Там, где лежит вина

ГЛАВА 2

Старый фермерский дом, превращенный в отель типа «постель и завтрак» «Персиммон Вудс», был построен в 1822 году. И, насколько Джози могла судить, он и выглядел на свои сто девяносто семь лет.

— Проклятье, — пробормотала она, когда очередная капля пролилась на состаренный деревянный пол.

Она быстро принесла из кухни еще одну кастрюлю и поставила ее рядом с двумя другими, которые уже собирали дождевую воду, просачивающуюся через крышу.

«Отлично», — подумала она, опустив плечи. — «Новая крыша. Добавим это в список». — В нескончаемый список вещей, которые необходимо исправить скорее раньше, чем позже, если она собирается привести старый дом в порядок и в состояние, приемлемое для приема гостей.

А гости ей были необходимы. Ей нужен был доход, чтобы платить налоги на недвижимость, которую тетя оставила Джози в своем завещании. Ей нужен был доход, чтобы продолжать питаться. При мысли о голоде ее пронзила волна эмоций. Эмоции, слишком большие и сложные, чтобы их можно было описать более понятными словами. Она позволила им переполнить ее, а затем вздохнула, отпуская их.

Протекающая крыша. Ремонт. Вот, с чем ей пришлось столкнуться. Вот, что стояло перед ней. И хотя это пугало, все можно было исправить. Как-то. Каким-то образом. Нужно было только разобраться в деталях.

Последние шесть месяцев она потратила на то, чтобы вычистить дом до блеска, покрасить все комнаты и добавить, как она надеялась, очаровательные штрихи к декору. Некоторые предметы обстановки были прекрасными антикварными вещами, придающими дому историческую атмосферу, но другие просто устарели, были уродливыми и разваливались на части. Но девушка проявила изобретательность и нашла способ использовать то, что было доступно ей бесплатно, вместо того чтобы тратить деньги, которых у нее не было. Она нашла за домом красивую старую кованую ограду с завитками, очистила ее от ржавчины, покрасила аэрозольной краской и прикрепила на стены над несколькими кроватями, чтобы создать изголовья в деревенском стиле. В этом смысле то, что ее тетя Мэвис была в некотором роде барахольщицей, было благом. Так женщина сохранила старую ограду и дубовые бочки из-под виски, которые девушка очистила и запечатала, чтобы использовать в качестве приставных столиков на крыльце, окружавшем дом, а также чердак и подвал, полные вещей, которые Джози все еще каталогизировала.

Она также нашла великолепный фарфоровый сервиз васильково-белого цвета, который принесла утром в дом и начала мыть. Девушка стояла у раковины, держа в руках одну из прекрасных, изящных тарелок, и смотрела в окно, завороженно наблюдая, как солнце переливается в каплях дождя на бутонах роз за окном. Джози открыла окно, и пряный аромат роз, смешанный с чистым запахом омытого дождем утра, наполнил ее душу. Это было похоже на подарок, предназначенный только для нее. Она закрыла глаза, испытывая чувство благодарности и живя в этот момент. Да, день начинался хорошо, но потом крыша протекла, а затем...

Девушка замерла, услышав, как снаружи хлопнула дверца машины. Выглянув из-за занавески, застонала.

А потом... Арчи.

Она и не подозревала, что ее день станет еще более неудачным.

Джози было решила проигнорировать стук в дверь, но ее машина была припаркована прямо перед домом, окна были открыты, и если она собиралась самоутвердиться перед своим несносным и злобным кузеном, то не могла убежать и спрятаться под одной из кроватей. Глубоко вздохнув, она медленно подошла к двери и распахнула ее. Арчи, оглядывающий просторный двор, где Джози выполола сорняки, покосила траву и высадила весенние цветы, резко повернулся и пронзил ее холодным взглядом таких же голубых глаз, как у матери, но без тепла.

— Джози.

— Привет, Арчи, — поприветствовала она и стала ждать.

Он смотрел мимо нее в дом.

— Можно войти?

Девушка заколебалась.

«Границы, Джози. Границы очень важны. Ты должна знать свои границы и уважать их. Если ты этого не сделаешь, никто другой этого не сделает».

Ей вспомнились слова социального работника, которому было поручено вести ее дело. Забавно, что восемь лет назад они едва проникали в ее измученное травмами сознание, но, должно быть, засели где-то в мозгу, потому что в последнее время постоянно вертелись в подсознании.

— Почему бы нам не посидеть на крыльце? Утро прекрасное.

Он поджал губы и заколебался, но в конце концов кивнул, подошел к одному из плетеных кресел и сел.

Джози села напротив него.

— Что привело тебя сюда, Арчи?

— Я пришел, чтобы сделать тебе еще одно предложение по дому. Могу поднять его на пять тысяч.

Она покачала головой.

— Спасибо, но я уже говорила, что не заинтересована в продаже. Твоя мать оставила этот дом мне, потому что знала, что у меня такое же видение этого дома, как и у нее. Она знала, что я приложу все усилия, чтобы привести его в порядок и вернуть прежний...

— Моя мать оставила тебе этот дом, потому что ей было жаль тебя. Она жалела тебя, как и все остальные.

Джози сглотнула, опустив глаза. Как быстро она все еще может быть эмоционально обнажена. Но работала над этим.

— Твоя мама была очень добра ко мне, когда я в этом нуждалась. Она помогла мне после... — Джози поерзала в кресле. — Этот дом дает мне цель, о которой я даже не подозревала, Арчи, — сказала она, пытаясь достучаться до крупицы доброты или сочувствия, которая могла бы быть в его большом, неповоротливом теле. — Думаю, твоя мать знала это.

— Моя мать к концу жизни была практически овощем. И не знала ничего, включая собственное имя.

Джози глубоко вздохнула.

— До того, как слабоумие... овладело ею полностью. До этого у нее бывали моменты крайней ясности сознания.

Ты бы знал об этом, если бы потрудился навестить ее.

Он указал на нее пальцем.

— Послушай, Джози, я не хотел прибегать к этому, но, если не продашь мне дом, я буду вынужден подать на тебя в суд. Моя мать не была в здравом уме, чтобы изменить свое завещание и отдать эту собственность тебе или кому-то еще. Чем бы ты ни манипулировала, чтобы заставить ее сделать это, судья должен рассмотреть это дело. Я предлагаю тебе деньги по доброте душевной, потому что знаю, что у тебя за душой нет ни цента, но, если откажешься, у меня не останется другого выбора, кроме как обратиться в суд. Поступи правильно.

Поступи правильно.

В душе Джози зародилось беспокойство: она смотрела на него, вспоминая, что тетя Мэвис говорила о своем сыне: «После смерти отца Арчи стал озлобленным и отстраненным. Мне следовало бы приложить больше усилий в его воспитании, но я вдруг стала матерью-одиночкой, пыталась содержать нас обоих, вести бизнес... Я потеряла его отца, и затем потеряла и Арчи. И не понимала, что никогда не смогу его вернуть». В ее голосе звучала печаль. Сожаление.

Ох, тетя Мэвис.

Возможно, она упустила сына, а возможно, некоторые люди просто рождаются с более выраженной подлой жилкой, чем другие. А некоторые рождаются откровенно злыми... и это она тоже хорошо знала. Несмотря на умеренную температуру воздуха, Джози задрожала, растирая голые руки. Но тетя Мэвис сыграла не последнюю роль в спасении Джози — ее израненной души, и за это она будет ей вечно благодарна. Девушка понимала, каково это — позволить своему прошлому, всем недостающим частям себя, управлять твоим выбором. Однажды она тоже так поступила. Когда-то.

Но она не могла позволить этому — возможно, испорченному, вероятно, подлому, а скорее всего, и тому и другому — мужчине, сидящему перед ней, помешать ей сейчас. Видение этого фермерского дома, сияющего в лучах утреннего света, поддерживало ее, когда Джози думала, что больше не выдержит. Она слишком упорно боролась за то, чтобы попасть сюда, и впереди у нее было еще много сражений.

— Зачем тебе вообще нужен этот дом, Арчи? У тебя есть свой дом, свой бизнес. Ты преуспеваешь. Зачем тебе обветшалый фермерский дом?

Мужчина прищурился.

— Это была земля моего отца до его смерти. Она принадлежала моей семье на протяжении четырех поколений. Она принадлежит мне по праву.

— Я тоже член семьи. И люблю ее так же сильно, как и ты. — Даже больше.

Он никогда не интересовался этим местом. По крайней мере, когда была жива его мать. Она полагала, что все дело исключительно во владении, в жадности, в том, что Арчи чувствовал себя в чем-то обманутым.

— Я думаю, тебе будет лучше жить в городе, где вокруг много людей. Так безопаснее. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — Ты действительно думаешь, что гости захотят остаться здесь, когда узнают, что с тобой случилось? — Он наклонился ближе. — От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком. И тем более никто не захочет столкнуться с этим лицом к лицу.

Джози резко встала, и Арчи на мгновение удивился, а потом тоже встал. Он возвышался над ней, крупный, неотесанный мужчина. Громила, его дерзкий характер идеально сочетался с его крепким телосложением.

— Делай то, что считаешь нужным, — сказала она, изо всех сил стараясь скрыть, что ее трясет, пытаясь скрыть тревогу, проникающую в нее при мысли о судебном процессе, об адвокате, которого она не могла себе позволить, о возможности потерять дом, который так много делал для исцеления ее израненной души. — Но я не продам его. — Она повернулась. — До свидания.

— Ты еще пожалеешь об этом, Джози, — крикнул он, когда она быстро вошла внутрь и заперла за собой дверь.

Она зашла за угол, где он не мог видеть ее через стеклянное окно входной двери, и опустилась на нижнюю ступеньку. Арчи постучал, окликая ее по имени, но она не ответила. Через минуту Джози услышала, как мужчина выругался, затем звук его шагов по ступенькам, после чего дверь его машины открылась и закрылась. Она глубоко и медленно выдохнула, слушая, как его машина уносится прочь. Ужасный человек. Почему он был таким озлобленным? Зачем предвосхищать неудачу?

«От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком».

Да, она тоже не хотела. Кто хочет столкнуться с тем фактом, что монстры существуют? Что они могут пройти мимо вас по улице или в вашем многоквартирном доме, и вы никогда не узнаете об этом, пока они не решат напасть? Но Джози думала об этом — у нее не было выбора.

Наконец она встала и поднялась по лестнице на второй этаж, где вошла в спальню в дальнем конце коридора. Она была одна в доме, но все равно заперла три замка, которые установила на тяжелой деревянной двери. Сердце успокоилось, дышать стало легче. Джози подошла к письменному столу, над которым на стене висели три доски, каждый дюйм которых был покрыт материалами исследований, которые она проводила в течение последних восьми лет.

Ее взгляд перебегал с одной вещи на другую — списки, статьи, адреса, все, что могло привести ее к сыну. Она закрыла глаза, представляя своего маленького мальчика, как он смотрел на нее невинными и доверчивыми глазами. И дала ту же клятву, что и тогда, в комнате заброшенного склада, где их крики слились воедино, когда она вытолкнула его на свет: Я никогда не перестану бороться за тебя.