Там, где лежит вина

ГЛАВА 22

Зак постучал в дверь прекрасно отреставрированного старинного дома в Гайд-парке, где профессор Меррик жил со своей семьей. Он подождал, но внутри дома было тихо, и когда наклонился вперед, приложив ладони к стеклу, чтобы заглянуть в тусклое фойе, оказалось, что дом совершенно пуст. В замешательстве Зак отступил назад.

— Они там больше не живут, — услышал он сзади и обернувшись, заметил на подъездной дорожке к соседнему дому белокурую женщину, которая передавала пакет с продуктами симпатичной молодой чернокожей девушке, на вид лет двадцати с небольшим. Молодая женщина скрылась в доме, ее руки были нагружены продуктами, в то время как пожилая женщина, также державшая пару пакетов, нажала кнопку на брелоке, и задняя дверь ее внедорожника начала закрываться.

— Вы знаете, как давно они переехали? — спросил Зак, спустившись со ступенек дома, который, судя по всему, раньше был домом Мерриков, и подойдя к соседке.

Она поправила одну из сумок на бедре.

— Несколько недель назад.

— Вы хорошо их знали?

Женщина бросила на него подозрительный взгляд, явно недоумевая, почему он задает вопросы. Зак достал свой значок.

— Я из полицейского управления Цинциннати. У меня есть несколько вопросов к профессору Меррику.

— По поводу пропавших студентов?

— В связи с этим, да. Я надеялся, что он сможет пролить свет на несколько возникших вопросов.

— Ужасное дело. Надеюсь, Вон сможет помочь. В любом случае, отвечая на ваш вопрос, да, я знала их очень хорошо. Мы жили рядом друг с другом почти два десятилетия. Их девочки играли с моими. — Женщина кивнула в сторону своего дома, где на крыльце ее ждала молодая женщина.

— Мам, мне забрать пакеты? — спросила она.

— Все в порядке. — Она улыбнулась дочери. — Начинай распаковывать вещи, я поднимусь через минуту, чтобы помочь.

— Хорошо, — сказала дочь, улыбнулась Заку и скрылась в доме.

— Очень жаль, — сказала женщина, качая головой, и выражение ее лица внезапно стало серьезным.

— На счет чего, мэм?

— На счет их развода. Я знала, что у них были взлеты и падения, но мне казалось, что последние пару лет у них все наладилось. — Она повертела сумку в руках. — Их старшая дочь обручилась, младшая учится в колледже за пределами штата. Иногда они сидели на крыльце и пили коктейли. Я думала, что у них сейчас хороший период в жизни, понимаете? — Она вздохнула. — Думаю, никогда нельзя сказать наверняка, что происходит в чьем-то доме, пока сам в нем не побываешь. У вас есть дети, детектив?

Зак на секунду опешил от такой смены темы.

— Э-э, нет. Я не женат.

Женщина тепло улыбнулась.

— Ну что ж, когда у вас появятся дети, вы поймете, что семейная жизнь полна всевозможных сложностей и неожиданных испытаний. — Она снова нахмурилась. — Нужно работать над тем, чтобы расти вместе, а не порознь. — Она бросила разочарованный взгляд на то, что когда-то было домом семьи Меррик, а теперь превратилось в заброшенную развалюху, мало чем отличающуюся от их распавшейся семьи, или так это звучало.

— Мама, ты идешь? — крикнула дочь с крыльца.

Пожилая женщина помахала ей рукой и, обернувшись к Заку, тихонько рассмеялась, закатив глаза.

— У меня есть их пересылочная информация, так что давайте я сбегаю в дом и принесу ее вам.

— Было бы здорово, спасибо. — Он наблюдал, как женщина взбежала по ступенькам своего дома, сказав что-то, что рассмешило ее дочь, шутливо подталкивая к ней сумки.

Зак улыбнулся. Ему нравилась эта соседка Мерриков. Может, дело было в ее теплой улыбке, а может, он отождествлял себя с тем немногим, что знал об этой семье. Его тоже усыновили, и он знал, каково это — быть непохожим среди толпы блондинов и рыжих. Его родители, братья и сестры, которых Зак очень любил, никогда не заставляли его чувствовать себя лишним, но он был таким же ребенком, как и любой другой и тяжело пережил то неопределенное время, когда различия казались скорее ударами по тебе, чем преимуществами.

Даже стоя на подъездной дорожке, Зак чувствовал, как эти люди привязаны друг к другу, и это напоминало ему о его собственной семье. Волна благодарности захлестнула его, когда представил дом матери Джози. Он мало что знал о своей биологической матери, кроме того, что она была молода и бедна. И не знал, вырос бы он в таких условиях, как у Джози, но точно знал, что у него было бы меньше возможностей. И был благодарен всем, кто подарил ему жизнь, в том числе женщине, которая родила его и приняла решение отдать на воспитание.

Блондинка сбежала вниз по ступенькам, протягивая ему листок бумаги.

— Кстати, я Доун Парсонс. — Она улыбнулась. — Я также записала здесь и свой номер, если вам вдруг понадобится что-то еще. — Женщина пожала плечами.

— Я очень ценю это. Спасибо, что уделили мне время, мэм.

В кармане зажужжал телефон, и он махнул Доун рукой, поворачиваясь к машине, чтобы ответить на звонок.

— Коупленд.

Зак слушал, и в животе у него все сжималось, когда он схватился за ручку двери и резко потянул ее на себя.

— Буду через десять.

Когда отъехал от обочины, в голове у него все перемешалось.

Боже правый. Что, черт возьми, это значит?

**********

— Кто нашел тело?

— Соседка, — сказал полицейский, который первым прибыл на место происшествия. — Она сказала, что иногда приходит посидеть на крыльце и покурить вместе с покойной. Сегодня вечером никто не ответил, а когда она попробовала открыть дверь, та оказалась незапертой. Она вошла и нашла женщину распростертой в гостиной.

Значит, она кого-то ждала. Неужели она неосознанно впустила садиста-убийцу, когда тот постучал в ее дверь? Он кивнул в сторону дома, где на полу все еще лежало мертвое, изуродованное тело, которое ему описали. Мать Джози.

— Спасибо, — сказал Зак, увидев, что прибыл первый криминалист и надел перчатки, которые были у него в машине. — Вы не скажете соседке, чтобы она оставалась на месте? Мне нужно будет поговорить с ней перед отъездом.

— Конечно.

Зак подождал криминалиста, парня по имени Барри, с которым уже пару раз работал, и они оба надели на обувь бахилы, прежде чем вместе войти в дом. В доме пахло так же, как и утром, только теперь к этому добавился запах горелой плоти. Если не считать тела на полу, все выглядело примерно так же, как и раньше. Никаких следов борьбы. Ничего лишнего, кроме пульта от телевизора на полу, рядом с которым лежали батарейки, как будто его уронили. Зак подошел к телу, когда Барри начал открывать свой набор.

— Господи, — пробормотал он.

— Не самое приятное зрелище, — согласился Барри и, взяв в руки фотоаппарат, начал фотографировать тело под разными углами.

Женщина, с которой Зак познакомился тем утром, слепо смотрела в потолок, язык вывалился изо рта, глаза выпучены, на каждом участке ее лица виднелись крошечные круглые ожоги. Похоже, кто-то прижигал ее плоть сигаретой.

— До или после смерти? — спросил Зак, указывая на ее покрытое отметинами лицо.

Барри опустил камеру, рассматривая женщину.

— Видишь кровь на ране возле глаза? А гной на нескольких ожогах на щеках? Это указывает на то, что она была жива, когда ее поджигали.

Господи.

У Зака не было приятных мыслей об этой женщине, но никто не заслуживал такой смерти.

— Должно быть, она кричала, — пробормотал он.

Барри указал на то, что выглядело как кухонное полотенце, частично свернутое в клубок на полу рядом с телом.

— Возможно, его использовали как кляп. Я проверю его.

Зак кивнул, не желая представлять себе последние минуты жизни Дианы Стрэттон. Но это была его работа. Если он хотел сделать ее хорошо, у него не было выбора. Задача заключалась в том, чтобы отодвинуть эти образы, когда закроет глаза, чтобы уснуть ночью.

Он огляделся по сторонам. На журнальном столике стояла полная пепельница, которую, как он знал, будут проверять, чтобы определить, есть ли на окурках отпечатки пальцев кого-то, кроме Дианы Стрэттон.

Почему-то вспомнились слова детектива Пикеринга о профиле убийцы:

«Знайте, детективы, вы, скорее всего, найдете только то, что он хочет, чтобы вы нашли».

Барри рукой в перчатке распахнул халат Дианы Стрэттон.

— У нее обожжено не только лицо. — Он наклонился и направил камеру ей между ног. — Такие же ожоги на гениталиях.

Заку стало плохо.

— Признаки сексуального насилия?

Барри наклонил голову, присматриваясь внимательнее.

— Трудно сказать, учитывая травмы от ожогов. Это должна определить Кэтлин.

— Причина смерти?

Барри опустил камеру.

— Вряд ли это были ожоги, какими бы мучительными они ни были. — Он шагнул вперед, присел на корточки рядом с ее головой и пальцем в перчатке оттянул нижнее веко. — Точечные кровоизлияния, и их много. — Затем отодвинул высокий вырез ее халата, обнажив горло. — Вот, пожалуйста. Удушение.

Зак всмотрелся в ярко-красные следы. Он знал, что Кэтлин осмотрит кости шеи и другие факторы, прежде чем установит точную причину смерти, но, черт возьми, все выглядело так, будто мать Джози задушили.

Задушили.

Не морили голодом. Не заковывали в кандалы.

— Можешь проверить ее правое бедро?

Барри сдвинула халат в сторону, обнажив верхнюю часть правого бедра, и у Зака свело живот.

Casus belli.

Слова были покрыты коркой засохшей крови, яростное заявление о виновности было вырезано на тонкой морщинистой коже.

Что это, черт возьми, значит?

За спиной послышались шаги, и он обернулся, чтобы увидеть, как в комнату входят еще несколько криминалистов. Они пробудут здесь некоторое время, осматривая дом, который Джози вычистила только этим утром. Вся эта сцена казалась сюрреалистичной после того, как провел время, сидя в кресле у окна и слушая, как пожилая женщина говорит жестокие и бесчувственные вещи своей дочери.

Ему нужно было опросить соседку.

А потом нужно было пойти и сказать Джози, что ее мать умерла.