Там, где лежит вина

ЭПИЛОГ

Это было любимое время Джози, этот мечтательный золотой час перед тем, как день клонился к закату. Она прикрепила прищепку к веревке, и простыня, которую только что повесила, приподнялась на легком летнем ветерке и снова опустилась, и в нос ударил аромат свежевыстиранного белья и солнечного света.

Жизнь внутри нее растягивалась, перекатывалась, и Джози приостановилась, приложив руку к животу, чтобы жить этим моментом. В последнее время она часто так делала. Может быть, все дело в сочетании гормонов и счастья, которое заставляло ее чувствовать себя настолько переполненной благодарностью, что ей буквально приходилось останавливаться и, иногда со слезами, задерживаться в этом чувстве как можно дольше. А может, это было просто чистое, неподдельное счастье.

Ее живот напрягся, и внутри все затрепетало. Осталось совсем немного времени. Может быть, даже сегодня, завтра. Ее пронзила легкая грусть: она знала, что эти роды — ее вторые — принесут и праздник, и душевную боль. Воспоминания. Тоску. Несмотря на счастье и покой, который она обрела, жизнь для нее всегда будет сложной смесью противоречивых эмоций, через которые иногда нужно будет просто дышать. Она была готова к этому, и потому знала, что все будет хорошо.

Джози прикрепила еще одну простынь, глядя на поле, куда тетя однажды привела ее собирать полевые цветы. То место, которое она хранила в себе столько мрачных дней. Ее собственное, очень реальное видение надежды. То, к чему она стремилась всем сердцем. Когда-нибудь очень скоро на этом месте она будет собирать букеты вместе со своей дочерью, маленькой девочкой, которую они назовут Аррин в честь брата, которого Зак и его семья любили и потеряли. Но, как она узнала, любовь не заканчивается. Никогда не умирает. Любовь продолжалась и продолжалась, как стремительная река. Невзирая на препятствия, она продолжала идти вперед, непрекращающейся силой огибая, преодолевая и разрушая скалистые берега на своем пути.

Джози улыбнулась, когда представила себе маленькую девочку с каштановыми кудряшками и полуночно-синими глазами.

На одной из простыней мелькнула тень, и ее улыбка стала еще шире. Джози знала его фигуру, его рост, то, как он двигается, даже сквозь белый хлопок. Он отодвинул простыню в сторону, и ухмылка озарила его лицо, когда мужчина увидел ее.

— Привет, — сказал Зак. — Я бы мог это сделать.

Она подняла пустую корзину.

— Мне хотелось выйти на улицу. И, — она бросила на него взгляд, — я не инвалид.

Зак по-мальчишески улыбнулся, но все равно взял у нее корзину.

— Я знаю. Просто хочу убедиться, что ты достаточно отдыхаешь. Очень скоро отдых будет в дефиците.

Джози улыбнулась, положив руку на большой живот, в котором свернулась калачиком их дочь. Да, отдых будет в дефиците, и она с нетерпением ждала этого момента.

Зак переплел пальцы своей свободной руки с ее, когда они направились к дому. В конце концов, они решили не сдавать его под гостиницу, а, с Божьей помощью, заполнить комнаты своими детьми.

Заполнить его обеденный стол своими дорогими друзьями, шумной и большой семьей Зака, а теперь и семьей Джози. С самого начала мать Зака взяла Джози под свое крыло и относилась к ней как к родной дочери. Джози наслаждалась чувством материнской заботы. Она никогда не чувствовала этого раньше, и это исцелило еще одну часть ее души, которая давно была сломана.

Когда они поднялись на крыльцо, изнутри послышался звонок мобильного телефона Зака. Джимми, несомненно, звонил, чтобы ввести его в курс дела, над которым они работали. Джози кивнула в сторону дома.

— Иди. Я просто посижу здесь несколько минут и немного отдохну. — Она лукаво улыбнулась ему, опуская свое грузное тело на качели, которые они установили на крыльце прошлым летом, сразу после того, как она получила диплом о высшем образовании, достигнув своей долгожданной цели.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Хорошо. Принесу чай со льдом и присоединюсь к тебе через минуту.

Джози медленно раскачивала качели ногой, глядя на небо, озаренное огнем заката. Ее мысли, как это иногда случалось, обратились к Чарльзу Хартсману, и она подумала, не наблюдает ли он за закатом — а может, и за восходом — с какого-нибудь далекого берега, и почувствовала, как в груди защемило от страха. Еще одна из тех эмоций, которые она научилась пропускать через себя. Он не вернется. Она знала это, чувствовала нутром. Когда-нибудь, возможно, он предстанет перед судом. А пока же ей нужно было научиться жить с отсутствием конца. Она пришла к этому легче, чем ее муж, что было интересно, но верно. Мой милый телохранитель. Человек, который спас бы весь мир, если бы мог.

По крайней мере, имя Маршалла Лэндиша было очищено, а его сестра обрела покой благодаря его оправданию.

Джози подумала о том, что люди могут быть исполнены как ужасного зла, так и такой непроходящей любви. Невыразимая жестокость и удивительная мягкость. Вина и милость. Пальцами бессознательно потянулась к шраму на бедре, свидетельствующему о ее вине. Ей больше не было стыдно. Она была виновна. Но не потому, что была злой или плохой. А потому, что ей было больно. Потому что она так отчаянно хотела быть любимой, что забыла о своей гордости. О понимании добра и зла. Так же как Чарльз Хартсман, и в то же время совершенно по-другому.

На ком лежит вина? Вот в чем заключался вопрос. И в ответе на него сердце Джози обрело покой.

Проще говоря: на всех.

Вина на каждом из нас. За что, что боремся, чтобы жить дальше, а не выплескивать злобу, что снова и снова встаем после того, как падаем, и, что стараемся исцелить сломанные части себя, чтобы осколки не ранили мир.

Ее живот снова сжался, на этот раз сильнее и дольше, и она подавила стон. Да, похоже, этой девочке не терпится появиться на свет. Джози медленно выдохнула, впитывая последние мгновения, когда жизнь внутри была только ее. Те несколько часов, когда их сердца будут биться как одно целое.

Скрипнула дверь, и Зак вышел на крыльцо, протягивая ей стакан холодного чая. Он сел рядом с ней и обнял за плечи.

— Пора, — сказала она мужу, переведя взгляд на его глаза цвета индиго и смеясь над его внезапной тревогой.

Пришло время познакомиться с маленьким человеком, который положит начало их семье. Девочка, которая познает глубокую любовь обоих родителей, обожание бабушки и дедушки, любовь тети, дяди и двоюродных братьев и сестер и, будем надеяться, спокойную жизнь, в которой будет чувствовать себя уверенной и сильной, готовой встретить все, что жизнь подкинет ей на пути.

Зак помог ей встать, а затем побежал в дом, чтобы взять ее сумку. Джози улыбнулась, повернувшись в сторону заходящего солнца. Столько дней и ночей она жила и дышала надеждой увидеть снова широкое небо, доказательство того, что долгие часы одинокой темноты закончились. И вот теперь оно было перед ней, простираясь так далеко, как только мог видеть глаз.