Вблизи Софии

21

Дора говорила по телефону. Она отвечала матери односложно и резко, как будто та была виновата, что Траян, возможно, не приедет и на этой неделе.

— Жаль, — сказала Фани Загорова, — отец непременно хотел его видеть. Ему нужно поговорить с Траяном. Есть важные новости, которые сообщил ему их общий друг. Ты догадываешься, о ком идет речь?

Дора неопределенно хмыкнула.

— Если Траян все же не приедет, пойдем в кино? — предложила мать. — На французский фильм. Там чудесные туалеты и такая шляпка с перышком! Среднее между шляпой с широкими полями и беретом. И перышко. Так шикарно выглядит! Перка только из-за этого перышка два раза смотрела фильм. А после кино зайдем к нам. Мы получили из-за границы кофе, настоящий мокко. Я взяла билет и Юльке. Знаешь, она совсем переменилась с тех пор, как снова стала учиться. Все время занята. Позавчера Ольга у нас была. Как всегда, в прекрасном настроении. И рассказывает необыкновенные вещи. Я даже не знаю, в шутку или серьезно. То я ей верю, то она меня просто раздражает…

Дора согласилась пойти даже к Перке, как ни неприятна была ей эта рыжая сплетница. Она просто не знала, что делать дома одной.

Дора мысленно поставила рядом эту чопорную женщину и людей со стройки, о которых ей рассказывал Траян. До своей работы на строительстве он снисходительно и недоверчиво улыбался, когда читал в газетах о соревновании и ударниках. А теперь сам с воодушевлением говорил о каких-то передовиках и отличниках.

Дора стыдилась расспросов, что именно делает ее муж на стройке и почему остальные инженеры приезжают домой каждую субботу, а он не бывает целыми месяцами. Она и для себя не могла найти ответ на этот вопрос.

Перка встретила их в просторном холле, обставленном тяжелой мебелью.

— О, и соломенная вдовушка осчастливила меня своим приходом! Что у вас новенького? По-прежнему одни? Неужели инженер Евтимов все еще не убедился, что пышные описания, рекламирующие строительство, только фразы, rien que des phrases[9]. Правда, и наш друг Тошков тоже там. Насколько я помню, он начальник вашего супруга, но, tout à fait entre nous[10], он там временно. Это ступенька для быстрого повышения. Ему уже обещали. И, представьте себе, Тошков совсем не изменился: всегда находит время мне позвонить, все так же изящен, не огрубел, элегантен, tiré à quatre épingles, toujours charmant[11] и частенько заезжает. Но расскажите мне о ce cher[12] Траяне. Что он говорит о строительстве?

— А разве она его видит? — воскликнула Фани Загорова, раздосадованная пренебрежением, с которым Перка говорила о Траяне. — Он уже почти месяц не выберет времени приехать.

— О, как же вы его так долго оставляете одного? Ох, уж эти мужчины, эти мужчины!

— Нет, этого о Траяне сказать нельзя, — вступилась за зятя Фани.

— И Дора того же мнения? — Перка кокетливо поправила волосы, словно увидела мужчину, которому хотела понравиться. — Мужчинам нельзя верить, милая Фани. Nous en savons quelque chose[13].

И обе засмеялись: вспомнили утренний разговор по телефону по поводу одной близкой знакомой. Дора не знала, кого они имеют в виду, забеспокоилась. «Вдруг Перка что-то узнала? А может быть, Тошков что-нибудь слышал? Нет, она не допускает мысли, чтобы Траян…» Эта рыжая особа досаждала ей все больше и больше своим аханьем и многозначительными взглядами.

— Фани, ты знаешь, кого я встретила? Доди здесь! Хочет продать свою фарфоровую группу: два слона. Ты ведь их помнишь — стояли в холле на камине. Это был подарок из немецкого посольства на новоселье. Какие у них были связи! А сейчас мы совсем не имеем знакомств. Я хочу сказать, среди «новых», тех, у кого есть деньги. Ах, боже мой, — воскликнула Перка, — и как это мне раньше не пришло в голову! Дора, милая, я рассчитываю только на вас. Доди негде держать этот фарфор, он такой огромный. Потом она купит себе еще лучше. Но an attendant…[14] Как я не подумала о вас? Вы с вашими связями среди «новых» можете быть мне очень полезны.

— Но я не знаю никого из тех, кто располагал бы большими деньгами. И вообще с тех пор, как уехал Траян, я никого не вижу.

Дора действительно не имела никаких знакомств среди «новых», по выражению Перки. Она давно порвала свои прежние связи, а новые не завязывались. Ей не доверяли и одни и другие, сторонились ее. Даже инженеры, которые работали вместе с Траяном, видимо, не хотели сближаться с беспартийными. Дора была искренна в своих отношениях с людьми и поэтому испытывала разочарование при каждой неудавшейся попытке к сближению.

Перка — это было ясно по ее виду — не поверила. Она притворно улыбнулась: знаю, знаю, не кривите душой.

— Это останется строго между нами, tout à fait entre nous. Даже Доди не будет знать, кто ей оказал услугу. Но, конечно, не преминет отблагодарить в свое время, а вы же видите, что оно уже не за горами. Ее муж рассказывает…

— На меня не рассчитывайте, — прервала Дора. — Я не то что не хочу, но не имею возможности оказать услугу кому бы то ни было. Снова вам повторяю: я никого не знаю.

Перка недовольно поджала губы и покачала головой.

— Подумайте хорошенько. Этот режим не вечен. Не пришлось бы и вам когда-нибудь просить за мужа… Ну, раз так, мы обойдемся и без вашей помощи. Доди могла бы продать каракулевое манто кому-нибудь из евреев, тех, что уезжают в Израиль. Но я ей отсоветовала. Мы должны одеваться, как и прежде. Пусть не думают, что мы сдались. Я никогда не выхожу без шляпы и даже перо не снимаю. Просто чтобы подразнить. Доди говорит…

Дора не могла больше сдерживаться.

— Оставьте, пожалуйста! Каракулевыми манто и перьями на шляпах вам никого не удивить. Но своим вызывающим поведением вы показываете, что ничему не научились. Вы не можете ни разобраться в том, что происходит вокруг вас, ни оценить честные поступки людей.

Перка втянула голову в плечи и тихо сказала Фани Загоровой:

— Кажется, стало опасно говорить при вашей дочери. Я начинаю думать, что она уже коммунистка.

— Нет, — ответила Дора, — я не коммунистка, но скажу вам откровенно, мне не хотелось бы видеть опять у власти тщеславных и пустых людей, рабов всего иностранного.

— O, ma chère, mais elle parle comme un bolchevique![15] — Перка выпрямилась. — Она изменила нашему классу!

— Я никогда не причисляла себя к вашему классу. Я не против буржуазии. Сама в какой-то мере принадлежала к ней. Но я против тунеядцев, суетных спекулянтов и всяких других чуждых народу людишек, с которыми у меня никогда не было ничего общего.

Дора с силой захлопнула за собой дверь. Но, когда она вышла на улицу, ее снова охватило чувство одиночества и отчужденности.