Вблизи Софии

13

На строительство прибыли два новых инженера: Траян Евтимов и Весо Русев. Младен встретил приятеля, устроил его у себя, провел по всей стройке, и Весо сразу же почувствовал себя как дома. На этот раз Младен воспользовался советами Гико Сиджимкова и отправился на склад, чтобы выбрать одеяло поновее, вешалку и тумбочку. Хотелось создать другу уютную обстановку, избавить от тех разочарований, которые выпали на его собственную долю. Но самого большого разочарования избежать не удалось: главный инженер оставил Весо в отделе.

— Зачем тогда я здесь? — в отчаянии спрашивал Весо. — Думал, раз меня посылают, так буду на самой стройке. А сидеть в канцелярии и чертить планы я мог бы и в Софии. Лучше б там я и остался.

— Нет, ни в коем случае! — прервал его Младен.

Он вспомнил свои колебания, огорчения. В первые недели он видел только неурядицы, тяготился своим одиночеством и скучал о друзьях и Софии. Что тогда значили для него широкие перспективы, новая жизнь, которая вставала за всей этой неразберихой, ошибками и неумением? Тогда он не замечал ни пожилого рабочего, спустившегося к реке, ни юношу на лесах, ни малорослого паренька, ловко орудовавшего буром. Все они были для него обыкновенными людьми, пришедшими сюда только ради заработка.

Они действительно приходили за этим. Но потом… Что-то неуловимо созревало в них потом, и из робкого неуклюжего паренька вырастал герой, неуверенный новичок становился замечательным мастером.

А он, что сделал он сам, Младен? Чем оправдал он надежды товарищей, пославших его? Бесконечные ошибки — то из-за неопытности, то из-за путаных распоряжений сверху. А если бы он с самого начала отдался строительству всем сердцем, то смог бы избежать многих ошибок и преодолеть многие трудности.

Вот сейчас ему пришло в голову, как поставить желоб, через который выливали бетон, чтобы не расслаивалась бетонная масса. До сих пор она получалась то густой, то слишком разводненной. В бетономешалке поплавки дозировочных резервуаров все еще были неисправны, и Младен разрешил добавлять воду на глазок, вместо того чтобы принять меры и обеспечить точность дозировки. А для плотины регулярный приток бетона — самое главное. Почему он не настоял на ускорении снабжения механизмами? Задумал каждый день до начала смены устраивать коротенькие летучки, но и этого не сумел добиться.

Нет, Весо и остальные друзья явно переоценивают его…

На бревне сидели трое рабочих и лениво переговаривались. Один из них спрятал ножичек, которым строгал, и с удовольствием оглядел палку — гладкую, словно отполированную.

— Нос чешется, к чему бы это? — спросил он.

— Откуда я знаю? Очень мне нужен твой нос, — ответил другой и тоже почесался.

— А чего ты спрашиваешь? Ведь это к неприятности, — сказал третий. — Сердиться будешь на кого-то, а может, и ругаться.

Младен, проходивший мимо, остановился:

— Вы на сдельщине? Или смена кончилась? Не время сейчас для отдыха и приятных бесед.

Рабочие вскочили, засуетились. Один раздраженно и дерзко ответил:

— А что делать прикажете, когда нет работы? Вон и бетонщики тоже жаловались — опалубка не готова, некуда бетон выливать.

— Не один на свете бетон, есть и еще чем заняться. Не можете вот хотя бы эти рваные мешки из-под цемента убрать? И не топчите рассыпанный цемент. Вот пустые ящики и лопаты — чего вы ими любуетесь? Соберите цемент в ящик да снесите на бетонный завод… За одни разговорчики хотите зарплату получать, а работы сколько угодно. На новом участке мне только сейчас жаловались, что некому им помочь…

На месте недавно взорванной скалы была теперь ровная площадка. С нее убирали обломки, выскребали каждый камешек большими железными щетками, смывали пыль сильной струей воды. Опалубщики таскали доски, бетонщики вводили раствор в расщелины скалы.

Кругом крики, шум, скрежет и лязг железа, повсюду кипит работа. Навстречу Младену идет Траян Евтимов, злой, нахмуренный. Он хочет пройти мимо, но Младен останавливает его.

— Ну как, поменяли вам комнату? Теперь хорошо устроились?

Траян взрывается, будто только и ждал этого вопроса:

— Как я устроился, интересно знать? Чемодан с приезда стоит нераспакованный. Неделю пожил у Сиджимкова — хватит, сыт по горло. Теперь дали не комнату, а недоразумение — маленькая, окно подслеповатое, кровати нет, только нары с двумя совсем старыми одеялами. На одном громадная заплатка — утюгом прожжено, что ли…

— Это, наверно, те самые одеяла, которые Сиджимков из дому привез и поменял у кладовщика на новенькие. Вот жук продувной, сделал-таки!.. — засмеялся Младен и стал рассказывать о сиджимковской махинации.

Евтимов даже не улыбнулся. Он был недоволен не только комнатой. С первого же дня он чувствовал себя униженным, жалел, что согласился приехать, не находил себе места. Молодые не знали его, даже не слышали его имени, а главный инженер встретил довольно холодно. Траяна назначили ответственным за туннель, и его непосредственным начальником стал Тошков.

В первую неделю он не поехал в Софию. Не хотелось показывать Доре и родственникам свое разочарование. Сейчас же начнут причитать: «Сколько раз мы тебе говорили!» Но ведь еще в Софии он представлял, что ждет его здесь, почему же согласился?

Разочарование его возросло, когда он побывал в туннеле. Первые метры были широкие, забетонированные, приятно посмотреть. Но чем глубже он забирался, тем беспорядочнее все становилось. Бетонированный свод кончался где-то на пятидесятых метрах, проходка шла еще метров на сто. Расширение было сделано только в отдельных местах, и то не полностью. В забое не было погрузочной машины. Грузчики отгребали породу лопатами и насыпали в вагонетки. Сверла — старые, изношенные, ломались, как спички. Компрессоры работали плохо, и приток воздуха то и дело прекращался.

Зато, увидев в первый раз котлован, Траян не мог сдержать волнения. Именно здесь двадцать лет назад он сделал начальную пробу. Впрочем, теперь он уже не радовался, что его предвидение оказалось правильным и после многочисленных изысканий другие решили строить на том же самом месте (только ось плотины была несколькими метрами глубже, чем в его проекте). Горечь и обида не проходили — никто не пришел за ним, никто даже не сказал: «Вот, строим там, где двадцать лет назад начинал инженер Евтимов, который первый решил использовать эту реку».

Веселая болтовня Весо, его беспрестанные восторги еще больше раздражали Траяна. К Младену он относился с предубеждением и некоторым недоверием. Ему казалось странным, что молодежь высоко ставит Зарева. Что он такого сделал, чем заслужил это внимание?

Траян вспомнил, как проходил практику на подобном строительстве в Германии. Там все было подготовлено заранее: башенные краны, экскаваторы, транспортеры и узкоколейка для дрезины. Когда начали стройку, не было суеты и спешки — все шло спокойно, методично, слаженно. Но в то же время здесь, на этом строительстве, несмотря на все ошибки, недостатки, неразбериху, Евтимов увидел нечто такое, чего не было там: веру, искания, творческое горение. Противоречивые чувства обуревали Траяна. Это беспокойство, эти искания постепенно захватили всех. Они стали близки и ему. То он был счастлив, что находится на строительстве, то недоволен, что нашел тут не то, что искал, то снова загорался энтузиазмом.

Грузный светловолосый мужчина в зеленоватой брезентовой спецовке подошел к Младену:

— Так дело не пойдет. Мы уходим.

— Как это уходите, Момчил? Кто уходит?

— Все. Вся наша бригада. Чего тут торчать? Целый день слоняемся без дела. А мы сюда приехали, чтобы заработать кое-что, зачем же еще?

— А не затем, чтобы построить водохранилище? — язвительно сказал Евтимов.

Момчил сердито глянул на Траяна:

— Найдутся и без нас, кому простаивать без толку.

— Нам что требуется? Побольше работы, побольше денег, — примирительно отозвался кто-то из подошедших вслед за Момчилом людей. — Цемента нет, вот в чем загвоздка. А как говорится, нет муки — нет и хлеба.

Весо нахмурился:

— Что ж, никто не держит. Уйдешь — другой бригадиром станет, только и всего.

Весо еще не знал, что Момчила не так-то легко запугать. Вот и сейчас тот медленно заговорил своим густым басом:

— Я за собой никого не тяну. Сами уйдут. Я их сюда привел. Обманул, значит. Бросили дом и родное село, а что вышло? Здешние могут и с такой зарплатой. С собой еду приносят, вечером домой идут, еще у себя кое-что сделают. Да только как они работают? С нами их разве можно равнять?

В этом — ничего не скажешь — Момчил был прав. Его бригада и в самом деле первая. Все ловкие, умелые. Момчил кончит смену — не спешит уходить, а смотрит, как работают другие, расспрашивает. Нравится ему работа бетонщиков. Да и заработать можно побольше. А землю копать невелика премудрость, это и в селе можно. Бетонщиком быть потруднее, тут есть чему поучиться.

Они стояли под башенным краном и не заметили, как в окошке кабины показалась красная косынка — Таня прислушивалась к спору. Ловко, как белка, она спустилась на землю и остановилась прямо перед Момчилом. Богатырь с высоты своего роста смотрел на маленькую девушку. Но теперь Таня уже не боялась его.

— Эх, Момчил, — полушутя, полусерьезно начала она, — не ожидала я от тебя этого. Уходите, да? А кому же я буду завтра читать? Осталось две главы, а я обещала ребятам начать новую книгу. Мало вам платят, бедным? Два дня меньше получали — и уж расхныкались! А те люди, о которых мы читали, которыми ты сам восхищался, они о зарплате думали или о стройке? Да и у тебя в бригаде не все, я уверена, думают, как ты. Петр жизни не щадил ради народной власти, он разве уйдет с тобой? Ни Тодор, ни Дурхан, ни даже Недко не пойдут за тобой. Через два дня закончат площадку. А кому я стану бетон подавать?

Траян Евтимов был принципиально против участия женщин в строительстве. «Не по ним это тяжелое дело, ведь только и умеют, что кружить парням головы». Но эта девушка, кажется, совсем не похожа на других.

— Когда мы с Таней в одной смене, — сказал Момчил совсем иным тоном, — то всегда норму перевыполняем. Хорошо работает, быстро и точно бетон подает. Если, как ты говоришь, площадку закончат и если мы в одной смене с тобой будем, тогда останемся.

— Не беспокойся, Момчил, работа наладится, — вмешался Младен.

— Что тут наладится… Сегодня и сорока ковшей не уложили.

— Сам знаешь, с материалом плохо. Ни бревен, ни досок для опалубки. Только сегодня наконец-то достал материал. Кончат завтра площадку — укладывай бетон сколько хочешь. Сейчас опять иду с Сиджимковым ругаться из-за цемента.

Рабочие разошлись. Младен и Траян снова остались одни.

— Да, не раз тут еще вспомнишь великолепных рабочих, с какими мне довелось иметь дело в Германии, — аккуратных, знающих, исполнительных, — задумчиво проговорил Евтимов.

— Значит, раз сейчас нет тут немцев, что же сидеть сложа руки? — возразил Младен. — Создадим новые, свои кадры!..

— Я знаю одно: пока у нас не вырастут настоящие рабочие, сознательные и опытные, сколько вреда может быть нанесено!

— А у нас они уже есть! Они здесь, на стройке выросли. Прекрасные строители! Вот взять хоть Момчила. Он здесь выучился на бетонщика и стал работать даже лучше бригадира из другой смены — старого опытного мастера. Завтра Весо договорится насчет курсов машинистов. И на вас тоже рассчитываем. Парторг разве не говорил с вами об этом?

Евтимов пробормотал что-то вроде: «Пусть занимается партийной работой. Нечего ему в мои дела вмешиваться». Но тут же заговорил с Младеном спокойнее. Напомнил ему, что, раз нет площадки, лучше пока работать в две смены на укладке бетона, а третья пусть готовит материалы и ремонтирует механизмы, чтобы потом не пришлось простаивать.

— Я не согласен с мнением инженера Тошкова, — продолжал Евтимов. — Надо хотя бы на месяц прекратить работы в туннеле, организовать по-новому все, и прежде всего транспорт. Пока не исправим главного, я не начну. На трассе туннеля плохо изучены геологические условия — отсюда и постоянные неожиданности. Проектировщики все-таки много нам хлопот создали.

Проектировщики — это Ольга. Младен тоже мысленно перенесся в город, но думал не об Ольге. Он испуганно взглянул на часы. Так и есть, пропустил последний автобус, а Лиляна ждет. Она звонила, что взяла билеты в оперу. А он сейчас все еще здесь, вместо того чтобы быть с нею, вдыхать легкий запах цветов, идущий от ее волос, от всего ее тела.

Хоть бы оставили его в покое, дали помечтать. Но чей-то грубый голос уже зовет, врывается в грезы, и вместо театрального зала, залитого светом, перед Младеном свежеоструганные доски, люди в ватниках и куртках, вбивающие огромные гвозди. Скрежещут пилы, они словно вгрызаются ему в голову: глупец, глупец, глупец.

Опалубщик Лазо снова повторяет:

— Товарищ инженер, а скобы ставить? Надо хорошенько все укрепить — очень уж сильно давит.

Младен смутился. Недавно Евтимов обратил его внимание, что надо скорее убрать нависшие камни, а то как бы не случилось несчастья. А теперь Лазо напомнил ему об этом.

Став на верхнюю площадку бетонного блока, который на десяток метров выдавался уже из стены котлована, Младен ясно представил себе очертания будущей плотины. С двух сторон высоко над ним вздымались голые скалы, зубчатые, островерхие, грозные. Он раскинул руки, словно хотел коснуться обоих склонов. Почувствовал себя маленьким и одновременно большим и сильным. Он соединит эти скалы, обуздает воды.

— Лазо, дай-ка план.

Но опалубщик не успел выполнить его просьбу — раздался крик. Рабочие столпились у края, стараясь разглядеть, что произошло. Младен растолкал их и, перескакивая через ступеньки, побежал вниз по лестнице.

Под нависшими скалами лежал Весо. Осколок камня ударил его по голове.