Вблизи Софии

10

Таня от радости летела, как на крыльях. Взбежала по лестнице, толкнула дверь и, запыхавшись, ворвалась в комнату. Но Божурки не оказалось дома — поделиться радостью было не с кем.

Когда главный инженер сказал, что она свободна и может с завтрашнего дня выполнять обязанности помощницы крановщика, в первую минуту Таня от волнения даже не поняла этого. Она стояла перед большим столом и чего-то ждала. Щеки ее пылали. И вдруг она выбежала из комнаты…

На строительство девушку привела не романтика преобразования природы. Дома угнетала ее тяжелая обстановка. К тому же она не выдержала экзаменов в институт.

Ее сослуживцы по управлению старались пореже спускаться в котлован. А Таня пошла туда в первый же день ради любопытства. И в первое же мгновение ее покорил этот простор, люди, движение. День ото дня она все больше привязывалась к строительству.

Вот и сейчас она побежала бы вниз посмотреть на махину, которой с завтрашнего дня будет управлять. Но сначала надо было разделаться с поручениями. Девушка заглянула в записную книжку. На первой странице стояло:

Нет, за сегодня даже и не справиться со всем этим. Надо ведь еще побывать в общежитии. Момчил и ребята, наверно, ждут ее.

Ребята!.. Таня уже заранее смущалась при мысли о Момчиле. Да и о других. О Петре с поседевшими волосами, о Тодоре, проводившем ее недоверчивым и насмешливым взглядом, и долговязом, как шест, Недко, не обратившем на нее ни малейшего внимания, когда она при первой встрече сказала, чтобы они всей бригадой ждали ее.

Таня сунула под мышку книгу в черном переплете и отправилась к Момчилу в бригаду. Она шла медленно, словно стараясь отдалить ту минуту, когда войдет к этим рабочим.

С бьющимся сердцем девушка постучалась в дверь общежития. Открыв ее, приостановилась на пороге, снова почувствовав себя совсем маленькой и ничтожной перед этим богатырем. Момчил стоял у огромной, под стать ему, плиты и мешал ложкой в глубокой кастрюле.

— Тебе чего, девочка? — спросил он, не выпуская из рук ложки.

Если она струсит, значит, ни на что вообще не годится. Сейчас она испытает свои силы. Таня набрала в легкие побольше воздуха, призвала на помощь все свое мужество и с притворным спокойствием и важностью произнесла:

— Пришла вести кружок. Ведь парторг предупредил вас. И я вчера заходила, вам напоминала. Все товарищи тут? Тогда я начну.

Таня говорила, чтобы только выиграть время и хоть немного успокоиться. Казалось, еще немного — и она расплачется.

Момчил ничего не ответил. Таня окинула взглядом комнату, надеясь хоть у кого-нибудь встретить сочувствие. Большинство кроватей пустовало. Из тех, кто был дома, некоторые приподнялись, с удивлением разглядывая девушку. У окна пожилой мужчина в очках чинил домашние туфли. Он посмотрел на Таню поверх очков и снова склонился над иглой.

Момчил тоже продолжал варить обед, будто в комнате все было по-старому. Вот он положил ложку на крышку, подошел к шкафу у дверей, достал пакет и набрал в горсть несколько стручков красного перцу. Высыпав перец в бурлящую фасоль, он снова плотно накрыл кастрюлю и только теперь взглянул на девушку.

— Какой еще кружок? Какое чтение? Ты сама видишь, сколько нас тут. Я сказал им, но почти никто не пришел. Не интересуются люди. Кто устал, а кто пошел стаканчик пропустить. Их дело.

Таня прервала его:

— Знаю, видела их. Не нашли другого времени! Ведь я вчера затем и заходила, чтобы предупредить вас.

— Может, и предупредила, да все равно некому слушать. Не для того мы тут, чтоб читать. И в селе есть кому нам почитать. А мы приехали денежки зарабатывать.

Девушка опять хотела возразить, но слова застряли в горле. Зачем настаивать? Лучше уйти. Скажет парторгу, что не может справиться, и все. Но ведь парторг говорил ей: «Знаю, трудное это дело, однако уверен, что никто лучше тебя не сможет. Ты умеешь говорить с людьми, хорошо читаешь, и упорства тебе не занимать. Если у тебя выйдет — это будет успех для всего строительства».

Маленький, коренастый рабочий в упор разглядывал Таню, почесывая за пазухой. Какой-то весельчак подал голос:

— Эй, Ганчо, что у тебя там? Вошь нашел? Так убей ее. Никто на тебя в суд за убийство не подаст, не бойся…

Девушка прижала книгу к груди, словно ища в ней опору, и сказала, стараясь говорить твердо:

— Видно, товарищ бригадир, не одну меня не слушаются, а и вас тоже. Нигде не видела я такой грязи и беспорядка, как здесь. Зайдите в соседнее общежитие — любо-дорого посмотреть. А вам дали пружинные матрацы, новые одеяла, по тумбочке каждому — и во что вы все это превратили!

В углу, на крайней у окна кровати сидел синеглазый паренек и сосредоточенно читал. Когда девушка вошла, он не оторвался от книги, но сейчас, услышав дрожащий Танин голос, перестал читать и пристально посмотрел на нее.

Киро не раз видел эту девушку на молодежных собраниях, встречал и на работе. Вечно она куда-то спешит, всегда такая веселая и озорная. И глаза у нее как у ребенка, который вдруг увидел что-то новое и хочет все узнать, все понять.

А вот теперь она была больше похожа на маленькую девочку из сказки, повстречавшую страшного великана. Пусть только посмеет бригадир ее обидеть! Но Момчил и не думал ее обижать — он просто не обращал на нее внимания. Зато решил поднять перепалку долговязый Недко, расхлябанный и неряшливый парень:

— Ты чего тут всех поучаешь? Кто хочет, пусть читает. Пожалуйста! А меня насильно не воспитаешь. Захочу выпить — пойду и выпью, захочу отдыхать — буду отдыхать. От земли не видно, а туда же — коммунистка, пришла бахвалиться…

Все промолчали. Тодор сдвинул очки, опять взглянул поверх них, не выпуская из рук туфли. По широкому лицу Момчила скользнула снисходительная усмешка. Петр, скрестив ноги, недовольно прищурился. Киро отбросил книгу, прислонился к стене и, нахмурив густые брови, крикнул:

— Не смей обижать девушку! Не хочешь слушать — не надо, никто не заставляет. Она не по своему делу пришла. Ее послали. И мы… я… может, я хочу ее слушать…

Паренек смутился и не нашелся, что дальше сказать. До сих пор он никогда ни во что не вмешивался, поэтому все сразу же повернулись к нему, и это еще больше его смутило. Один Недко продолжал лежать, вытянув ноги в шерстяных носках. Он насмешливо процедил:

— Ах, вон оно что! Значит, девчонка к тебе пришла? Ясно. А мы-то тут при чем? Скатертью дорожка — идите, любезничайте. В добрый час. Кустов везде сколько хочешь.

В поднявшейся суматохе никто сразу не мог разобрать, что произошло. Киро очутился перед кроватью Недко, который отбивался кулаками. Тодор бил туфлей то одного, то другого, пытаясь их разнять. Петр что-то быстро говорил, но его не слушали. В дверях столпились любопытные, прибежавшие из других комнат. Темноглазый Дурхан, обычно молчаливый и стеснительный, сейчас громко кричал:

— Ты девушку не обижай! И Киро оставь в покое…

Весь этот гвалт перекрыл громовой бас Момчила:

— Перестаньте сейчас же или убирайтесь вон из комнаты и из бригады! Чтоб этого больше не было! Так и знайте: девушку послали к нам, и мы ее принимаем. Кто не желает — вот дверь…

Один за другим все расселись по своим койкам. Наступила тишина.

Тане пододвинули стул, и она наконец смогла сесть. Разозленный Недко демонстративно накрылся одеялом с головой. Остальные тоже избегали смотреть на нее. Один только Киро не сводил с Тани глаз. Ласково улыбнувшись ему, она стала рассказывать содержание книги «Покоренная река».

— Я долго думала, какую нам лучше взять книгу. И выбрала эту — ведь так много общего между нашим строительством и тем, что описывается в романе… — бодро начала девушка, но очень скоро заметила, что никто, кроме Киро, ее не слушает.

— Знаете, — сказала она, смутившись, — сегодня я читать не буду. Я ведь зашла только познакомиться, узнать, сколько человек наберется. Читать будем в следующий раз. Сейчас я составлю список желающих участвовать в кружке. Но сначала…

Таня замолчала. Положила книгу на стул, прислонилась к стене.

— Сначала я прочту вам одно стихотворение.

Девушка начала медленно и тихо. Поэма Веселина Андреева о Сашке была одним из ее самых любимых произведений. Она всегда волновалась, когда перечитывала ее. И сейчас она забыла все неприятности и обиды. Голос ее становился все сильнее и громче. Это была уже не робкая, растерянная девушка, которую едва не прогнали из общежития. Нет, она пришла из другого мира, преображенная таинством искусства, магической силой слова.

Один за другим все начали подниматься, покоренные голосом девушки. Даже Недко отбросил одеяло, чтобы лучше слышать. Кто-то отворил дверь. Момчил махнул рукой, чтобы не шумели, а сам, не замечая этого, медленно и легко, едва касаясь пола, двинулся к девушке. Его широко раскрытые, увлажнившиеся глаза смотрели на Таню, но видели перед собой ту, о ком она читала, — юную героиню-партизанку:

Все замерли. Молчаливые, сосредоточенные, перенеслись они мыслями в то суровое время, родившее стольких героев…

Дверь снова отворилась. Подходило время обеда и второй смены. Рабочие возвращались в общежитие. Шум спугнул очарование стихов, возвратил всех к будничным заботам. Чувствуя себя неловко оттого, что эта маленькая девушка все же одержала над ними верх, так покорила каким-то стихотворением, мужчины задвигались, начали кашлять, сморкаться.

Таня тем временем раскрыла тетрадку и записала Момчила, потом участника Сентябрьского восстания Петра, Киро и Тодора. Записался и кое-кто из вновь пришедших.

— Если еще кто-нибудь надумает, в другой раз запишу остальных. Товарищ Момчил, ты, конечно, понимаешь, какую пользу может принести нам эта книга. Рассчитываю на тебя… а пока смотри — фасоль пригорит. В следующий раз, надеюсь, и меня угостите…

Девушка быстро прошла между кроватями и скрылась за дверью.

Очутившись на улице, Таня побежала, как будто за ней гнались. Пересекла дорогу. Сухие ветки и сучья захрустели под тяжелыми ботинками. Не останавливаясь, она добежала до небольшой полянки. Оглянулась, увидела, что вокруг никого нет, и заплакала в голос. Потом, успокоившись, отвела руки в стороны и глубоко вздохнула. Как она боялась! Только тот добрый синеглазый паренек у окна и поддержал ее…