Там, где лежит вина

ГЛАВА 28

Раньше

Вопль Калеба заполнил комнату. Ребенок сердито замахал руками и ногами, оторвавшись от груди Джози. Она покачала его на руках, отчаянно пытаясь заставить снова прильнуть к груди. Он снова прижался к груди, на мгновение успокоившись, прежде чем понял, что молока нет. Джози жалобно всхлипнула. Ее молоко иссякло, даже не успев полностью прийти. Боль разлилась по ее животу, сжимая внутренности и скручивая их, доходя до самых ребер.

Она застонала, подтянув колени к себе и продолжая баюкать Калеба в свободной руке, единственным доступным ей способом. Она не могла встать с матраса, не могла пройтись с ребенком по полу, как это делали другие матери, не могла дать ему утешение, кроме своего собственного тела, а теперь оно было слишком больным, чтобы питать его.

Было так холодно, так чертовски холодно, и она едва могла согреть себя, не говоря уже о своем крошечном мальчике. Одно одеяло. Сама все еще в майке и шортах, износившихся за долгие месяцы. Грязных от крови. И так холодно.

Калеб снова нашел ее сосок и начал сосать, успокаиваясь сосательными движениями. Джози задремала, в голове у нее все плыло, боль пульсировала волнами, становясь все сильнее с каждым движением рта ее ребенка. Несмотря на холод в комнате, по ее лицу скатилась капелька пота. Ее мучила жажда, и она высунула язык, чтобы набрать влагу, которую теряло ее тело.

Когда Калеб закрыл глаза, обессилев от рыданий, Джози откинула голову назад. Ее взгляд остановился на коробке с крысиным ядом в углу. Девушка прикинула, можно ли использовать одеяло, чтобы бросить его и подтащить крысоловку ближе. И размышляла, будет ли смерть от крысиного яда лучше или хуже, чем смерть от голода. Она была близка к тому, чтобы умереть от голода, но Маршалл всегда приносил еду в последнюю минуту. Почему? Почему он продолжал это делать? Неужели сомневался в том, чтобы позволить ей умереть? Или просто издевался над ней, чтобы продлить ее страдания?

Джози спала, а крысы, размером с собаку, набрасывались на нее и ее новорожденного сына с острыми зубами и глазами-бусинками, и она поняла, что сейчас умрет…

Девушка проснулась с воплем на губах, Калеб крепко спал у нее на руках, ее грудь была по-прежнему обнажена. Маршалл стоял рядом с ее матрасом, глядя на них сверху вниз. Его тело раскололось, заколебалось, и вместо одного появилось двое. На мгновение она усомнилась в том, что парень настоящий.

— Ты больна, — сказал он тихим голосом.

Ей показалось, что она кивнула, но не могла быть уверена. В голове пульсировало, язык казался слишком большим во рту.

— Да, — смогла выдохнуть она и сглотнула. Ее голос звучал так коряво, сухо.

Маршалл опустился рядом с ней на колени и поднес к ее губам бутылку с водой. Она издала звук отчаяния и благодарности, ее взгляд остановился на нем, когда он опрокинул бутылку и влил воду в ее пересохший рот. Когда убрал пустую бутылку, она приподнялась, положила ребенка на матрас и быстро схватила Маршалла. Его взгляд метнулся к ее руке, держащей его предплечье.

— Возьми его, — сказала она. — Оставь меня здесь, но забери его. Ты возложил вину на меня, и я это заслужила. Я заслужила все это. Но он, — она наклонила голову к ребенку, на его ангельское личико во сне, — он ни в чем не виноват. — Из ее горла вырвался тихий хныкающий звук, когда боль пронзила живот. У нее была тяжелая инфекция. Она умирала. Молоко иссякло — то ли от недостатка влаги, то ли от болезни, с которой боролось ее тело. — Он невиновен, — прохрипела она. — Он не заслуживает смерти. Может, я и заслуживаю, но не он. Не твой сын. Это живая частичка тебя. Отвези его в больницу или в церковь. Куда-нибудь. Просто оставь его там. Пожалуйста, умоляю тебя, пожалуйста. — Ее слова превратились в задыхающиеся рыдания.

В течение нескольких секунд Маршалл смотрел на нее, грудь быстро поднималась и опускалась. У нее перехватило дыхание, жар разлился по телу, охваченному лихорадкой. Комната раскачивалась, а сердце гулко стучало в ушах.

Маршалл одним быстрым движением поднял их сына с матраса, и часть одеяла, в которое тот был завернут, упала.

Нет! Нет!

Несмотря на свои мольбы мгновение назад, Джози закричала, потянулась к нему, пытаясь принять сидячее положение, чтобы выхватить его обратно. Нет! Что она наделала?

— Не делай ему больно, — умоляла она. — Он невиновен. Он просто ребенок. Пожалуйста, пожалуйста.

Маршалл встал и повернулся, держа ребенка на руках. Калеб был обнажен, его бледная кожа словно сияла в небольшом количестве света, проникающего через окно.

Нет-нет-нет!

Ее любимый ребенок холодный и беспомощный в руках чудовища в маске. Сердце Джози заколотилось в панике. Вырванный из своего теплого кокона, от материнской груди, Калеб начал кричать.

— Не трогай его! — снова закричала она, ее голос сорвался на рыдания.

Джози продолжала тянуться к сыну, цепь на ее скованном запястье впивалась в кожу, когда она отчаянно пыталась подтянуть свое тело вперед. Только одно последнее прикосновение, один последний поцелуй, произнесенные шепотом слова, которые он, возможно, сохранит в своей душе, если не в памяти. Ее рыдания становились все более пронзительными по мере того, как Маршалл удалялся.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — кричала она.

Маршалл вышел из комнаты. Дверь за ним щелкнула. Ее ребенок исчез. Джози снова осталась одна. Она рухнула обратно на матрас, подтянув колени к груди, и зарыдала от сокрушительного горя, сдавившего ее разбитое сердце. Крики Калеба смешались с ее криками, становясь все отдаленнее, пока мать и сын отчаянно вопили, требуя вернуться друг к другу. Наконец, зов ее младенца затих, словно его никогда и не существовало.

Джози плакала до тех пор, пока лихорадка не унесла ее в глубокую темную пустоту. Она то всплывала на поверхность, то исчезала, плывя по морю болезни и опустошения, а ее пустая рука все еще сжимала то, чего больше не было. Она желала смерти. У нее больше не было причин жить.

В какой-то момент — Джози не знала, сколько прошло времени, — она проснулась от звука отпираемой двери. Девушка с трудом открыла глаза, но не пошевелилась. Вошел Маршалл, его поза была странной. Другая. Какое-то время он просто стоял и смотрел на нее.

— О нем позаботились. — Его тон тоже был странным, она не знала, как его описать. Его фигура снова дрогнула, разделился. Стала раздвоенной.

Джози попыталась поднять голову, но была слишком слаба.

— Где он? — спросила она, но Маршалл проигнорировал ее, как будто она не произносила этих слов. А может, так и было.

Маршалл бросил ей сумку.

— Это последнее, что ты получишь, — сказал он категорично. — Я больше не вернусь.

После его ухода, когда шаги стихли, Джози уставилась на пакет с фастфудом на полу. Закрыла глаза. Она не хотела есть, не желая продлевать эту мучительную пытку ни на минуту.

Девушка снова задремала. Из сна ее вывел какой-то звук. Плач младенца. Ее ребенка. Прямо здесь, в комнате с ней. Но когда открыла глаза, никого не было. Не было слышно ни звука. Агония охватила ее. Болело все. Тело. Сердце. Душа.

Ее дыхание стало призрачным. Она сама была призраком. Едва заметной. Прозрачная, как утренний туман.

Что Маршалл сделал с Калебом? Оставил ли он его в больнице? Заботился ли о нем сейчас кто-нибудь добрый? Было ли ему тепло? Накормлен ли он?

Этого недостаточно.

Она лежала и смотрела на свет, льющийся в маленькое прямоугольное окно, в воздухе лениво плясали пылинки, и эта мысль зародила в ней искру надежды. Нет, этого было недостаточно. Он все равно будет нуждаться в ней. Вырастить его. Любить его. Перевязывать его ободранные колени и уверять, что он важен. Чтобы сказать ему его имя.

Джози потянулась за пакетом с едой. У нее все еще была цель. И она не сдастся. Будет стараться до конца. Ради него. Ради своего ребенка. Скорее всего, она все равно умрет, но умрет, пытаясь. До последнего вздоха. Ведь именно так поступают хорошие матери.

Сначала она достала бутылку с водой и выпила половину тремя большими глотками. Ее желудок горел. Инфекция усугублялась.

Когда потянулась за едой, которую принес Маршалл, ее рука коснулась чего-то твердого. В замешательстве она вытащила это и уставилась на детскую игрушку, завернутую в полиэтилен. В ресторане быстрого питания в пакет с едой, заказанной Маршаллом, случайно бросили одну из детских игрушек?

Джози развернула персонажа, который стоял на небольшой платформе. Она нажала на нижнюю часть платформы, и персонаж упал. Девушка проделала это несколько раз, слегка приподнявшись на матрасе, когда нажимала на кнопку. У нее закружилась голова, когда она приняла сидячее положение, и ей потребовалась минута, чтобы прийти в себя, вытирая рукой мокрое от пота лицо.

Где-то в глубине души она думала, что могла бы что-то сделать с этой игрушкой. Но что?

— Что мне с тобой делать? — пробормотала она, обращаясь к мультяшному лицу. По крайней мере, ей так казалось. Было так трудно сосредоточиться.

Сердце забилось быстрее, и она сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Скорее всего, это было бесполезно. И все же она не могла побороть маленькое зернышко надежды, которое росло внутри нее. С усилием девушка сняла нижнюю часть игрушки, разломив пластиковую платформу. Внутри оказалась крошечная металлическая пружинка. Она выдохнула, подцепив ее ногтями. Затем сглотнула и снова вытерла мокрое от пота лицо, когда желудок свело.

— Спокойно, спокойно, спокойно, — повторяла она как мантру, когда почувствовала, что сердце начинает колотиться. — Сохраняй спокойствие.

Дрожащей рукой Джози разгладила витки маленькой пружины, затаив дыхание, боясь, что та может сломаться. Но она не сломалась. Девушка продолжала водить по ней указательным и большим пальцами, пока та не стала настолько прямой, насколько это было возможно.

Затем поднесла его к глазам, восхищаясь видом выпрямленного куска металла, не длиннее ее пальца.

Инструмент. У нее был инструмент.