Вблизи Софии

8

У стола начальника сектора стояла девушка. Опустив голову, она теребила полу своей грубошерстной старенькой кофточки домашней вязки. Одна нитка выдернулась, девушка смутилась и стала поспешно наматывать ее на палец.

Начальник сектора был встревожен. Главный инженер сделал ему сейчас сразу три замечания: что дробилка плохо работает, что медленно идет бетонирование первого участка, что вчера в туннеле за три смены проходка ствола не двинулась с места. Нервно постукивая по раскрытому чертежу и не глядя на девушку, он сердито спросил:

— Чего тебе? Тут для девушек работы нет.

— Меня отец… — неуверенно начала было та, но инженер оборвал:

— Что отец? Он тебя прислал? В селе для тебя дела не нашлось? Только время отнимают, — повернулся он к Младену. — Как тут организуешь работу, когда каждый день являются такие вот желторотые птенцы? Иди отсюда, девушка, нечего ждать.

Девушка еще ниже опустила голову и вышла. Младен вертел ручку телефона, вызывая начальника отдела снабжения Сиджимкова. В трубке послышался сердитый голос телефонистки:

— Не отвечают, товарищ, разве не ясно? Наверно, нет никого в отделе. Недавно главный инженер тоже им не дозвонился.

Младен в раздражении повернулся к начальнику.

— Что ты стонешь? Сам выгоняешь тех, кто хочет работать, а потом жалуешься, когда рабочие увольняются.

Инженер тоже вскипел:

— Ишь, не успел приехать, уже командовать вздумал. Сядешь когда-нибудь на мое место — тогда и решай все, как тебе заблагорассудится. А я здесь временно. Завтра приезжает инженер Тошков.

— Тошков? — Младен опешил.

— Да. Он назначен заведовать двумя секторами: плотиной и входом в туннель. А меня понижают: буду сменным на плотине.

— Наш надутый и заносчивый Тошков из Гидропроекта? Поздравляю! Надо бы хуже, да некуда. И Сиджимков этот тоже совершенно невозможен. Никогда не застанешь его на месте. А он мне сейчас до зарезу нужен.

Младен вышел из конторы. Девушка стояла у входной двери. Увидев молодого инженера, свидетеля ее неудавшегося разговора с начальником, она смутилась еще сильнее и снова принялась наматывать нитку на палец.

— Ты что, решила совсем распустить свою кофточку? Не стоит, по-моему, этого делать. Становится холодновато, кофточка еще пригодится, — пошутил Младен.

Девушка подняла голову, и на него глянули синие, полные слез глаза. Ребяческое выражение свежего круглого личика как-то не вязалось с плотной фигурой девушки.

— Отец твой где работает?

— Тут, на стройке. На дробилке, — девушка вытерла глаза рукавом. — Говорит, и для меня найдется дело. А я трудной работы не боюсь. В селе на раскопках работала — на кургане.

— Ну что ж, хорошо. Раз хочешь — устроим. Ударницей станешь. Кто твой отец?

— Петрун, — обрадованно ответила девушка. — А меня зовут Божурка Петрунова. Отец вас знает.

— Петрун? Он что ж… — Младен не договорил. Когда он спрашивал, почему дробилка опять остановилась, Петрун щурил маленькие глазки и с нескрываемым удовольствием отвечал: «Хитрое дело. Не поймешь ничего. Вон Иван целый день в ее нутре возится…» Колючий мужик этот Петрун.

— Ладно, Божурка Петрунова, не робей. Все будет в порядке! — И кивнув девушке на прощанье, Младен быстро двинулся к главной конторе, где надеялся поймать Сиджимкова.

Но уже через несколько шагов Младен остановился. У столба собралась группа парней, с любопытством глядевших, как электромонтеры натягивают провода.

— Вы чем тут занимаетесь? — спросил Зарев.

— Да вот, провод оборвался, — буркнул монтер, разматывая огромный металлический моток.

— Я не тебя спрашиваю. Вы, ребята, где работаете?

— На транспортере. Лента вышла из строя.

— Ну что ж, раз испортилась, надо исправить.

— Исправишь, не исправишь — один черт, — дерзко проговорил кто-то из парней. — Толку нет в этом! Все равно один песок подаем. Щебня-то нет: камнедробилка опять не работает.

— Как так? — удивился Младен. — Вчера ведь только починили!

— Так то вчера. А сегодня опять стоит.

Младен совсем расстроился. От этих неполадок лихорадит все строительство. Он целое утро искал Сиджимкова, чтобы достать цемент, а сейчас сказывается — и щебенки нет. Бетонный завод, сердце стройки, перестанет работать, остановятся тяжелые ковши, бетонщики опять вынуждены будут устроить перекур, дело замрет.

А разве сам он не виноват, что все так складывается? Вот уже три месяца он здесь. А что сделал? Видит непорядки, возмущается, но перед одним Мирко. А подойдет суббота — только и думает, как бы поскорее уехать, как бы не рассердить Лиляну. Однажды не смог выбраться в Софию — задержала работа. Лиляна на следующий же день по телефону сказала, что он испортил ей вечер. Знала бы, что он не приедет, могла бы провести время веселее в другой компании. Что ж, она права. Даже наедине с ней он все время говорит о стройке, словно не замечая, как кривятся в досадливой гримаске ее вызывающе накрашенные губы…

На площади Младен издали увидел развевающийся новый плащ Сиджимкова с меховым воротником, ускорил шаги, догнал снабженца.

— Где вы пропадаете? Никак не мог вам дозвониться.

— Целое утро бегал по делам. Наконец-то все уладилось, — Сиджимков в удовлетворением потер руки.

— Уладилось? — обрадовался Младен. — Хорошо, что я вас встретил. А то телефон только бурчит, никто у вас не отвечает.

— Да меня там сегодня и не было. Едва сумел их убедить. Какие доводы я приводил, какое расточал красноречие! Но важно, что все устроилось.

— Когда можно получать?

— Да хоть сейчас. За мной остается та комната. Вам дадут другую, в новом большом доме. Там и девушки живут.

Младен едва сдержался, чтобы не схватить его за меховой воротник. Он ожидал получить по крайней мере два грузовика с цементом, а этот мерзавец тем временем устраивал свои делишки.

— Очень рад, — сквозь зубы процедил Младен. — Наконец-то вы от меня избавитесь. А то был у вас как бельмо в глазу.

— Напротив, дорогой! Вы мне очень нравитесь. И прекрасному полу, я замечаю, нравитесь! Есть тут одна красотка, тихая такая с виду, скромная, — все на вас заглядывается. Хе-хе-хе. Надо как-нибудь устроить вечеринку с девочками из управления. Некоторые — ничего, подходящие. Знаете, если решилась девушка приехать на стройку, то уж она — не хочу их обижать, но все-таки, мягко выражаясь, не очень строгих правил. Теперь лучше нам обоим. Вы холостяк, и у меня семья далеко. Я в этих делах понимаю.

— Но я-то не понимаю ваших дел! — вспыхнул Младен. — Девушки не строгих правил везде есть. Вы мне лучше о цементе скажите! Нужно было достать еще сегодня утром. Из-за вашей халатности стоит вся работа.

— Не беспокойтесь, полу́чите, — ответил Сиджимков. — Сейчас я иду на склад. Надо хоть немного обставить комнату. Наконец-то привезли вешалки и стулья. И этажерки есть. Надо вовремя ухватить, а то все растащат. Хотите — пойдемте со мной. И спецовку вам выдадут. Зачем портить свой костюм, когда можно получить казенный? Ну, конечно, иногда хочется и получше одеться, — Сиджимков погладил рукав своего плаща, — но для работы это слишком шикарно. Хочу даже поменять свои одеяла. Кладовщику ведь безразлично, что ему возвращать, только бы в отчете значилось одеяло. А вчера привезли такие новенькие, пушистые, просто прелесть. Вы не хотите получить? Это очень просто. Только мигните кладовщику, а лучше — пригласите его на рюмочку.

— Хватит! — крикнул Зарев. — Меня не интересуют ваши махинации с кладовщиком. Мне нужен цемент. И он должен быть сегодня же.

Младен резко повернулся и пошел в свою контору. От болтовни Сиджимкова стало противно на душе. Только и думает, мерзавец, о собственных удобствах. Но не в одном этом дело. Куда девался цемент? На складе его уже нет. Не отправил ли его Сиджимков кому-нибудь на сторону? Надо повидать парторга. Он только приехал и еще не успел познакомиться со стройкой. Но Младен поговорит с ним обо всем. И прежде всего — о Сиджимкове.

Девушка, легкая и стремительная, как птица, догнала молодого инженера.

— Товарищ Зарев, вы думаете обо мне?

— Конечно, Таня, — улыбнулся Младен, — всегда, когда тебя вижу.

— Нет, кроме шуток. Администрация согласна: с первого меня отпустят.

— Правда? Башенный кран уже смонтировали.

— Знаю. Следила за каждым винтиком. И сейчас я оттуда. Скажите, ну почему ко мне с таким недоверием относятся? Я же окончила курсы. И не хуже других.

— Справишься ли ты? У нас ведь еще не было женщин-крановщиков.

— А теперь будут, — стояла на своем девушка. — Когда-то я мечтала стать киноактрисой. Но то все пустое. А теперь ни за что не отступлю — обязательно буду крановщицей. Товарищ Зарев, ведь вы по себе знаете, какое это счастье — работать на самом строительстве. Когда я сюда приехала, мне было совсем безразлично, что делать. Лишь бы заработать на жизнь и быть подальше от Софии. Но как только я спустилась к котловану и представила себе все строительство, то потеряла покой. Быть в двух шагах от стройки и сидеть в канцелярии! Там внизу я буду переносить краном бетон, бревна, арматуру, укладывать камень к камню… Ой, да я опоздала на репетицию.

Девушка стремительно исчезла вдали. Эх, если б все так хотели работать! Может, так и будет, когда наладится дело.

Младен подошел к новому, не оштукатуренному еще снаружи дому, постучался и приоткрыл дверь, на которой была прикреплена написанная наспех табличка: «Секретарь парткома».

В комнате за столом сидел моложавый русый человек. Его глаза приветливо улыбались. Он приподнялся и жестом пригласил Младена сесть. Младен окинул взглядом комнату, словно разыскивая кого-то.

— Мне нужен товарищ Божинов.

— Это я. Прошу вас, присаживайтесь.

Младен опустился на стул. Парторг такого большого, важного строительства рисовался ему совсем другим — коренастым, сосредоточенным, может быть, даже суровым и главное — пожилым.

У стола стоял высокий человек в ушанке и говорил по телефону. Вот он повернулся к парторгу.

— Это вас, товарищ Божинов. Меня по ошибке вызвали.

Парторг взял трубку.

— Что? Какой фильм? О какой девушке вы говорите? Режиссер? Нет, мы не просили режиссера. А, «Ревизор». С Таней вы договорились? Да, конечно, конечно, с удовольствием посмотрим этот фильм.

Мужчина в ушанке, не дожидаясь конца разговора, попросил:

— Потребуйте от завхоза, чтобы он наконец разобрался, что там с трансформаторами. Мне он откажет, а вам — нет.

Божинов заговорил мягким голосом:

— Подожди, еще не все… давай уточним с трансформаторами… Как?.. Считать дело улаженным? Ну, то-то… Сегодня вечером я соберу арматурщиков. Надо с ними поговорить: подали заявления об увольнении… Значит, сейчас же высылаем машину за трансформатором. Скажешь Христо, чтоб на обратном пути заехал взять картину «Ревизор».

Божинов положил трубку и отрывисто сказал:

— Беги, скажи людям. Извините, — обернулся он к инженеру.

Младен беспокойно ерзал на стуле. Сомневался, поможет ли ему этот доброжелательный человек, не знал, с чего начать. Парторг опередил его:

— Инженер Зарев, не так ли?.. Я как раз хотел встретиться с вами. Вот — в блокноте вы на первой странице записаны. Хочу с вами посоветоваться как с партийцем. Я здесь, как вы знаете, совсем недавно, еще всего не успел увидеть и узнать. Но первое мое впечатление: не клеится работа, нет увлеченности, горения. Производственные вопросы, выполнение плана, вопросы быта не поставлены во главу угла. Надо прежде всего подтянуть людей, увлечь, заинтересовать…

Младен утвердительно кивал: это были его собственные мысли.

— Да, именно так — многие приходят только «посмотреть», и за ними не видны те, кто по-настоящему хочет работать. С людьми трудно — принимают всех без разбора. Этим-то и пользуются всякие «скептики», сеют недоверие к стройке. И никто по сути дела не интересуется строителями, тем, чтобы дать им подходящую работу, создать сносные условия. Смешно сказать, но тут есть люди, для которых само слово «водохранилище» непонятно. Копают, но совершенно не интересуются тем, что же они здесь в конце концов строят. Для таких — да и не только для них — на площади надо бы повесить большую карту: пусть каждый видит, что будет на этом пустыре, среди голых скал и оползней.

Младен схватил со стола клочок бумаги и начал набрасывать, как должна выглядеть эта карта и где ее лучше всего поместить.

— Да, вы правы, — Божинов тепло посмотрел на юношу. — Ну а еще что вы бы предложили сделать?

— По-моему, надо решительно избавиться от всех тех, кто не верит в стройку и тем самым мешает ей.

— Вот в этом никак не могу с вами согласиться, — возразил парторг. — Отстранить всех, кто еще не привязался к строительству, значит совсем расстроить и без того не налаженную работу. Лучше попробовать убедить, завоевать людей, вдохнуть энтузиазм. От тех, кто мешает, мы, конечно, избавимся, а пока надо сплотить коммунистов. Они должны показать пример. Соберем коммунистов — каждому дадим задание.

— Этого мало.

— Верно. Нельзя только требовать — надо и давать. Есть люди, для которых лучший довод — удовлетворение их личных интересов. Нужно будет сделать так, чтобы они почувствовали прежде всего материальную заинтересованность. Ничего, потом они постепенно поймут, что их стремления совпадают с общественными.

— Хочу быть с вами вполне откровенным, товарищ Божинов, — Младена покорял этот мягкий голос и доброжелательный взгляд. — Объект трудный, организация плохая, я иногда совсем теряюсь и думаю: справлюсь ли?

Парторг пристально посмотрел на молодого инженера. В его взгляде были и удивление, и возмущение, и упрек. Взгляд смутил Младена больше, чем слова Божинова.

— Для коммуниста нет невозможного. Надо суметь раскрыть способности каждого. Характер формируется в борьбе. Сейчас передний край здесь.

Простившись с парторгом, Младен начал подумывать, не напрасно ли он доверился, ему, рассказал о своих колебаниях. Божинов располагал к себе. Но справится ли он? То ли он излишне тактичен, то ли безволен и из-за этого откладывает окончательное решение вопросов. А чего еще ждать? Уж сколько времени прошло, как началось строительство, а они все чего-то ждут.

И что может сделать он, Младен? Как вдохнуть энтузиазм в других, когда сам он тоскует о Софии? Начинается день — он увлекается работой, но по вечерам, когда остается один в неприветливой комнате, перед ним встают шумные софийские улицы, пестрые афиши, звон трамваев. Ему не хватает воздуха Софии, суеты большого города. Не хватает ему Лиляны.

Младен знал, что она может позвонить, назначить свидание и в последнюю минуту отменить его, пойти куда-нибудь с ним и вдруг оставить его ради каких-то своих знакомых. Она то отталкивает, то привлекает его своими капризами и взбалмошными выходками. Сколько раз он давал себе слово не встречаться с ней и снова искал ее!.. Лиляна никогда не согласится жить здесь и никогда не станет ждать его возвращения. Ему нужно вернуться в Софию или оставить надежду добиться ее.

Временами ему казалось, что там, в отделе Гидропроекта, он яснее видел очертания строительных лесов и блоков, ажурную сетку стрел мощных кранов. С каким восторгом рисовал он прежде грандиозные планы, а теперь, когда попал сюда, где осуществляются эти планы, он как будто перестал ощущать величие и размах строительства, чувствовать порыв тысяч людей к новой жизни. Он уже не видит вершины, до которой хотел добраться. Нет, он остался где-то у подножья, утонул в тумане будней, в мелочных дрязгах и интригах, трудности лишь краем коснулись его, а он на первом же крутом подъеме готов сбросить с плеч рюкзак. За строительными лесами он потерял перспективу, занялся какими-то маленькими винтиками. И сам он не двигатель, а только маленький винтик огромной стройки.