Там, где лежит вина

ГЛАВА 42

Руки Джози лежали на коленях, мышцы были напряжены до судорог, пока она ждала прихода мистера и миссис Дэвис. Их адвокат сидела напротив нее и Зака и, казалось, расслабленно набирала текст в телефоне.

Зак положил свою руку на ее, слегка сжав, и Джози слабо улыбнулась. Он выглядел измотанным, и она знала, что так оно и есть, потому что разрывался во все стороны, одновременно пытаясь найти Рейган и оказать ей поддержку. И она была благодарна, очень благодарна за то, что, благодаря ему, она смогла обратить свое внимание на своего найденного ребенка с полным осознанием того, что в поисках ее подруги не останется камня на камне.

Зак убрал свою руку как раз в тот момент, когда открылась дверь и в комнату вошел ее адвокат — человек, которого Зак помог ей нанять сразу после того, как она узнала о судьбе сына.

Пока происходило знакомство, и адвокат Дэвисов приветствовала их, Джози рассматривала привлекательную пару. Глаза женщины были красными и опухшими, как будто она плакала, а на лице читалось потрясение. Она была миниатюрной, с прямыми каштановыми волосами длиной до плеч и широко расставленными голубыми глазами. Ее муж был высоким, с волнистыми темно-русыми волосами и короткой бородой. Он обеспокоенно взглянул на жену, а затем они заняли свои места.

Все на мгновение застыли в недоумении: очевидно, супруги с таким же любопытством разглядывали Джози, как и она их. Эти люди, которые воспитывали ее ребенка, эти люди, которые знали о нем все, в то время как она не знала ничего.

— Мои клиенты были проинформированы о последовательности событий и незаконности усыновления Рида.

Рид.

Джози сообщили имя, которое дали ему приемные родители, имя, которое он носил всю свою короткую жизнь, за исключением нескольких дней, когда был с Джози, но она не могла думать о нем под этим именем. В ее сердце он был Калебом, и, думая о нем под любым другим именем, она чувствовала, что он ей чужой.

— Они хотели бы прийти к взаимному соглашению относительно посещения, — закончил адвокат.

— Посещения? — Джози перевела взгляд на супругов, которые смотрели на нее широко раскрытыми печальными глазами, сцепив пальцы. — Он мой сын, — сказала она, сцепив руки на коленях. — Его украли у меня. Я не хочу навещать его. Я хочу вернуть его. Я его мать.

— Мисс Стрэттон, — сказала Эмери Дэвис, умоляюще глядя на Джози, и отдернула руку, как будто это было неосознанное движение, и она только что поняла, что делает. — Мы можем понять, какое глубокое опустошение вы испытали, потеряв Рида. Понимаем. Последние несколько дней мы плакали не только за себя, но и за вас. — Ее голос звучал так ровно, так... успокаивающе, и от обиды у Джози сжалось горло.

Она уставилась на них.

— Вы можете понять? — Она переводила взгляд с одного на другого. — Вы можете понять, каково это, когда тебя накачивают наркотиками и похищают из постели ночью? Приковывают к стене? Лишают еды и воды, заставляя сидеть на цементном полу? Вы можете понять, как это — рожать в одиночестве на грязном матрасе, а потом у тебя вырывают ребенка из рук, и ты больше никогда его не увидишь? — Ее голос повысился, когда она говорила, сердце бешено колотилось, а в груди нарастало давление. Она судорожно вдохнула. — Вы можете это понять? — спросила она у симпатичной женщины, чье лицо побелело, когда она заговорила. Женщины, которую ее сын называл мамой.

Эмери Дэвис опустила глаза, едва сдерживая слезы.

— Нет, вы, конечно, правы. Мы не можем этого понять. Мы только знаем, что потеря, которую вы, должно быть, почувствовали, и продолжаете чувствовать, немыслима, — тихо сказала она. Она встретилась взглядом с Джози, и та увидела, что в ее глазах блестят слезы. — Но, пожалуйста, подумайте о Риде. Мы единственные родители, которых он когда-либо знал. Отнять его у нас — значит взорвать бомбу в его жизни.

Джози моргнула, глядя на них, и постаралась взять себя в руки. Они оба выглядели такими глубоко обеспокоенными, и ей хотелось отнестись к ним с пониманием, да она и относилась. Но при взгляде на них ее мозг заполняла красная дымка. Непреодолимая горечь и, да, она могла это признать, ревность, охватившие ее, заставляли ее хотеть встряхнуть их. Закричать. Наверняка были какие-то подсказки, что усыновление было не совсем законным. Видели ли они ее историю в новостях? Задумывались ли хоть раз о том, что все сходилось по времени... и решили закрыть на это глаза? Она не знала, но не могла не задаваться этим вопросом. Не могла побороть глубокую боль, которая поднималась внутри нее, когда она думала о том, что чувствовала в то время, об изнурительном горе, под которым была раздавлена, не зная, мертв ее ребенок или жив, страдает ли он, в безопасности ли. Эти люди могли остановить эту боль. Эти люди держали ее ребенка, пока ее руки были пусты.

Эти люди даже не сказали ему, что его усыновили. Он вообще не знал о ее существовании, ни разу не подумал о неизвестной женщине, которая носила его в себе, и это знание ранило Джози до глубины души. Ведь она так долго и упорно боролась, каждый день, выкраивая еду, борясь и выживая, чтобы дать своему ребенку жизнь. Она сцепила руки на коленях, пытаясь взять под контроль захлестывающие ее эмоции.

— Я знаю, что вы вырастили его, и для него вы — его родители. Это будет... изменение, я понимаю это. Я бы никогда не вычеркнула вас из его жизни. Вы можете навещать его в Оксфорде, где у меня ферма. Вы даже можете помочь ему освоиться, облегчить ему жизнь. Я буду благодарна, если вы это сделаете.

Пара бросила друг на друга многозначительный взгляд, а затем Эмери Дэвис нагнулась к своей большой сумочке, стоявшей на полу, и достала из нее нечто похожее на фотоальбом. Дрожащими руками, протянула его Джози. Она неуверенно протянула руку и взяла альбом из рук Эмери. Их взгляды встретились — двух женщин, которые отчаянно любили одного и того же мальчика. Джози посмотрела вниз, и с ее губ сорвался слабый вздох, когда она увидела фотографию пухлого малыша на обложке. Она провела по ней дрожащей рукой, жадно вглядываясь в каждую черточку лица своего сына.

Он был похож на Чарльза, это точно, она не могла этого отрицать. Но он также был похож и на нее. Она видела себя в его глазах, в том, как по-особому напрягались мышцы его щек, когда он улыбался. В основном, он был самим собой, неповторимым сочетанием генетических особенностей, которые объединились, чтобы сформировать этого идеального, индивидуального мальчика.

— Он прекрасен, — выдохнула она, ее голос дрожал от эмоций.

Она посмотрела на Эмери, и в ее глазах заблестели слезы. Она кивнула.

— Да. Он красивый. И очень умный, и добрый. Он самый особенный мальчик, которого я когда-либо знала

Джози улыбнулась, и на мгновение почувствовала не соперничество с этой женщиной, а связь. Она опустила взгляд на альбом, открыла обложку и просмотрела фотографии. Его крещение, первый день рождения, ухмылка с голубой глазурью, размазанной по его радостному лицу, уроки плавания, еще дни рождения, отсутствие передних зубов. Джози перелистывала каждую страницу, и слезы текли все сильнее, а ее глаза переходили от одного счастливого воспоминания к другому.

— У него была счастливая жизнь, — сказала она.

Эмери и Джеб Дэвис кивнули в унисон, в их взглядах было что-то отчаянное. Она знала, что это было. Она отвела взгляд. Это были воспоминания. Но не ее. Потому что ее обокрали. Она заслужила те воспоминания, которые создаст сейчас. А ее сын заслуживал того, чтобы знать свою мать.

Ведь так?

Она протянула альбом Эмери, но та жестом отказалась.

— Он ваш. У меня есть копии всех этих фотографий. Пожалуйста, оставьте его себе. Я принесла его, чтобы вы могли забрать его с собой домой.

Джози медленно взяла его обратно. Это было похоже на утешительный приз, как будто женщина думала, что фотографий жизни ее сына будет достаточно. Но этого было недостаточно. Но она все равно крепко держалась за него. Ведь в этот момент это было все, что у нее было.

— Нам нужно поговорить о... переводе, — сказала она. Это было такое холодное слово, но именно его использовал ее адвокат, а значит, и она сама.

На лице Эмери появилось выражение поражения, и Джози увидела, что Джеб крепче сжал ее руку. По щеке женщины скатилась слеза, но она сидела прямо, явно стараясь взять себя в руки. Джози невольно почувствовала восхищение. Эмери Дэвис не собиралась сдаваться. По крайней мере, не сейчас.

— Пожалуйста, позвольте нам рассказать ему, — тихо сказала Эмери Дэвис. — Пожалуйста. Дайте нам всего неделю. Он еще даже не знает, что его усыновили. Мы... ждали подходящего момента. А теперь... это будет ударом. Ужасным ударом. Пожалуйста, всего неделя — это все, о чем мы просим, — сказала она, и ее голос сорвался на последнем слове.

Джози замерла на мгновение, наблюдая за борьбой женщины, и сердце ее смягчилось, хотя ей этого совсем не хотелось. Было гораздо проще видеть в этих людях противников, чем союзников. Она знала, что в конце концов ради сына ей придется видеть в них последних, но сейчас нужно было делать то, что проще всего, иначе можно было рассыпаться на части. Она кивнула. В любом случае ей нужно было несколько дней. Последние несколько дней были вихрем эмоций, адвокатов и встреч с полицией, которая выясняла, как именно было совершено преступление — незаконное усыновление Калеба. Каждую ночь она падала в постель и спала как убитая. Ей все еще нужно было обустроить комнату для Калеба, придумать, как записать его в школу...

— Да, конечно. Возьмите неделю. — Она встала. — Мой адвокат свяжется с вами.

Эмери и Джеб Дэвис неуверенно встали, и адвокаты последовали их примеру. При виде затравленного взгляда Эмери у Джози снова возникло желание протянуть руку к женщине, утешить ее, но она этого не сделала. Она взглянула на Зака, а он смотрел между ними, выражение его лица было обеспокоенным, в глазах читался глубокий конфликт.

Они вышли из офиса, и Джози вместе с Заком прошла по коридору и вышла на улицу в теплый, ясный день. Направились к его машине и сели внутрь. Когда мужчина не сразу включил зажигание, она повернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Ты уверена в этом? — мягко спросил он.

Джози напряглась и отпрянула назад.

— Что значит «уверена ли я»? Боже, Зак, я думала, что ты, как никто другой, будешь на моей стороне.

Он повернулся к ней, его взгляд был напряженным.

— Я на твоей стороне. Только на твоей. — Он помассировал затылок, как обычно это делал. — Но, Джози, меня тоже усыновили. Я просто... — Он тяжело вздохнул. — Я всегда знал, что меня усыновили, но, несмотря на это, не могу представить, каково это — быть оторванным от единственной семьи, которую когда-либо знал, в восемь лет. Это было бы... Боже, эти люди были всем моим миром, Джози. Моей семьей. Моей безопасностью.

Горечь и боль боролись в ее груди. Его слова заставили ее почувствовать себя ничтожеством, как будто она не имела права на ребенка, которого у нее жестоко украли, ребенка, которого она жаждала с тех пор, как его вырвали из ее рук. Она знала, что поступает несправедливо. Знала это. Зак просто высказал ей свои опасения, но она не могла избавиться от глубокого чувства... предательства, которое вызывали его слова. Она отвернулась, посмотрела в окно.

— Конечно, это будет трудно. Думаешь, я этого не понимаю? — На глаза навернулись слезы, но она сдержала их. — Если понадобится, я обращусь за консультацией. Это займет время. Я готова к этому. Но он мой ребенок, Зак. Мой. И он тоже заслуживает того, чтобы узнать меня.

Джози внезапно вспомнила тот момент, когда их разлучили, их крики слились воедино, когда они оплакивали друг друга. Разве ее ребенок не носил в себе ту же сердечную боль? Разве не было в нем чего-то вязкого, безымянной тоски, которую могло бы исправить только их воссоединение? Или она одна несла это горе? На мгновение она почувствовала такое сокрушительное одиночество, что подумала, что не сможет его вынести.

— Я не перестану бороться за него, — прошептала она. — Я не могу. — Я не знаю, как.

— Джози, — сказал он хриплым голосом, когда потянулся к ней. Она позволила ему взять себя за руки, но они безвольно повисли в его руках. Он выглядел побежденным, все еще разрываясь. — Оставайся сегодня снова в моей квартире или я могу остаться с тобой.

Девушка отвернулась от него и уставилась в окно, внезапно почувствовав пустоту, лишившись той бурной радости, которую испытывала последние несколько дней, наслаждаясь сознанием того, что нашла своего сына, что он возвращается к ней. Она вздохнула, покачала головой, но сжала руки Зака, прежде чем отпустить.

— Мне нужно домой. И... Мне нужно побыть одной, Зак. Хотя бы на пару дней.

Его взгляд метнулся к ней.

— Ты не можешь быть одна. Он все еще где-то там.

Ее сердце забилось. В короткой дымке счастья, в вихре встреч, информации, планов и мечтаний она почти убедила себя, что Чарльз Хартсман исчез навсегда. Но она прекрасно знала, что Рейган все еще в неволе и рассчитывает, что полиция ее найдет. Зак работал круглые сутки, отслеживая каждую пустяковую зацепку. Сейчас полиция обыскивала все пустые и заброшенные здания в городе Цинциннати, но пока ничего не нашла.

— У меня есть сигнализация, — сказала она. — Со мной все будет в порядке. Если нужно, пришли офицеров, но мне нужно побыть одной

Зак понимающе посмотрел на нее. Она не имела в виду «одна», попросив офицеров охранять ее, потому что ее безопасность все еще была под угрозой. Джози имела в виду, что ей нужно побыть без него.

На данный момент. Только сейчас.