все, что заработала печеньем для Анастасии.

Но все это такие мелочи по сравнению с их неподдельным счастьем и гордыми улыбками:

– Ты у нас самая лучшая мама! – приосанился Левушка.

– Спасибо, мой хороший.

– Я люблю тебя, мамуль!

– И я, – бросилась ко мне на шею Маруся, – и я люблю! Сильно-сильно.

Папа нахмурился, когда увидел наряды внучат, и сейчас дети усиленно старались объяснить деду, какие у них "кр-р-рутые" костюмы. Эксклюзивные. Ни у кого таких нет! Так старались, что даже здесь, на кухне, их щебет было слышно.

– Устала?

– Угу.

– Кажется, и не выспалась…

Я покраснела. Кивнула, пробурчав что-то невнятное.

– Ты кушай-кушай, – пододвинула ко мне тарелку с пирожками родительница, подхватывая свою кружку чая. Заходя издалека, сказала:

– Мы с детьми вчера письмо Деду Морозу писали.

– О, правда?

– Правда. Они сказали, дома под новую елку их положат. У нас с дедом оставить категорически отказались.

Я подалась вперед, понижая голос до шепота, спросила:

– Что они попросили? Говорили, что придумали что-то крутое. Честно, – улыбнулась я, – временами я боюсь их желаний. Что не все смогу дать.

– Ну, Ладусь, – пожала мама плечами, – мы бы с отцом помогли, уж втроем бы насобирали денег на эти новомодные игрушки. Но проблема в том, что тут мы бессильны.

– Совсем?

– Абсолютно.

– Убей меня, слишком дорого, да?

– Скажем… бесценно.

– Что это значит?

Мама вздохнула. Кружку отставила и, уперев локти в стол, чересчур внимательно посмотрела мне в глаза. Прищурилась – это плохой знак. Следующим вопросом – еще хлеще загоняя в краску:

– Кто такой “дядя Рома” и почему вы у него живете, Услада?

Ну, вот и “бум”.

Ах, две моих трещотки! Совсем язычки за зубами держать не умеют.

– При чем тут Рома? – замешкалась я, попытавшись съехать с темы.

– Не увиливайте от ответа, девушка, – поправила пальчиком очки на переносице ма.

Я всегда ее “рентгеновского взгляда” боялась. До самого нутра достает. Никогда врать у меня ей не получалось. Складно так точно.

– Что они тебе сказали? – сдалась я.

– Что ты будешь ругаться, если они мне расскажут, кто такой дядя Рома.

– Ох, дети...

– Лада, я же счастья тебе желаю! И переживаю за тебя. Ты же и сама мать, знаешь, как сильно может болеть материнское сердце! Я ведь чувствую, что что-то происходит, но ты молчишь. Хорошо хоть вон, – махнула головой ма, – дети пока врать не научились.

– Я тебе не врала, – пристыдилась я.

– Недоговаривала.

– Есть такое.

– Давай так, расскажи мне все, – упертости маме было не занимать. Вроде творческий человек, мягкий по натуре, но в такие моменты ее решимостью можно самые твердые орехи колоть. А я твердым орешком никогда не была, сдалась и даже не мучилась.

– В общем, Рома – это хороший друг Нины. Нинель, помнишь?

– Конечно! Как у нее дела, кстати?

– Отлично, привет тебе передавала. Я пока в автобусе ехала, созванивалась с ней. И да, она завтра нас заберет утром.

– Чудо человек, – улыбнулась ма. – Так, но ты зубы мне не заговаривай. Роман значит. И? Как вы познакомились?

– Подушкой я его чуть не убила.

– Что?! – охнула мама, за сердце схватившись. – Что ты сделала?!

М-да, Синичкина, рассказчик из тебя, конечно, отвратительный! Из нелепости сделала чуть ли не триллер.

Пришлось успокоить родительницу, заранее сказав, что все остались живы и здоровы. А потом начать с начала. С самого… с момента, когда гад Эдик выставил нас с детьми из квартиры.

Мама слушала молча, местами только охала, иногда хохотала и хлебала остывший чай. А когда я закончила рассказ на том моменте, как Рома привез нас вчера утром к ним с отцом, мама схватилась за сердце.

– Что? Что такое? Тебе плохо?

– Нет, нет, просто… впечатлилась. Так значит, вы переехали.

– Значит.

– И живете бесплатно.

– Звучит ужасно…

– И Роман этот… дети сказали, у него большая и крутая машина.

– Угу. Дорогой внедорожник. Рома нас когда из сада подвозил первый раз, у меня чуть сердце не остановилось. Там светлый кожаный салон, а дети… – я пожала плечами, – они не умеют сидеть спокойно, сама знаешь.

Мама замолчала. Если до этого щурилась подозрительно, то теперь хмурится. Морщинки вокруг глаз побежали и вообще взгляд такой… обеспокоенный.

– Что? – не выдержала я.

– Лада, – вздохнула мама, накрывая мою ладонь своей. Теплой, мягкой, нежной. Обжимая своими пальчиками мои, сказала, кажется, тщательно подбирая слова:

– Ты у меня такая… доверчивая девочка.

– Мам, я уже давно не девочка.

– Девочка. Маленькая! Для нас с отцом ты всегда будешь ребенком. Именно поэтому я боюсь, что тебя обидят. Снова.

– Я… я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Насколько я поняла из твоего рассказа и детей, Роман – обеспеченный, состоявшийся, взрослый мужчина.

– И-и? – протянула, а горло сжали тиски в ожидании маминых слов.

– Таким мужчинам обычно нужно только одно. Я… я не говорю, что этот Роман плохой, просто боюсь, как бы твое впечатлительное, открытое сердце не обожглось снова.

– Ма…

– Постой. Не перебивай. Из рассказа детей я поняла, что они буквально души в этом дяде Роме на чают. Боготворят его. Подарки, елка, знаки внимания, ухаживания. Лада, я не хочу, чтобы ты совершила ту же ошибку, что и с Эдиком. Тот тоже красиво пел соловьем и распинался. Подарками заваливал, и что в итоге? А тут еще и человек не простой, при деньгах, при положении в обществе, – мама поморщилась, вздохнула и сказала тихо, – такие мужчины обычно не выбирают себе в спутниц жизни таких, как мы, Лада.

– Каких, – не заметила я, как голос просел, – таких?

– Простых. Бескорыстных.

Сердце сжалось. Больно так стало. Нестерпимо. Глаза запекло от слез, которые невесть откуда взялись. Когда ты думаешь в таком ключе в своей голове – это одно. А когда тебе вслух озвучивают твои же мысли – больно. Невыносимо печет в груди.

– Ты не подумай, я не отговариваю! Ни в коем случае я не говорю тебе, как жить. И я не видела этого Романа, я не знаю его, я могу ошибаться, слышишь? Просто я хочу тебя предостеречь, вот и все, – поспешно добавила ма, пересаживаясь на стул рядом со мной и уложив мою голову себе на плечо, успокаивающе поглаживала по волосам. Прямо как в детстве. Нежно, с только матерью присущей теплотой.

– Не переживай мам, – выдавила я из себя улыбку, – я и сама все это понимаю. Большая уже девочка, – прикусила губу, сдерживая всхлип. – Роман – хороший мужчина. Правда! Поэтому все, что он делал для Левушки с Марусей, все его, как ты говоришь, ухаживания – это не чтобы ко мне подобраться, честно. Просто характер у него такой. Добрый, отзывчивый, заботливый. Такие мужчины большая редкость, уж поверь.

– Лада, – вздохнула мама, кажется, тоже на грани того, чтобы всплакнуть. – Ты что, уже умудрилась влюбиться в него, да?

Я промолчала.

Я не знала, что на это ответить.

Вернее, боялась дать ответ. Даже себе самой.

– Ох, девочка моя, как же тяжело тебе одной такой доверчивой, открытой и милой. Сколько еще шишек ты на своем пути набьешь, – покачала меня убаюкивающе ма, в макушку чмокнув. – Жизнь, она вещь жестокая.

– Ну, почему одной? – улыбнулась я. – У меня защитник есть. И даже два! Левушка с Марусей. А больше мне никого и не надо.

– Ну, как не надо? Любовь все равно нужна! От нее нельзя отгородиться!

– Мне ее от детей хватает.

– Это тоже не есть хорошо.

– Я тебя не пойму, мам, – шмыгнула я носом. – То ты говоришь: не влюбляйся. То влюбляйся…

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вот и всего-то.

Все мы хотим этого "счастья", только для всех оно имеет разный смысл. Для меня это мои синички. Если будут счастливы они, если будут улыбаться и жить, не зная той самой жестокости современного мира – я буду счастлива. А любовь? Жила без нее как-то двадцать пять лет и еще проживу.

Вечер дома выдался шумным.

Когда морозы чуть спали, мы с детьми выбрались на улицу. Полепили снеговиков, повалялись в снегу, поиграли в снежки, а потом дружно загнанные домой бабушкой с дедушкой, большой и дружной компанией за обе щеки уминали мамины фирменные куриные котлетки.

После ужина папа вызвался убирать со стола, а мы с мамой еще раз заставили детей примерить костюмы, чтобы убедиться, что все идеально и по размеру и еще полвечера повторяли стихи и песни, которые завтра моим птичкам предстоит петь и рассказывать.

Что в итоге было в письме, узнать мне так и не удалось. Малышня взяла с бабули обещание, что та мне не расскажет, иначе не сбудется. А меня хоть и подмывало открыть конверт, но так предать доверие детей я не могла. Пока. Вот когда письмо окажется под елкой, тогда да, а сейчас… только что и могла смотреть на него и гадать.

Умаявшись за день, уснули дети только в одиннадцатом часу. Я тоже к тому времени уже была без сил и, выпив с мамой и папой чашечку ромашкового чая, ушла спать. Правда, как только голова коснулась подушки, сон пропал. В голову лезли мысли. Много мыслей. И все они о вчерашней ночи, о Роме, о словах мамы. В груди давило от тоски. Я, не выдержав, открыла утреннее сообщение мужчины. Простое, но отчего-то важное для меня. Так и смотрела на это печатное "спасибо", пока не сморил сон. Глаза сами собой закрылись, утягивая в царство Морфея.