Вблизи Софии

9

Петрун расположился на отдых в кустарнике у дороги, которая вела от площади к плотине. По дороге непрерывно двигались грузовики с цементом, телеги с бревнами и досками; проходили рабочие в телогрейках — одни не спеша возвращались домой, закончив работу, другие шли им на смену.

Петрун беседовал с двумя землекопами — своими односельчанами и время от времени помешивал деревянной ложкой в закопченном котелке, подвешенном над костром.

— Уж очень ты быстрый, Петрун, — сказал крестьянин постарше, — не даешь фасоли свариться.

— Готова она, — ответил Петрун, с удовольствием разжевывая бобы. — Видели ведь, когда я поставил? Почти полтора часа будет. Берите хлеб, закусим. — Он развязал узелок, достал краюху хлеба.

— И в этом году надо бы посадить, а то уж кончается.

— Да разве одна фасоль? — вздохнул Георги, утирая рукой длинные усы; он предвкушал вкусный обед, еще не опустив ложку в котелок. — А картошка? Где ты найдешь такую картошку, как у нас?

— И не говори. А когда еще была такая трава, как в нынешнем году?

— Эх, жалость — все затопит!..

— Еще столько времени до покоса, а какая трава стоит!

— Никак я в толк не возьму, как это мы будем переселяться?

— И к воде сразу разве привыкнешь? — Стойне зачерпнул полную ложку и откусил хлеб прямо от краюхи.

— Ты, Стойне, куда-то ездил в прошлое воскресенье. Где был, что слыхал? — спросил Петрун.

Вопрос этот был сейчас у всех на уме и на устах. Стоило кому-нибудь отлучиться из села, все настораживались: что слышно, нет ли новостей, не покупает ли кто землю в другом месте?

— Ты лучше спроси, где я не был, — не сразу ответил Стойне. — Можно сказать, всю Болгарию исколесил с той поры, как прошел слух об этом проклятом переселении. Такого села, как наше, нигде нет. Так и знайте! Все что-нибудь не ладно: вода есть — леса нет, лес есть — земля неплодородная. А у нас все, что душе угодно, — и сады, и огороды, ну, все, что захочешь. Посадил я во дворе яблоньку. Три года уже обираю. И сам поешь и на продажу остается. Каждый год родятся. И какие яблоки!

Стойне не хватило слов, и он руками показал, какой величины яблоки.

Петрун молчал. Раньше, бывало, слова не даст вставить, без умолку говорит. А теперь молчит, слушает, а сам рта не раскрывает.

Случилось это нынче в обед. Он сидел на ступеньке у камнедробилки, грелся не жарком весеннем солнышке, когда прибежала Божурка и протянула ему многотиражку: «На, батя, читай!» — «Что ж, почитаем, отнесу в село, пусть дома тоже поглядят». — «Нет, ты сейчас причитай, — настаивала она. — И обязательно потом матери покажи». — И девушка ткнула пальцем в правый угол первой страницы.

Петрун взял газету, отставил от глаз подальше и стал читать:

Петрун поднял глаза на дочь и опять уткнулся в страницу.

Подумать только — его Божурка! Давно ли пасла овец, такая была пугливая, а теперь вот о ней пишут в газете! Отдавая газету, Божурка сказала: «Люди меня уважают, так ты, смотри, не подводи меня». Как же он ее подведет?

Вот оттого и молчит Петрун.

Он помешал ложкой в котелке и примирительно сказал Стойне:

— На новом месте посадишь такую же яблоню.

— Посажу, как же! А для кого? Кто собирать-то будет? Пока начнет плодоносить, я помру.

— Не спеши помирать, Стойне. Ты же молодой. Еще попробуешь новых яблочек, — попытался отшутиться Петрун.

Но Георги сердито оборвал его:

— Что тут пробовать, когда и сажать негде? — Он подобрал ложкой остатки фасоли и столкнул котелок с камней, на котором тот стоял. — Вот, к примеру, если переселюсь в Софию, где я посажу? Сыновья оба работают. На одном заводе. Неплохо получают. А придет суббота, к нам в село приезжают. Полные сумки картошки, фасоли, яблок увозят. И так каждую субботу. Те деньги, что на заводе получают, и так есть куда пристроить. А теперь, когда и мы со старухой им на шею сядем, каково им придется?

Петрун ничего не мог возразить. В душе он был согласен с Георги, но в то же время начал понимать, что и строительство, вроде бы, ничего плохого не сулит. Да и не смел ничего сказать из-за Божурки.

На дороге показался незнакомец — высокий светловолосый крестьянин в шапке, слегка сдвинутой набок. По всему было видно, что он нездешний. Шел он медленно, с любопытством оглядывая незнакомые места. Заметив собеседников, он перешагнул канаву, остановился рядом.

— Вы, братцы, почему тут едите — разве нет на стройке столовой?

— Есть, как не быть, только недавно открылась. Да там подороже выходит. Когда погода хорошая, мы собираемся тут, по-простому: едим, что с собой принесем.

— Так дешевле, — подтвердил Стойне и повернулся к Петруну. — Я вот хочу подкопить немного деньжонок — купить меньшому сынишке зимнее пальто. В магазине нашем очень хорошие видел…

Незнакомец подсел к ним, протянул каждому свою могучую руку, представился. Зовут его Момчил. Он приехал из Северной Болгарии: услыхал о водохранилище и захотел своими глазами увидеть, что это такое, поработать с месяц на большом строительстве. Расспрашивал Момчил обо всем: как с жильем, с питанием, с оплатой. Если хорошо платят, может привести своих односельчан — целую бригаду.

«Ишь ты, — подумал Петрун. — Наши говорят: не надо работать, тогда не построят водохранилище, а этот вон откуда — с севера приехал и еще других хочет привести. Выходит, и без нас обойдутся…»

— Заработать кое-что можно, — говорил Момчилу Георги. — Отчего же не заработать? И мы тут за этим же. Но все зависит от того, чем заниматься. Проходчики хорошие деньги получают. И бетонщики тоже. А мы — землекопы.

— Да и я тоже землекоп, — ответил здоровяк и улыбнулся. — Что я в этом бетоне понимаю? В глаза его сроду не видал. Крестьянин, он, известно, к земле привык. Нам подавай лопату в руки.

Подходило время смены. Ложки и хлеб убрали в торбы, вместе с приезжим вышли на дорогу. Там над кюветом нагнулся дедушка Гьоне — старательно расчищал его.

Увидев односельчан, старик посторонился, давая им пройти. Рядом с Момчилом он, и без того маленький, казалось, сразу стал еще меньше. Поэтому все разом захохотали, когда Момчил споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился за дедушку Гьоне.

— Вы только посмотрите, — бормотал дедушка Гьоне, — куда побросали сверла и молотки! Да еще щебнем присыпали! Черт ногу сломит… Каждый день вытаскиваю из канавы трубы, колеса, проволоку.

Момчил нагнулся, поднял какую-то железку, принялся ее разглядывать. Стойне, тихий и застенчивый, обрадовался случаю произвести впечатление на этого богатыря и начал ему объяснять:

— Это сверло для перфораторов, которыми работают в забое.

Крепыш смотрел изумленно: перфоратор… забой… Никогда он ничего такого раньше не слыхал. Он был любознателен от природы и обрадовался, что увидит тут много нового. Но главное все-таки — как тут платят. Только за этим он и приехал — подработать деньжонок.

Стойне повел Момчила к инженерам. Младена в конторе не было. Нашли его в котловане. Он гневно кричал на бетонщиков:

— Разве так можно лить цементный раствор! Вы что, не видите? Сантиметров десять земли насыпалось на кладку. Сказано ведь: надо тщательно очищать ее от земли, иначе непрочно получится. Сейчас же снимите верхний слой, да скорее, пока бетон не затвердел.

— А Лазо сказал, чтоб мы быстрей кончали…

Младен заговорил мягче:

— Послушайте, товарищи. Надо, чтобы вам было ясно с самого начала: эта плотина не на день строится, а на сотни лет. И нельзя допускать ни малейшей небрежности.

Младена внимательно слушали. Его любили, ему верили — держался он просто, не то что эти прежние «господа инженеры», частенько сам брал инструмент и показывал, как надо работать. Ну а если иногда и покрикивал, — что ж, дело есть дело.

Лазо молчал, насупившись. Потом лицо его понемногу прояснилось:

— Ну ладно, ребята, напортили мы тут — давайте исправлять.

Стойне ждал конца спора, чтобы поговорить с Младеном. Момчил стоял рядом и наблюдал. Из-за чего шум, он, конечно, не понимал, да к тому же никак не мог отличить инженера от бригадира — такая же телогрейка, такие же резиновые сапоги.

— Кто этот, что распоряжается? — громко спросил Момчил. Стойне смущенно пробормотал что-то.

Младен заметил их, подошел, дружески улыбаясь, подал руку Момчилу. Даже в рукопожатии чувствовалась могучая сила этого крестьянского парня. «Такой может горы своротить», — подумал Младен, отвечая на добродушный, открытый взгляд Момчила. Но когда тот заговорил об оплате, его простое лицо стало суровым. Он долго расспрашивал, какая плата самая маленькая, где разместят бригаду, полагается ли ему как бригадиру прибавка. Слышал он о соревновании и ударниках. Если он станет ударником, будут ли ему больше платить? А нормы какие? Очень ли их трудно перевыполнить?

Сначала Младен с удовольствием подробно отвечал на все вопросы, но под конец прервал парня:

— Слушай, если в вашем селе все такие, то не одну норму в день, а две и три выполните. Приводи свою бригаду…

Младен отправился на бетонный завод, и Момчил, который считал, что не все еще узнал и не обо всем договорился, двинулся следом. Они поднимались по узкой деревянной лесенке, ступеньки под ними скрипели и прогибались. Младен, не оборачиваясь, продолжал:

— Дадим вам новое общежитие. Как раз сейчас заканчивают. И печки привезли — большие, в рост человека, круглые. Такие люди, как ты, нам и требуются…

Молодой инженер хотел рассказать еще о значении строительства, но потом решил, что этого расчетливого парня такими разговорами не тронешь. Пусть приводит свою бригаду. На котловане она будет очень кстати — там дело плохо двигается. Эти люди издалека, может, приживутся здесь. А потом работа наверняка захватит их.

На бетонном заводе на Младена обрушилась целая куча неотложных дел. Он занялся ими и забыл о Момчиле. Поэтому даже удивился, услышав рядом его бас:

— Ну, так как же? С кем мне договориться?

— А, ты все еще здесь! О чем же договариваться? Все ведь уже решили.

— Это от тебя зависит? — колебался Момчил. — Уж очень ты молод с виду.

Младен широко улыбнулся. Теперь он казался еще моложе.

— Да и ты, похоже, не старше меня. Теперь, знаешь ли, молодость в почете. Мир принадлежит молодым, как говорит один чудесный старикан — дедушка Гьоне. Словом, нечего тут долго думать. Если собрался привести людей — приводи. Сегодня четверг. В понедельник утром вы должны быть здесь.

Младен говорил как будто хладнокровно, но в душе с волнением ждал, согласится ли Момчил. От всей фигуры парня веяло силой, спокойствием и упорством. Светлая кожа, русые волосы и брови походили по цвету на скалу. Да и весь он словно был частью этой твердой гранитной глыбы.

Под широким навесом повисла туча мелкой серой пыли. Цемент непрерывно высыпали из мешков, и эта туча становилась все гуще. Трещала бетономешалка. Рабочие с серыми от пыли лицами старались перекричать шум мотора.

Младен издали увидел вишневое кепи Мирко, совсем, впрочем, потерявшее тут свой цвет. Он стоял перед бетономешалкой и проверял дозировку. Мимо него по желобу равномерно текла в вагонетку жирная бетонная масса.

Мирко поздоровался с другом коротким кивком. Младен нагнулся к его уху, прокричал:

— Что тут у вас делается? Бетон неодинаковой густоты идет. Один ковш густой, другой — жидкий.

— Да все дозаторы барахлят, — ответил Мирко. — Вот видишь, опять то же самое… Скажи машинисту, чтоб остановился, — крикнул он стоящему рядом рабочему. — Эту вагонетку я бракую…

У кабины управления стояла Божурка. Ветер раздувал колоколом ее широкие брезентовые брюки, забирался под ватник. Из щек вот-вот, кажется, брызнет кровь, такие они красные. Глаза слезятся. Но не от холода.

Божурка, прижимая к себе нагрудный телефон, давала указания машинистам там наверху, в кабине кабель-крана. Желтый платок, которым девушка повязала светлые, как солома, волосы, сполз ей на плечи, но она ничего не чувствовала. Поднеся микрофон вплотную к посиневшим губам, она впилась глазами в тяжело нагруженный ковш и командовала:

— Еще, еще немного к башне… Еще ко мне… Хватит. Опускай… опускай… стой!..

Рядом стоял опытный машинист и внимательно следил за каждой ее командой. Это еще больше смущало Божурку. Только бы не сбиться! Тогда уж ей ни за что не доверят такую работу, а как она ей гордилась! Посмотрели бы теперь на нее свои, деревенские, — увидели бы, что Божурка может не только овец пасти.

— Дайте нам опытного телефониста! — сердятся бетонщики.

— Пропадет зарплата из-за этой девчонки…

Но машинист думает по-иному. Божурка не смеет и взглянуть на него. А он только приговаривает:

— Молодец, Божурка! Отлично, отлично справляешься. Самое главное — следи внимательно. Когда подаешь команду, смотри хорошенько за грузом. С завтрашнего дня спокойно могу оставить тебя одну.

Машинист оставил ее одну уже сейчас. Божурка хотела позвать его, крикнуть, что не справится, но голос перехватило от волнения.

Богатырь крестьянин, так и не отстававший от Младена ни на шаг, замер на месте. Затаив дыхание, он смотрел на угрожающе качающийся ковш и не мог оторвать глаз от него.

«Такое дело доверили девчонке, — думал он. — Ну, как оборвется эта штука, ишь раскачивается! А девчонка-то не боится — командует себе. А мы, здоровенные мужики, чего-то мудрим. Останусь тут! Приведу свою бригаду…»