Там, где лежит вина

ГЛАВА 20

Раньше

Схватки пробудили ее от глубокого сна: болезненное напряжение в животе разлилось по спине, а затем снова ослабло. Джози застонала, приняла сидячее положение и сделала глубокий вдох, ожидая, что произойдет.

Схватки продолжались уже несколько недель, но та, что только что разбудила ее, была самой сильной за все это время. Боль утихла, и она снова начала засыпать, запрокинув голову, когда ее настигла еще одна резкая схватка, из горла вырвался стон. Девушка снова легла, подтянув колени к животу. О, боже, вот оно. Всеми женскими инстинктами она понимала, что это так.

Но было еще рано. Еще две или три недели, хотя в последнее время она снова много спала, возможно, слишком много, и потеряла счет дням. Это все из-за депрессии, страха, безнадежности, но она мало что могла с этим поделать, разве что обратиться внутрь себя, где каким-то невероятным образом под бессолнечным небом расцветала жизнь.

Джози как могла следила за своим питанием, и в последнее время, когда погода стала холодной, талый снег стекал по трещине в стене и обеспечивал ее водой. Она делала все возможное, чтобы помочь своему истощенному организму поддержать беременность и доносить ребенка до срока, дать ему или ей жизнь. И вот они здесь. Она сделала это — или была очень близка к этому, достаточно близка, чтобы он или она были здоровы, по крайней мере, так она молилась. У нее ничего не было. Никого. Но она не могла помешать этому.

Ее ребенок должен был родиться.

Джози провела рукой по животу, чувствуя, как внутри шевелится крошечное любимое существо.

— У нас все будет хорошо, — сказала она. — Мы сделаем это вместе, ты и я, хорошо? Мы зашли так далеко, нам просто нужно немного пройти...

Девушка застонала, сжавшись в комок, когда боль лишила ее дара речи и дыхания.

Она рожала весь день и всю ночь, одинокая и испуганная, а боль становилась все сильнее и сильнее. Джози задыхалась и стонала, обливаясь потом от потуг, и слепо тянулась к чему-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Но ничего не было, только пустой воздух. Поэтому она черпала силы в себе, держалась за себя, за свой контроль, за свое мужество, за ребенка внутри себя, который зависел от нее, чтобы благополучно появиться на свет. Она не хотела и не могла думать дальше этого.

Когда на полоске лавандового неба, которую она могла видеть за маленьким окошком, появились звезды, у нее отошли воды в виде струи теплой жидкости, впитавшейся в матрас, а следующая схватка оказалась настолько сильной, что девушка закричала от напряжения. Она парила между схватками, втягиваясь внутрь себя, существуя в пространстве, которое было одновременно полубессознательным и предельно сосредоточенным.

Когда тело начало растягиваться, Джози приняла сидячее положение, чтобы дотянуться свободной рукой между ног. Другой рукой ухватилась за матрас позади себя, вдавливаясь в него, и внезапно выгнулась вперед, ее мышцы сократились, когда тело начало толкаться само по себе. Раньше она смотрела передачи, где люди, окружавшие роженицу, указывали ей, когда начинать и прекращать тужиться, но, видимо, это было неточно, а может быть, это позволяли делать обезболивающие препараты, потому что Джози ничего подобного не испытывала. Ее тело просто взяло все на себя, с каждой схваткой тужась и пытаясь вытолкнуть ребенка, независимо от того, готова она к этому или нет.

Она тяжело дышала и выла от боли, чувствуя, как, словно разрывается на части, когда появилась головка ее ребенка. Дрожащими пальцами она провела по мокрой головке, а затем ее охватила очередная схватка, и она согнулась пополам, и младенец вышел полностью и мягко приземлился на матрас под ней.

Только всхлипы Джози заполнили пространство, ее сердце билось о ребра. Она подняла ребенка между дрожащих бедер, поднесла его — его, это был он, у нее был сын — к груди и насухо вытерла припасенными салфетками. Он был таким скользким, а она была измотана, но ей удалось прижать его к себе и откинуться назад, чтобы он не выскользнул. Джози осторожно похлопала его по спине, страх нарастал, когда он не издал ни звука. Она перевернула его и засунула палец ему в рот. Его маленькая грудь резко поднялась, он сделал большой вдох, и его глаза распахнулись. Он посмотрел на нее.

Все ее существо наполнилось таким облегчением, благодарностью и любовью, каких она никогда раньше не испытывала. Джози завернула его в угол одеяла и укрыла головку, приподнявшись на матрасе, чтобы можно было заглянуть в его крошечное личико.

Калеб.

Ее сын. Ее причина жить.

Ребенок не плакал, хотя казалось, что с ним все в порядке. Его грудь вздымалась и опускалась, когда продолжал вдыхать воздух ада, в котором родился. Он моргнул, глядя на нее, его крошечные губки сжались, и ее сердце сжалось так сильно, что это причинило физическую боль.

Но тут же другая схватка сжала ее живот. Схватки были не такими сильными, но она все равно съежилась. Плацента. Ей все еще нужно было отделить плаценту. Она обхватила новорожденного, чтобы достать орган, который поддерживал жизнь ее ребенка, фильтруя небольшие порции еды, которой она кормила свое тело. У Джози не было ни инструментов, ни чего-либо острого, поэтому она поднесла пуповину ко рту и перекусила ее зубами, как это сделало бы животное, а затем зажала ее между пальцами, пока та не перестала пульсировать.

Джози приложила ребенка к груди и рухнула обратно на матрас, свободной рукой натянув на них одеяло. Она знала, что должна что-то сделать, чтобы остановить кровотечение, но что? Что она могла сделать? От непомерной усталости ей удалось лишь покормить ребенка. Теплый рот Калеба присосался к ее соску, и он смотрел на нее с любопытством и доверием. Джози с минуту наблюдала за крошечным чудом в своих руках, за его закрывающимися глазками. Она чувствовала себя такой беспомощной... маленькой. Забытой.

Девушка подняла взгляд к окну, откуда были видны далекие-далекие звезды. Одна из них ярко мерцала, и на мгновение Джози почти поверила, что некая благодатная сила смотрит на мать и младенца, лежащих на пропитанном кровью матрасе в холодной цементной камере.

— Мы сделали это, — прошептала она своему малышу. — Мы сделали это.