Там, где лежит вина

ГЛАВА 31

Ручей плескался и журчал рядом с Джози, когда она шла по узкой тропинке, которая проходила через лес за хижиной, в которой они с Заком остановились. Прошло полтора дня с тех пор, как они приехали, и по большей части они избегали друг друга, только ели вместе.

Джози нуждалась в пространстве и времени, и знала, что у Зака есть работа. Хотя она утверждала, что это невозможно, предположение Джимми не давало ей покоя. Все еще не понимала, как это может быть правдой, но знала, что обязана тщательно продумать даже малейший шанс ради женщин, которые впоследствии были похищены, и ради тех, кто все еще может находиться в опасности. Ведь если мужчина, похитивший и изнасиловавший ее девять лет назад, теперь убивает девушек, то полиция пошла не в том направлении, когда нашла тело Маршалла Лэндиша.

Итак, Джози проводила дневные часы, медленно и осторожно перебирая в памяти время, проведенное в рабстве. Это было необходимо, она знала это, хотя ее разум сопротивлялся, побуждая ее отвернуться, как она часто делала на протяжении многих лет. Но... в некотором роде в этом отдаленном, незнакомом месте было безопаснее копаться в этих воспоминаниях. Ее ничто не отвлекало, только птицы, деревья и текущая вода, и это позволило ей очистить свой разум и проанализировать каждое ужасное воспоминание, которое вытаскивала из памяти, подвергая сомнению то, в чем никогда раньше не сомневалась.

А еще она наконец начала горевать. Не по ребенку — она скорбела и страдала по его потере, и до сих пор скорбит. Возможно, так будет всегда, и какая-то часть ее с этим смирилась. Но даже после того, как острая агония от потери ребенка утихла, Джози никогда не горевала о потере своей собственной жизни, своего взгляда на мир, будущего, которое она себе представляла, многих вещей, которые так и не смогла исследовать. Она снова научилась функционировать, преодолела худшую из травм, каждый день ставила одну ногу перед другой и жила новой жизнью, которую ей подарили, но никогда не позволяла своему разуму вернуться к тому времени, которое провела в заключении, где ее использовали и надругались над ней. Никогда не переживала боль от этого, одиночество, изнуряющий ужас и страх. Но теперь она это сделала. Не стала отгонять воспоминания, как делала множество раз. Она осталась наедине с каждым из них и позволила каждому из них стать ее спутником.

Джози закрыла глаза и вернулась в ту комнату, где провела десять мучительных месяцев. Увидела себя такой, какой была в начале — отчаявшейся и запуганной. Заново пережила изнасилования, голод, угасающую надежду и осознание того, что зачала. Вспоминала свои разговоры с Маршаллом, его поступки, его реакцию. Она собирала кусочки, которые, по ее мнению, могли быть важны, и то, что засунула в себя так глубоко, что даже не знала, есть ли к ним доступ.

При этом она ощущала присутствие Зака, который не вторгался в ее личное пространство, но и оставался поблизости. Если она позовет его, он тут же придет. Мой телохранитель. Осознание его присутствия рядом давало ей смелость исследовать собственное горе. Он дал ей мужество избавиться от воспоминаний, смотреть на них не как жертва, а как выжившая.

Но это было больно. О, боже, как же это было больно.

Девушка чувствовала безнадежность, ужас, полное и абсолютное одиночество того времени, которое провела, прикованная к стене и оставленная страдать. Она вспомнила дни, предшествовавшие рождению Калеба, и последующие. Позволила давно подавляемым эмоциям нахлынуть на нее, вырваться наружу, взорваться и рассеяться, задыхаясь и всхлипывая от мощи эмоциональной бомбы, которую взорвала. И все же, когда пыль рассеялась, наступил тихий покой: осколки ее души остались нетронутыми, омытые потоком слез. Ее шрамы нельзя было стереть, но, может быть, она смогла бы справиться с ними. Двигаться вперед, несмотря на них.

Джози присела на берегу ручья и, сняв туфли, окунула ноги в воду, чувствуя, как она скользит по ее коже, словно мокрый шелк. Слезы продолжали катиться по щекам, пока она сидела в очищающей воде, выпустив часть своей сдерживаемой боли, и ее тихие всхлипы смешивались с шумом текущей воды. Боль от воспоминаний захлестнула ее, уже не как цунами, а как нежный плеск волн, и девушка позволила себе почувствовать эту боль, подтянув ноги к груди и обхватив их руками, положив голову на колени и тихо плача. Это была знакомая поза, в которой она когда-то провела много часов, со скованной за спиной рукой.

Она почувствовала приближение Зака раньше, чем услышала его, и не удивилась, услышав мягкий хруст песка за спиной. Он сел рядом с ней на берегу и тихо обнял ее. Джози повернулась к нему, принимая его комфорт, его твердость, нежную заботу, с которой парень обнимал ее. После травмирующих воспоминаний нежность мужских прикосновений была именно тем, в чем нуждалось ее сердце, и она не могла об этом знать до его прихода. Они долго сидели так на берегу ручья, слезы Джози высыхали, а Зак продолжал гладить ее по волосам и шептать слова утешения, крепко обнимая ее, как будто никогда не собирался отпускать.

**********

В воздухе витал пикантный аромат соуса для пасты, а из радиоприемника на кухонной стойке доносились тихие нотки музыки в стиле кантри. Зак давно не видел портативных радиоприемников и редко слушал музыку в стиле кантри, но в чужой монастырь... И нельзя было отрицать, что эмоциональные напевы мужчины с хрипотцой в голосе подходили не только к обстановке деревенской хижины в горах Теннесси, но и к тихому, погруженному в себя, настроению Джози.

Он вспомнил, как обнимал ее на берегу ручья, пока она плакала, и у него сжалось сердце. И все же, как бы Джози ни демонстрировала свою полную печаль, в ее глазах была ясность, когда она откинулась назад и позволила ему вытереть слезы. Между ними возникла новая близость, на которую никто не обращал внимания. Но он чувствовал это — тонкую природу их меняющихся отношений, притяжение между ними, с которым, казалось, никто не знал, как справиться, его собственное сопротивление влечению к ней.

Не обращая внимания на то, что за связь с ней он мог потерять работу, Зак знал, что гудящее электричество, вибрирующее внутри него в ответ на ее притяжение, было совсем не простым, когда речь шла о желании женщины, прошедшей через то, что пережила Джози.

Это было чертовски сложно. Он хотел ее. И это означало, что он в полной заднице.

— Пахнет восхитительно.

Зак обернулся, когда Джози вошла в кухню.

— Надеюсь, ты голодна. Кажется, я приготовил столько, что хватит на целую армию. — Он махнул рукой на плиту, где в кастрюле варились спагетти. Буханка чесночного хлеба была в духовке, и Зак приготовил салат «Цезарь». Спасибо тому, кто запасся в коттедже продуктами, из них он приготовил простые блюда. Зак мог похвастаться несколькими талантами, но кулинария к ним не относилась.

Джози улыбнулась, едва заметно, но искренне. Ее глаза слегка покраснели от слез, но, несмотря на это, она выглядела бодрой и свежей, прямо из душа, в леггинсах и длинной толстовке, с распущенными волосами, обрамлявшими лицо.

Господи, как же она прекрасна.

— Вообще-то, — сказала девушка, подойдя к нему сзади. — Я умираю с голоду.

— Хорошо, — сказал он хриплым голосом, когда выглянула из-за него, чтобы посмотреть, что было на плите.

— Чем я могу помочь?

— Если хочешь, можешь разложить на столе салфетки и столовые приборы, — сказал Зак. — Все уже готово. Осталось только разложить по тарелкам.

Зак слил воду из макарон и принялся раскладывать ее по двум тарелкам, пока Джози раскладывала салфетки, столовые приборы и наливала им обоим стаканы с водой. Как бы ему хотелось, чтобы в доме был алкоголь. Ему не помешала бы пара бутылочек пива. Но пива не было, а он не собирался бросать Джози и бежать в город за алкоголем.

Они сели за стол, наложили салат и молча принялись за еду.

— Очень вкусно, — сказала Джози прожевав пасту. — Я не спросила, как все прошло сегодня утром.

Зак закончил жевать.

— Странно. — Он рассказал ей о матери Дианы, о том, что девушка была связана с наркотиками, исчезла, но никто не заявлял об ее исчезновении.

Глаза Джози расширились.

— Как такое вообще может быть? Никто не заявил, что она... пропала?

Мужчина покачал головой.

— Не знаю, как родители могут вот так просто списать своего ребенка со счетов, но именно это и произошло. Проблема в том, что мы не можем знать, связано ли ее исчезновение с пристрастием к наркотикам или же с ней случилось что-то более ужасное.

Джози покачала головой, выражение ее лица было печальным.

— Значит, не такой уж большой прорыв в этом деле.

— Нет, но я убедил ее мать заполнить заявление о пропаже человека. Здешняя полиция начнет расследовать это дело.

Она кивнула, и еще минуту они ели молча. Зак наблюдал за ее задумчивым выражением лица.

— Как ты, Джози?

Девушка наклонила голову, наблюдая за тем, как накручивает спагетти на вилку, но так и не поднесла ее ко рту.

— Хорошо. Спасибо, — она бросила на него быстрый взгляд, — за то, что пришел к ручью. Меня... давно не обнимали. И не подозревала, как сильно нуждалась в этом. — Ее щеки вспыхнули, но она встретилась с ним взглядом, ее грудь поднялась и опустилась, когда сделала глубокий вдох.

Его сердце сжалось.

— Рад, что это помогло, — сказал он. — Хочешь поговорить об этом?

Она положила в рот спагетти и задумчиво прожевала. Проглотив, вытерла рот салфеткой и сказала:

— Я думала о том, что упомянул Джимми, о возможности того, что под маской был не Маршалл Лэндиш.

— Ты ведь сказала, что это невозможно.

— Да. Правда. — Но выражение ее лица выражало противоречие. Она нахмурилась. — Но Джимми прав. Стоит изучить все возможные варианты, что я и делаю.

— И становится больно, — сказал он, — когда вспоминаешь о времени, проведенном с ним.

В ее выражении появилось что-то похожее на облегчение. От того, что ее поняли?

— Да. Очень. Но это и хорошо. Это своего рода форма исцеления, о которой я даже не подозревала. И, возможно, я бы не заставила себя снова мысленно вернуться к этому, если бы не эта ситуация. Всякий раз, когда начинала думать о прошлом, я отгоняла эти мысли, понимаешь? Чувство самосохранения. И раньше это было нормально, потому что я не верила, что есть веская причина переживать все это заново. Но... Я больше не могу так делать. Не сейчас. Нет, если то, что я помню, может помочь семьям, скорбящим по убитым дочерям, найти утешение. И не сейчас, если то, что я помню, поможет поймать этого парня.

Грудь Зака наполнилась чувством восхищения.

— Ты невероятная.

Девушка покачала головой, отрицая его слова, но маленькая, застенчивая улыбка на ее лице подсказала ему, что комплимент ей понравился.

— Вспомнила что-нибудь важное?

Она глубоко вздохнула, выражение ее лица стало серьезным.

— Ничего важного, но, — Джози отложила вилку, встретившись с ним взглядом, — мелочи. Маршалл заикался, но иногда, когда был расстроен или взволнован, говорил нормально.

Зак нахмурился.

— Возможно, это из-за дефекта речи. Может быть, сильные эмоции вызывали повышенную скорость речи и как бы временно «исправляли» его заикание?

Она кивнула.

— Возможно. Повторюсь, ничего из того, что я вспомнила о нем вчера или сегодня, не является чем-то новым. Я просто пытаюсь найти то, что поможет доказать или опровергнуть теорию Джимми. — Она легонько постучала вилкой по своей тарелке. — Я хочу помочь, Зак. Хочу убедиться, что то, что случилось со мной и другими жертвами, не случится больше ни с одной другой женщиной.

Несколько минут они оба ели в тишине, музыка создавала тихий фоновый шум.

— Не думала, что ты любитель кантри, — сказала Джози, кивнув на радио, стоящее на стойке.

Зак рассмеялся.

— Нет? А что, по-твоему, я предпочитаю?

Девушка взглянула на него и улыбнулась, и на секунду, его сердце почти остановилось.

Черт. Твою мать.

Она пожала плечами.

— Определенно рок. Что-то громкое и интенсивное, но в то же время глубокое и... поэтичное.

Зак усмехнулся, вставая, взял свою пустую тарелку и кивнул на ее. Она пододвинула ее к нему.

— Я приму это за комплимент. Мне нравится рок, — сказал он, ставя тарелки в раковину, а Джози взяла их стаканы и тоже отнесла в раковину. — Но должен признать, что кое-что в кантри чертовски цепляет.

Он повернулся, застав ее врасплох, и, заключив в объятия, закружил, а она рассмеялась от удивления.

Боже, этот звук был так хорош. Чертовски приятный. Особенно после ее недавней грусти, после слез, которые так обильно лились, когда он держал ее в своих объятиях на берегу ручья.

Джози откинула голову назад и снова рассмеялась.

— Если подумать, может быть, я была неправа. — Выражение ее лица слегка погрустнело, и она подняла бровь. — Все-таки в вас есть что-то ковбойское, не так ли, детектив?

— Я известен тем, что объездил пару кобылок. — Он скорчил гримасу и покачал головой, как будто его оскорбила собственная пошловатая шутка.

Джози рассмеялась.

— Это твой лучший ковбойский жаргон?

— Очевидно.

Мужчина засмеялся, а затем снова закружил ее и отпустил, схватив за руку и притянув к себе. Их тела мягко столкнулись, смех утих, и Джози уставилась на него. У Зака перехватило дыхание. Она прижалась к нему, теплая и мягкая. Ее женские изгибы идеально подходили к его телу. Песня сменилась, что-то медленное и мелодичное наполнило воздух вокруг них, смешиваясь с шумом крови, который начал звучать в ушах Зака. Джози перевела взгляд на его губы и облизала свои. Сердце Зака бешено заколотилось в груди, мышцы напряглись в ожидании.

А потом также быстро ее губы оказались на его губах, и девушка еще сильнее прижалась к нему. Зак издал глубокий стон желания, их языки встретились, сплелись, когда она наклонила голову, чтобы он мог исследовать ее рот. От ее вкуса у него заныло в паху, и член напрягся под молнией. Они попятились назад, и Зак ударился задом о столешницу. Он поднял руки вверх, запустив пальцы в шелк ее волос, пока их рты жадно исследовали друг в друга. Теперь он был таким чертовски твердым, его эрекция горячо пульсировала. Мужчина попытался отвести бедра назад, боясь, что напугает ее, что свидетельство его возбуждения заставит ее отстраниться, но Джози, казалось, была в таком же отчаянии, как и он, ее бедра следовали за его движениями. Когда она плотно прижалась к его эрекции, он с шипением втянул воздух, и их рты разошлись, взгляды встретились. Глаза Джози были полуоткрыты, полные вожделения, губы покраснели и увлажнились от его поцелуя. Она была так прекрасна, и в нем затрепетала стрела обладания, глубокая пульсация потребности, от которой у него ослабли колени, и он едва не потерял равновесие. Откинул голову назад, ударившись о верхний шкафчик, его дыхание стало быстрым и хриплым. Кровь стремительно текла по его венам, вызывая желание обладать. Боже, он был чертовски возбужден. Чувствовал ли он когда-нибудь такое возбуждение к женщине? Вряд ли. Но ему хотелось — нужно было — дать ей минуту, чтобы передумать, замедлить темп, если потребуется, потому что, Господь свидетель, он почти не мог думать и, честно говоря, был шокирован тем, что она сама это затеяла. Когда Джози посмотрела на него, к похоти в ее выражении лица примешивалось что-то... решительность, затем уверенность. Может, он и был наполовину пьян от похоти, но прекрасно умел читать по лицам — это делало его хорошим детективом.

Она коснулась губами его шеи и снова прижалась к нему, и он застонал, наклонив голову вперед и найдя ее губы. Они целовались и прикасались друг к другу, руки блуждали, Джози вывела его из кухни, ведя спиной назад, их рты все еще были соединены. Когда дошли до холла, девушка отстранилась, их губы разошлись с влажным чмокающим звуком, и она перевела взгляд с его комнаты на свою, и, похоже, остановилась на своей, когда направила его туда. Он остановился у входа и медленно поцеловал ее, прижавшись к стене рядом с дверью, давая ей секунду на то, чтобы прийти в себя и передумать, если захочет. Но Джози издала нетерпеливый звук, оторвала свои губы от его губ и повела его в комнату, где толкнула на кровать и забралась на него, наклонившись вперед, чтобы они могли целоваться еще немного. Зак провел руками по ее заднице, инстинктивно двигая бедрами вверх, в поисках облегчения. Черт побери, ему казалось, что он вот-вот кончит в штаны, похоть вибрировала в каждой клеточке его тела и струилась прямо между ног, где пульсировала и болела эрекция. Джози оторвалась от его губ и слегка отстранилась, чтобы расстегнуть его джинсы. Он попытался посмотреть ей в глаза, но она, казалось, выполняла свою миссию, и на мгновение туман вожделения рассеялся настолько, что он смог по-настоящему рассмотреть ее. Ее соски были твердыми пиками под рубашкой, кожа раскраснелась от возбуждения, но выражение лица было напряженно сосредоточенным, в ее взгляде было что-то почти отчаянное, что, как он подозревал, было связано скорее с выполнением этого сексуального акта, чем с получением удовольствия от него.

— Джози, подожди...

Она провела рукой по его твердому члену, вызвав стон. Встретилась с ним взглядом, пока гладила его, и блаженство захлестнуло Зака, заставив забыть о том, что он собирался сказать.

— Ты хочешь этого? — спросила она.

Разве это не его фраза?

— Да, боже, да, но...

Девушка приподнялась и, маневрируя, сняла с него брюки. Он слегка приподнялся и стянул с себя рубашку, так что оказался под ней совершенно голым.

— Презерватив, — сказал он, указывая на свои брюки. — Бумажник.

Она достала из заднего кармана его брюк бумажник и вытащила презерватив, дрожащими руками быстро разорвала упаковку и надела на него. Затем снова забралась на него, обхватила рукой его горячий, пульсирующий член и стала поглаживать. Он положил свою руку поверх ее, останавливая движения. Несмотря на короткую паузу и презерватив на коже, он был уже близок.

— Джози, я кончу, если будешь продолжать в том же духе.

Она улыбнулась, слегка приподняв уголки губ, слезла с него и сняла леггинсы и толстовку, но лифчик оставила. Ее взгляд переместился на его возбужденный член, и на ее лице промелькнула нервозность, но девушка быстро справилась с собой и снова забралась на него. Взяла его член в руку, и Зак наблюдал, как она опускается на него, его зрение затуманивалось от удовольствия, которое доставляло ее горячее, влажное тело, плотно обхватывающее его.

— Боже, как же хорошо, — выдохнул он, откидывая голову на матрас, когда она начала двигаться.

Зак поднял руки и обхватил ее бедра, большим пальцем нащупав шрам на ее бедре. Подняв голову, посмотрел на место, которое нащупала его рука, и сердце упало, когда он понял, что это то самое место, где были написаны обвиняющие слова. Casus belli.

О, черт. Джози.

Она отшлепала его руку от своего покрытого шрамами бедра, и на мгновение на ее лице отразилось что-то вроде паники. Девушка издала тихий задыхающийся звук, отчасти раздраженный, отчасти всхлипывающий, схватила его за руки и прижала их к бокам, ее движения стали дергаными и нескоординированными. Зак замер, наблюдая за ней, когда выражение ее лица изменилось, а пальцы впились в мягкую кожу его рук, возвращая его в настоящее.

— Джози, эй, все в порядке. Мы не должны...

— Нет, — громко сказала она, подпрыгивая на нем, ее движения были неистовыми, а выражение лица слегка диким.

Зак попытался пошевелить бедрами, сесть, обнять ее, успокоить, предложить утешение. Она не была готова к этому. Проклятье. Он слишком увлекся, не сумел правильно понять ее.

— Нет, пожалуйста, — почти всхлипывала она, в ее глазах вспыхнула паника. — Пожалуйста. — Она опустила голову и поцеловала его грубо, небрежно. — Пожалуйста, — прошептала она ему в губы, продолжая двигать бедрами.

Он почувствовал, как по ее щекам потекли слезы, и его сердце сжалось от ее печали, от того, что это, очевидно, причиняет ей такие глубокие страдания.

— Пожалуйста, Зак, — снова прошептала она.

Джози хотела этого, нуждалась в этом. Возможно, чтобы доказать себе, что она может, возможно, чтобы развеять свои воспоминания. Он был в замешательстве, не зная, как правильно поступить. Зак хотел лишь уменьшить ее боль. Быть рядом с ней так, как она в этом нуждалась. И все же, несмотря на все это, его тело продолжало реагировать на нее, на ее тепло, окружавшее его, на ее запах, на нее саму.

Он колебался, не зная, что делать, но затем, следуя инстинктам, взял ее за запястья и перевернул на спину. Девушка закрыла глаза, слезы все еще текли по ее щекам. Ее трясло.

— Посмотри на меня, Джози, — нежно сказал он, начиная медленно двигаться, вращая бедрами. Она открыла глаза, выражение ее лица все еще было страдальческим, растерянным. — Посмотри на меня, в мои глаза. Ты в безопасности. Мы можем остановиться в любой момент, когда ты захочешь. Даже сейчас. — Он вошел в нее и отстранился. — Я никогда не хотел никого больше, чем тебя, но остановлюсь, если ты захочешь. Ты ведь знаешь это, правда?

Джози моргнула, и выражение ее лица прояснилось, смягчилось. Она кивнула головой и медленно обхватила его бедра ногами, пока он двигался в ней.

Он не смог сдержать стон, вырвавшийся из его груди.

— Вот так. Почувствуй меня, Джози. Здесь только мы, больше никого. Только мы. И я остановлюсь, если ты этого захочешь.

Она смотрела на него какое-то мгновение, скользя взглядом по его лицу, слезы прекратились. Затем, приоткрыв рот, испустила небольшой вздох. Ее внутренние мышцы были так напряжены, что крепко обхватывали его, когда он входил и выходил, задавая медленный, но устойчивый ритм. Их взгляды встретились, и он наблюдал за выражением ее лица, пытаясь уловить хоть малейший намек на страдание. Но выражение ее лица оставалось спокойным, взгляд доверчивым, сердце и душа прямо в ее глазах. Боже, как это было интимно. Он чувствовал, что связан с ней всеми возможными способами. Зак никогда не испытывал такого глубокого единения, как в этот момент. Это потрясло его до глубины души. И делало ощущения невероятно интенсивными. Его яйца подтянулись, мышцы живота напряглись. Он собирался кончить. Зак пытался сдержаться, пытался дать ей больше времени, но ничего не мог с собой поделать.

— Джози, о, боже, — выдохнул он.

Он вошел в нее в последний раз и замер, ее внутренние мышцы втягивали его, доя его до последней капли. Мужчина протяжно и громко застонал от сильнейшего наслаждения, вызванного оргазмом, и его кожа покрылась мурашками.

Какое-то время он просто дышал ей в шею, чувствуя, как ее сердце бьется в такт с его, пытаясь прийти в себя от того, что не мог описать словами. Затем отстранился от ее тела и поднял голову, глядя ей в глаза и стирая большим пальцем последние следы слез с ее щеки. Их глаза встретились, и между ними возникло нечто мощное — понимание, связь, которая только что была создана. Он чувствовал это и знал, что она тоже это чувствует. Ее губы приоткрылись, и она улыбнулась ему так сладко, что его сердце разорвалось на две части. Его охватило какое-то чувство, которому не мог дать иного названия, кроме как любовь. Но для этого было слишком рано, не так ли? Слишком... опасно. Слишком сложно. И все же у него было ощущение, что их жизни неразрывно связаны с той ночи восемь лет назад, когда он стоял на страже у ее больничной палаты, и сейчас он знал, что это правда. Эта женщина под ним изменила в нем что-то фундаментальное, и какая-то отдаленная часть его сознания понимала, что, как бы все это ни сложилось, он уже никогда не будет прежним.

Зак опустил голову и поцеловал ее, на этот раз медленно. Она взяла его лицо в свои ладони и провела большими пальцами по грубой щетине на его челюсти, пока они целовались, долго и глубоко.

Он почувствовал, как ее соски затвердели напротив его груди, и протянул руку, чтобы расстегнуть лифчик и провести большим пальцем по одной из вершин, туда и обратно, слушая, как учащается темп ее дыхания. Опустив голову, взял ее сосок в рот и обвел его языком. На мгновение показалось, что она застыла на месте, пока он продолжал нежно сосать ее грудь. Но через минуту ее тело расслабилось, и, когда он перешел к другой груди, девушка застонала от удовольствия, когда его рот сомкнулся вокруг соска, и запустила пальцы в его волосы, прижимаясь к нему грудью. Он провел так долгие минуты, а затем опустился ниже, целуя атласную кожу ее живота и проводя носом по ней.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Такая совершенная.

Джози казалась немного нерешительной, когда он переходил к каждой части ее тела, но он ждал, пока она расслабится, ждал звуков, которые говорили ему о том, что она находит удовольствие в том, что он делает, прежде чем перейти к другому месту. Он поцеловал шрам на ее бедре и почувствовал, как она вздрогнула, но не остановила его. Он не торопился, и когда наконец опустил голову между ее ног, она открылась ему, застонала, запустила руки в его волосы, пока он обводил языком набухшие нервы на вершине ее бедер. Он переходил от медленного облизывания к нежному посасыванию, пока она не начала издавать тихие звуки нетерпения, приподнимая бедра навстречу его рту. Тогда Зак увеличил темп. Ее бедра затряслись, девушка вскрикнула, обхватила его голову руками, и она тихонько застонала, когда кончила.

Через мгновение она затихла, и он двинулся вверх по ее телу, нежно целуя в губы, а она смотрела на него остекленевшим взглядом, в глазах было что-то похожее на удивление.

Зак быстро снял презерватив, который все еще был на нем, и завернул его в салфетку из коробки на прикроватной тумбочке, прежде чем накрыть их обоих одеялом и заключить Джози в объятия. Он погладил ее по волосам, поцеловал в лоб и крепко прижал к себе. Всего через несколько минут он почувствовал, что ее дыхание изменилось, и понял, что девушка уснула. Только тогда Зак тоже закрыл глаза и позволил себе погрузиться в дремоту.

Ночью она повернулась к нему, раздвинув ноги и принимая его в свое тело. Их занятие любовью во второй раз было медленными и нежным. Джози скользила руками по его коже, изучая изгибы и плоскости его тела. Ее доверие к нему возросло, а может, это было доверие к себе, но что бы это ни было, грудь Зака наполнилась радостью. Эта умная, чуткая, красивая, поврежденная женщина нашла исцеление за то время, что они были вместе. Он дал ей это. Больше всего на свете он хотел быть тем человеком, который подарит ей этот мир и исцеление. Любовь.

Когда солнце ударило ему в глаза, и он прищурился от золотистого утреннего света, Зак был один. Он быстро встал с постели и отправился на поиски Джози. И нашел ее на крыльце: она стояла у перил, укутавшись в другое одеяло, и наблюдала, как солнце поднимается из-за гор. Услышав его, она повернула голову, и легкая улыбка тронула ее губы.

— Доброе утро, — сказал он, обнимая ее за талию, его голос все еще был хриплым ото сна.

— Доброе утро, — мягко ответила Джози, прижимаясь к нему, а затем снова перевела взгляд на горы. — Спасибо, — сказала она. — Прошлая ночь была прекрасна.

— Думаю, это я должен благодарить тебя, — с улыбкой выдохнул он.

Она улыбнулась, повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Нет, ты знаешь, что я имею в виду, — сказала она, обхватив его щеку рукой.

Его лицо посерьезнело. Он убрал прядь волос с ее щеки, любуясь тем, как мягкий желтый утренний свет подчеркивает ее красоту, окрашивая тени на ее лице в золотой цвет.

— Да, знаю.

Они обнялись, укутавшись в одеяло, наблюдая за наступлением нового дня.